Что-то про королевскую победу, шоколад и бананы

«Эй, Сугуру!..» Голубые глаза уперлись в чужое уставшее лицо, владелец которого ритмично отжимал кнопки закрытия игры: — Да ты чего блин! Нормально же играли… — Иди нахуй, Сатору. Не хочу больше. — Да мы только три катки сыграли… — вновь молчание в ответ. Сатору не унимался, — Да что я сделал-то? Щас же… — у Сатору в голове промелькнули все его косяки за день, но ничего конкретного не откликнулось при мыслях об игре, — ..Ничего вроде не делал, мы просто играли… Было весело… — Весело не то слово. — Ну да… — Сатору задумался, глядя в пол и снова думая о возможных проёбах в игре, но услышал громкий выдох и вдох, предвещающие фразу минимум на пару десятков гневных ремарок от Сугуру. — А то, что ты в каждой катке умирал и орал на меня за то, что я не успел тебя спасти, хотя ты постоянно САМ влезал в какую-то лютую жопу с пятью-шестью людьми в перестрелке — это по-твоему норм? — Сугуру звучал зло и уставше, — Я только и делал, что возрождал тебя! Мы даже в двадцатку ни разу за три катки не попали. — Ну… Бывает, какая разница. Это ж игра всего лишь… — Сатору заглянул в глаза отрешенному Сугуру и не понимал причину в перемене его поведения, — Мы же каждый день хотя бы одну королевскую победу забираем… Не постоянно же нам у малолеток отбирать мечты стать киберспортсменами и стримить на твиче? Сатору явно пошутил, самодовольно скалясь и ожидая, что хотя бы мускул на лице Сугуру выдаст его хорошее к Сатору расположение духа, но Сугуру не реагировал. Он в раздумьях тупо пялился в экран, потом на свои руки, держащие джойстик и жевал губы. Перед глазами у него проносилась сразу тысяча сожалений о том, что он позволил Сатору — такому же глупому и ребяческому, как и эта треклятая игра — научить играть его в Фортнайт. Явно сделал это потому, что с ним ни один дурак, кроме влюблённого Сугуру, играть не согласился. Либо согласились, но так же, как и он сейчас, пожалели об этом и больше на эту туфту не велись. Сатору подъехал на компьютерном кресле к кровати, на краю которой гнездился Сугуру и нежно провел рукой по торчащему из-под черной майки голому предплечью: — Да ты чего… Мы же всегда так играем… Какой смысл вообще только на победы дрочить? — Сатору поцеловал чужое ладное плечо и отвёл рукой длинные черные волосы, обжигая шею Сугуру горячим дыханием. — Тц, — Сугуру звонко отхлопнул чужую руку по запястью и аккуратно отложил в сторону джойстик. Зло цепляясь за покрывало на кровати, он отполз к её изголовью, упёрся в стену спиной и безразлично бросил, — Пальцы бы свои с башкой научился бы по применению использовать. — ..Чё ты щас вякнул? — Сатору угрожающе посмотрел на Сугуру через чёрные очки, которые старшеклассник не снимал даже в своей тёмной, как вампирский склеп, только кое-где освещенной LED-лентой и светом мониторов комнате. — Что у меня тиммейт говно, вот что! — Сугуру чуть ли не выкрикнул эти слова с досады. Он отвёл взгляд чёрных от гнева глаз в стороны и тихо добавил, — Давай фильм лучше посмотрим. Заебало каждый день играть. Я в игре ни секунды не могу с тобой расслабиться. Ты постоянно хуйню чинишь невозможную. — Я не понимаю, я тебе всю статистику аккаунта на пять лет вперед запорол, что ты так взъелся на меня? — Сатору завёлся и уже не мог просто так отъебаться от Сугуру. Сатору уже сам не понимал, чего добивался этим диалогом, но чувствовал, что Гето бесил его до рези радужных звёздочек в глазах и что всё это надо было куда-то выместить. Сатору встал и начал подходить к Сугуру, огибая кровать, — Не ты ли мне вчера с милой улыбочкой пиздел, что нужно уметь проигрывать, когда я тебе мишку плюшевого не достал с сотой попытки в игровом автомате? — Сатору угрожающе нагнулся над Сугуру, больно нажимая на его коленку, отводя её в сторону, — В своём глазу бревна, получается, не видим? Терпеть таких как ты не могу, лицемеров несчастных. Сатору сымитировал блюющий жест и вывалил язык прямо перед лицом у Сугуру. Тот вскипел быстрее, чем сам, наверное, ожидал и с рвением пнул Годжо в живот свободной ногой. Пока Сатору согнулся пополам, мыча себе в губы от боли, Сугуру, громко сопя носом, схватил парня за белые волосы и с безжалостным рвением повалил на кровать. Сугуру сел на Сатору сверху, прижимая его шею локтем, и занёс кулак над его лицом: «Ещё одно слово, Сатору, и я тебя прямо тут-» Сугуру не успел договорить, потому что по неосторожности приблизился слишком близко к лицу Сатору, а тот с силой впечатался в его переносицу своим лбом. Сугуру приглушённо хмыкнул от боли и зажмурился, его тело буквально на мгновение потеряло былую сосредоточенность и напряжение, и Сатору одним точным пинком колена сбросил парня с себя и заломал руку за его спиной. Тот захрипел и громко замычал, пачкая белые покрывала кровати Сатору кровью. Он яростно заелозил под двухметровым ехидным монстром, норовя выскользнуть из-под его хватки, но тот с силой пнул его по ребрам, отчего Сугуру вновь гневно прохрипел. Сатору победно возвысился над Сугуру. Тень, которую бросали мониторы телевизора и компьютера от тела Годжо, неминуемо укрыла поверженного парня: — Забыл с кем имеешь дело, козлина?.. Я тебе что, мальчик по вызову?.. Я каждую свободную минуту перед тобой отплясываю, лишь бы бедному Сугурочке-снегурочке вдруг скучно не стало и он не сотворил с собой хрен знает что, а ты даже поиграть со мной часик-другой не можешь?.. Что я тебе сделал такого, что ты меня так ненавидишь? — лицо Сатору приобретало все более пугающий безумный вид. Он с ухмылкой приблизился к лицу Сугуру вплотную, зная, что больше тот ничего необдуманно-глупого не сделает. — Много чести больно — тебя ненавидеть. Пусти, урод. — Поискать бы ещё уродов с таким прекрасным личиком, как у меня. — Я твоё личико своей задницей расквашу, Сатору. Нос тоже сломаю, чтоб не остался не удел. Тупая блять обезьяна, — в этом моменте в сериалах девушка под скрутившим её парнем обычно начинает плакать и жалеть, что когда-то связалась с голубоглазым нарциссичным блондином, но в глазах этой длинноволосой красотки можно было прочитать только обещания о самой мучительной смерти, что только есть на белом свете. Ни секунды сомнений, только первобытное желание выместить всю свою ярость на наглом белобрысом придурке. — Блять… Сугуру… — Сатору сначала затормозил, желая сказать что-то вроде едкого: «Попробуй!» или «Больно нагло пиздишь для проигравшего». Но потом обомлел и покраснел, нехотя отводя глаза в сторону. Сердито осознал, что был бы рад тому исходу событий, что предложил сгорающий от гнева Сугуру, но вслух не заставил себя это сказать, — Вечно всё опошляешь… Извращенец. — Сказал тот, кто лез ко мне под майку тридцать секунд назад, — после небольшой паузы, которая успокоила и того, и другого парня, — Пусти. Сатору действительно отпустил, и Сугуру с глухим ухом поднялся с живота. Он угрюмо размял руку, утёр кровоточащий нос и, не поднимая уставших глаз на Сатору, встал с кровати. После Сугуру с силой дёрнул покрывало на себя и выдернул его из-под задницы Сатору: надо было унести измазанное в крови покрывало в стирку. Сатору помедлил с реакцией, но затем вцепился в покрывало, обращая на себя внимание не сильно удивленного, но в конец задолбанного Сугуру: — Ам… — Сатору с тупым лицом уставился в осуждающие карие глаза напротив и отвёл свои, сжимая покрывало до белых следов на костяшках, — Может… Может, всё же… Провернём то, что ты до этого предлагал… — Сатору ослабил хватку на мягкой ткани и заискивающе заглянул в надменное лицо Сугуру, — Покрывало ведь всё равно уже грязное… — видимо, и этот аргумент не впечатлил Сугуру, потому что тот продолжал сверлить Сатору холодным испепеляющим взглядом, — Можешь даже… Можешь меня трахнуть… — Сатору вновь поднял уже чуть более уверенный взгляд на Сугуру. Тот лишь оскорблённо вскинул брови. — Ты еблан? Я только вчера тебя так отделал, что ты только к вечеру смог снова начать ходить. Даже в парке ходил, прихрамывая. Совсем что ли мозг отшибло со своим Фортнайтом? — Ну пожалуйста, Сугуру! Ты ведь играть всё равно больше не хочешь… А фильмы я заебался смотреть, я засыпаю каждый раз. — Очень жаль. Я люблю смотреть фильмы, — Сугуру самодовольно улыбнулся и учтиво сложил простыню в руках. Похоже, что причиной по которой Сугуру так любил смотреть фильмы, было только что озвученный Сатору факт. — Ну блин… Мне снова умолять? — Годжо надул губы, чувствуя, как бескомпромиссно ведётся на поводу у своего возбуждения. — А ты думаешь, ты не должен умолять, после того, как ты мне со всей дури в нос заехал? Голос Сугуру засквозил холодом и надменной злобой. Он смотрел на Сатору сверху вниз, воздух напитался атмосферой напряжения в ожидании ответа. Сатору чувствовал, что любое его действие повлечёт за собой кару на его голову, стыдливо прятал взгляд за прядями белой челки и молча думал. Сугуру смотрел на Сатору, зная, что тот не сможет собрать свои извилины в кучу, чтобы ответить на его, в целом, не требующий ответа вопрос. Взгляд Сугуру немного смягчился. Он положил покрывало на кровать и легко тронул волосы Сатору пальцами, привлекая его внимание: «Вставай. Вытри мне нос.» Сатору медленно поднял взгляд на Сугуру. Послушно поднялся, опёрся на руку Сугуру для удобства. Стоя на коленях, большим пальцем размазал кровь по чужой надгубной складке. «Не так.» Сугуру по-учительски снял с носа чужие солнечные очки и положил на кровать рядом с покрывалом. Сатору снова потребовалось пару секунд, чтобы прогрузиться, и он, словно боясь спугнуть Сугуру, облизнул ту кровь, что только что размазал по коже Сугуру. Последний одобрительно подался вперёд и заскользил рукой по белым непослушным волосам, уткнув большой палец в мочку уха, остальные — за ухо. Сатору продолжил плоско слизывать кровь, нежно убирая свой же беспорядок. Когда он несколько раз упрямо провёл языком по верхней губе Сугуру, тот одобрительно открыл рот, впуская Сатору. Оба поцеловались с потаённым желанием, медленно с чувством переплетая языки и плавя на них железный вкус крови. Белые ресницы закрытых глаз дрожали от предвкушения. Чужие мутные от власти глаза наслаждались томным преданным выражением лица Сатору. Когда пальцы Сатору принялись пересчитывать рёбра Сугуру сквозь майку, тот быстро поймал его руку и отвёл, разрывая поцелуй. Сатору пьяно упёр взгляд своих лазурных донец на Сугуру. Тот довольно промурчал: — Тш-ш-ш. Не спеши, ты ещё не извинился. — Нужно было лизать в другом месте? — задумчивое лицо остроумного Сатору поймали два цепких пальца за его подбородок. Сугуру повертел лицо Годжо с разных сторон, осматривая на предмет беспросветной тупости, и ухмыльнулся. — Хм, нет… Давай-ка ещё раз сыграем, — глаза Сатору засияли абсолютно нездорово-неестественным образом, но слова вымолвить он себе не позволял. Ждал и внимал. Сугуру, сжав пальцы на лице Сатору и выдержав драматическую паузу, продолжил, — Возьмём королевскую — сделаю всё, что попросишь. Не возьмём — ты выключишь игру, закинешь покрывало и свои вонючие пижамные штаны в стиралку, выкинешь мусор, закажешь еду, а потом мы сядем смотреть фильм. Годжо закусил губу, брови жалобно сложились домиком, а глаза закрылись. Справедливое наказание. Почти без шансов на победу, учитывая то, как им сегодня не везёт. Точнее, то, как сегодня не везёт Годжо. Но Годжо Сатору не был бы Годжо Сатору, если бы не пошёл в бой и без шанса на победу. Сильнейший он в школе (пускай и не кибер) спортсмен или кто? Сатору смело открыл глаза, а в них голубой озорной огонь: «Идёт, Сугуру. Только помогай мне изо всех сил, лады?..»

***

Экран от лица другого игрока посинел, на нём начали поочерёдно появляться белые фразы: ВЫ — #2 178 слитки ПОЛУЧЕНО ———————————— 113 200 оп ВСЕГО ЗА МАТЧ 3 700 оп ВЫЖИВАНИЕ 96 000 оп ЗАДАНИЯ 13 500 оп МАТЧ Сатору откинулся на спинку своего кресла и досадливо протянул: «Бля-я-я-я-я-ть.» Сатору не решался взглянуть (он был уверен) на самодовольное в стиле «а я говорил, что ты сосёшь, Сатору Годжо» лицо Сугуру. Отвернулся на кресле от своего парня и потёр переносицу пальцами. Его совсем не волновала участь разобраться с бытовыми делами: Сугуру бы итак заставил его сделать всё это под конец дня. Сатору жалел, что слишком сильно понадеялся и поверил в себя. Понадеялся на то, что играет на самом деле не так хуёво, как Сугуру ему сказал. Хоть сейчас Сатору точно старался (он мог поклясться чем угодно), этого оказалось недостаточно. Сатору краем глаза увидел, как Гето вынул из носа окровавленные сложенные ватные диски и положил их на стеклянный столик под телевизором. Вздрогнул, когда незаметно подкравшиеся сзади ледяные пальцы прошлись по его шее. Сатору не отреагировал, не поднял взгляд. Тогда его заставили. Сугуру коротко шмыгнул, обошёл стул и поймал подбородок Сатору рукой, заглядывая в потухшие глаза: «Эй… Ты чего?» Сугуру встретили равнодушные зеленовато-голубые еловые колючки в глазах Сатору, после чего парень вновь отвёл взгляд, не в силах смотреть на коварное, лисье, но абсолютно правое (что аж бесит) лицо. Сугуру нежно провёл большим пальцем по щеке Сатору, но тот вновь не смог выдать никакую ответную реакцию. Тогда Сугуру плавно опустился на коленки перед ним и провёл рукой по ляжкам Сатору, вновь начиная говорить: «Так сильно расстроился из-за того, что хотел меня?» Умные глаза опустились, заискивающе подбирая слова для следующего предложения и снова впиваясь в чужое лицо и душу мелкими коготочками: «Или из-за того, что так сильно хотел выиграть?» Сатору насупился ещё сильнее. Ему не хотелось говорить. Он подпёр подбородок кулаком, и белые завитушки волос задорно подпрыгнули, когда Сатору, вскидывая прямой нос наверх, повернул его прочь от чужого лица. Сугуру довольно улыбнулся. Он пару раз провёл ладонями по коленкам Сатору и, невинно и последовательно начиная разжевывать мотив своих действий, произнёс: «А ты не думал, что я так чувствовал себя каждый раз… выкладываясь на полную в твоей любимой игре?» Сатору поднял лицо с руки и непонимающе посмотрел на сидящего перед ним парня. Сугуру как обычно зашёл аккуратно и издалека, поэтому продолжил более подробно объясняться, кротко и деловито укладывая руки на свои колени: «Я тоже хотел быть тебе полезным, но не мог. В начале ты ругал меня за то, что я что-то не схватывал на лету… Потом, когда я научился довольно неплохо играть, ты начал валять дурака и ожидать того, что я каждый раз буду работать за двоих, — успевать и прикрывать тебя, и убивать врагов. А когда у меня не получалось за всем уследить, снова ругал. Что бы я не делал, всего казалось мало, всё было не так… Так почему же я ради тебя старался изо всех сил, а по итогу должен был мириться с тем, что самый талантливый и скилловый геймер из всех, что я знаю, страдает откровенной хуйнёй?» Сугуру, удовлетворённый, исподлобья взглянул на Сатору, зная, что собственные слова безотказно на него подействуют. Особенно, конечно, слова похвалы, после которых Сатору сто процентов даже не стал слушать вторую часть предложения. Если бы у Сатору был хвост, тот начал бы стучать им по тканевой обивке кресла. Но Сугуру было достаточно и сияния чужих бездонных глаз, округлившихся на удивлённом лице. Сугуру вновь хитро потупил взгляд, заканчивая свою маленькую лекцию и играя победно-хвалебный, растапливающий голубой лёд на сердце Сатору аккорд: «В следующий раз предупреждай, что у нас за режим игры: на победу или „на похуй“. Конечно, я буду рад сыграть с тобой в любом случае: я ведь люблю тебя. Но лично мне бы хотелось, чтобы ты всегда играл в полную силу. Не давай ни мне, ни врагам ни шанса расслабиться, мой драгоценный Сатору. Ни мне, ни тебе… Нам с тобой никто не ровня.» Сатору вжал пальцы в ручки кресла, красный, как помидор. Со стояком, отчётливо видневшимся сквозь чёрные клетчатые штаны. Конечно, лестное вразумительное воркование черновласого ворона не могло вызвать никакой другой реакции у дрожащего, как осиновый лист, белого зайчика, и Сугуру ехидно покосился на приспутившуюся от напряжения резинку штанов. Улыбнулся и поддел её пальцем, приспуская и обнажая мышцы живота. Сатору закрыл рот рукой, шумно загнанным зверем дыша через нос. Сугуру мелко облизнул нижнюю губу и проговорил себе под нос: «Вообще… Прости, что слукавил, но мне не нужна была королевская победа. Я только хотел, чтобы ты постарался как следует. Поэтому за твоё исключительное усердие и стремление быть лучшим я тебя похвалю.» Сугуру избавил точёный (будто самими богами) член от плена штанов и трусов, спустил их с длинных красивых ног и аккуратно сложил на полу: «Похвалю так, чтобы ты запомнил надолго, Годжо Сатору. Прошу, больше не расстраивай меня такой откровенной халтурой.» Сатору свободной дрожащей рукой протянул Сугуру рулон бумажных полотенец и тюбик смазки со стола. Гето покорно кивнул, внутренне радуясь, что наконец приучил Годжо не срать туда же, где он ест, и оторвав и сложив довольно плотную подушку из полотенец, положил её между чужих ног. Затем выдавил липкую смазку на пальцы и, заметив исходивший от неё запах шоколада, перевёл взгляд на Сатору: — Ты что, всё-таки купил эту приторную дрянь?.. Я ж говорил, не стоило так запариваться, это уже слишком… — ..А мне зашло. Я даже чай с ней уже пил… Вкусненько вышло, — еле выдавил из себя Сатору, жалобно вжимая в предвкушении рельефный живот. Сугуру вновь смерил его оценивающим взглядом и хохотнул, не в силах смотреть на этого невозможного дурака. — Идиот. — Ты ж сам каждый раз ноешь, когда я тебе в рот кончаю… — Гето кинул удивлённый взгляд на вновь подавшего голос Сатору, — Говоришь «солёно, горько», а сам глотаешь и раз за разом просишь в рот тебе спускать… Хули так мучаться из-за отсоса, коть?.. Присласти себе горькую пилюлю, — Из-под пальцев Сатору проглянула его добрая искренняя улыбка, и Сугуру, щеки которого теперь тоже мягко задел румянец, не нашёл что ответить, кроме как. — ..Окей. Попробуем. Сугуру выдавил немного смазки на чужой раскрасневшийся член, ещё раз недоверчиво понюхав выдавленную субстанцию. Сатору же закусил губу и промычал от ощущения обволакивающего холода и теплого дыхания, обдающего головку. Сугуру, не отодвигая лица от члена, тут же задумчиво пару раз провёл кулаком по всей его длине, равномерно распределяя смазку и снимая с губ Сатору обрывистый стон. Потом облизнул, пробуя неестественно-пахнущее нечто: — М-м-м… Не так плохо, как я думал. — Хех… А то. Сладенько, приятно, я же говорю, — Сатору заулыбался и наконец убрал руку от лица. Голубые глаза теперь выделялись ещё ярче и белее на фоне румяных розовых щёк. Годжо впустил свои пальцы в чужие смольные пряди и игривым котом поддел резинку, распуская волосы Сугуру. Гето густо покраснел до самых ушей и поднял гневный взгляд на виновника. — Хуеешь, Годжо? — Сатору же невозмутимо надел резинку на запястье и подмигнул. — Заберёшь, как закончишь. И волосы помою, если попросишь. Ты мне так давно не сосал с распущенными… — длинные бледные пальцы нежно прошлись по любимым волосам. Голубые глаза жадно впивались в сидящего на полу, сексуального донельзя Сугуру и хирургически клеймили каждый сантиметр, — Я точно не забуду, если мне отсосёт мой прекрасный Сугуру с его божественными волосами. Один на свете такой… Идеальный. Лучший. — Мгх… Блять… Сугуру сглотнул, почувствовав, как живот скрутило в тугой узел и собственные джинсы стали тесны до боли. Он тут же, не растрачивая ни капли возбуждения впустую, взял член Сатору у основания парой пальцев, расслабил горло, высунул язык и решительно вогнал его в собственный рот на половину. Послышалось жалобное и звонкое: «А-ах! Твою ж мать! Сугуру…» Годжо тут же вцепился рукой в чёрные волосы, нещадно комкая их. Сугуру без лишних ласок прикрыл изящные глаза и начал делать глубокие медленные поступательные движения вверх-вниз. Сатору затрепетал и громко застонал под ним, беспомощно хватая ртом воздух и вжимаясь спиной в кресло. Пальцы в свою очередь натянули волосы и вслед за собой потянули кожу головы Сугуру. Тот замычал от удовольствия на каждом толчке, вбирая щеки и передавая вибрации своего голоса и члену Сатору тоже. Пальцы Сугуру кольцом сжались вокруг основания, тоже начали ходить вверх-вниз, будто Сугуру желал выдоить Сатору себе в рот до последней капли. Бедный Сатору не выдержал и вскипел: «Блять, блять!!! Потише, Сугуру… Как с цепи сорвался…» Яйца Сатору поджались и физически, и метафорически, и он насильно снял Гето за волосы со своего члена. Тот безвольно повис в руке Сатору, поперхнулся своей слюной, закашлялся. Сатору заглянул в лицо парня напротив, а оно влажное и красное, с припухшими губами было полностью застелено пеленой тупого, абсолютно неконтролируемого возбуждения. Голос Сатору стал похож на жалобный скулёж: «Бля-ять…» Его член болезненно дёрнулся, всё ещё находясь в крепкой хватке чужих пальцев и выплескивая на них порцию предэкулята. Прозвучал логичный вопрос: «Можно я тебя трахну, Сугуру?..» Сугуру без лишних слов и без тени присутствия каких-либо мыслей, кроме как «член Сатору Годжо», переместил дрожащие пальцы на ширинку чёрных рваных джинс и стал безнадежно плохо пытаться разобраться с застёжкой. Сатору судорожно улыбнулся, убирая руки, которые совсем не хотели слушаться своего владельца, в сторону: «Давай помогу, малыш… Держись, мой хороший…» Сугуру от услышанного обомлел, кажется, с новой силой и готов был захныкать, как ребёнок под влюблённым ясным ангельским взглядом своего парня, в его умелых и сильных руках. Сатору поднял его с колен, поддерживая подмышками, потом за талию. Сугуру обвил его шею руками, жадно смотря, как с его джинсами в два счета расправляются и как они вместе с трусами охотно спадают с его крупных ляжек. Сугуру увидел собственный вставший сочащийся член рядом с мокрым членом любимого и уставше закусил губу, закрывая глаза, чтобы хоть немного отдышаться. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Больше похоже на жаркий кошмар при температуре 40°С нежели на реальность. Через пару мгновений и глубоких вдохов-выдохов Сугуру всё же смог собраться с мыслями. С новой силой опёрся на шею Сатору и медленно на ватных ногах выступил из пут одежды. Годжо поддерживающие чмокнул любимого в висок и тут же отпинул их сложенную в общую кучу одежду на полу ногой куда подальше: всё равно потом стирать, а Гето сейчас не в том состоянии, чтобы педантно ворчать. Сатору аккуратно нагнул Сугуру в пояснице, наказал держаться за стол. Сам понесся к прикроватной тумбочке. Громко рылся там какое-то время, пока Сугуру с благодарностью переводил дыхание и тяжело дышал. Неосторожный гуляющий взгляд Сугуру упал на лобби Фортнайта на экране компьютера Сатору. Сугуру не мог придумать ни одного цензурного слова для описания той жизненной ситуации, в которую он попал. Но как бы тупо ни было встречаться с фортнайтером и самому стать фортнайтером ради своего парня-фортнайтера, Годжо Сатору заслуживал его задницы на его рабочем столе больше, чем кто-либо во всём мире. И Сугуру был готов долбиться лбом о стену рядом с монитором, на котором красовался скин мультяшного банана, потому что любил бессовестного, невозможного, нахального, прекрасного, ошалелого, счастливого, лучшего Годжо Сатору до потери пульса. Сатору успел пристроиться к Сугуру сзади быстрее, чем тот успел пожалеть о решении родиться на свет. Жадно огладил большими ладонями зад Сугуру и сверху пристроил свой член, чтобы разобраться с презиком. Гениальнее «блять» Сугуру не смог ничего выдать, чувствуя, как на поясницу ложится лента из презервативов, слыша, как Сатору быстро открывает один, накатывает на свой член и откидывает лишние в сторону. Сугуру и не пытался поднять свою голову, которую уронил между плеч, и открыть крепко зажатых глаз: Сугуру хватило скримера с ебаным мультяшным бананом, который будет преследовать Сугуру до конца его блядских дней. Сугуру промычал, когда в него вошли два чужих смазанных пальца и обернулся назад. Сморщившись, нехотя и лениво открыл глаза: — Сатору… Это обязательно? — Сладкий, я тебя головой не приложил случайно, пока раздевал? — выражение лица Годжо приобрело неиронично встревоженный вид, белые рестницы смешно распластались по его лицу, пока его пальцы ритмично начали растягивать мышцы Сугуру, — Ты сам меня учил: «Либо пара минут на растяжку, либо сто часов с болью в жопе.» Я понимаю, тебе не терпится трахнуть самого #2 во всем Фортнайте, но давай-ка ты просто спокойно дашь мне сделать мою работу. — Бля-ять… Заткнись, Сатору… Иначе… Я тебя сам… трахну… — Сугуру не мог больше слышать упоминание этой проклятой игры, но, слава богу, мысли о ней рассеивались в удовольствии, нарастающем внутри Сугуру сладким тяжелым комом. За пеленой удовольствия Сугуру даже не услышал, как хрюкнул от смеха и удовольствия Сатору, спародировав фразу из известного мема. Гето упёр лоб в сгиб локтей и сладко промычал, с благодарностью принимая заботливые поступательные ласки. Очнулся только, когда добавили третий палец, с силой цепляясь ногтями за стол и больно прикусывая губу. Сугуру жалобно засипел, глядя на Сатору из-за плеча: — Сатору… Войди в меня уже… Пожалуйста… — Капельку подожди, моя ягодка… — Сатору, заканчивая работать над Сугуру и вынимая пальцы, подрочил у основания собственного члена и приставил к отверстию. — Ах!.. — Сугуру привстал на локтях, чтобы посмотреть на то, чего так сильно желал. Сатору усмехнулся и ухватился за чужую натруженную талию. — Говорил же, капельку всего подождать нужно. Я и сам тебя хочу до смерти… — Годжо начал входить, и Гето чуть ли не вскрикнул от удовольствия. Он пьяно посмотрел, как член любимого исчезает внутри него. Непроизвольно зажмурился и часто задышал, пытаясь привыкнуть к чужой длине, когда к его уху наклонился Сатору и прошептал, — Обещаю: оттрахаю так, что точно не смогу забыть… Полагаю, выиграет сегодня тот, кто кончит не первым, а вторым. Так, мой подстрекатель? — Ты больн-, — Сугуру засопел, когда в него грубо впечатались чужие бёдра. Фраза замерла на устах, оборванная, как струна. Сугуру заполнили полностью, до краев, и он блять знал, что такое возможно, но, видимо, с самим Годжо Сатору каждый раз был как первый. По ощущениям внутрь тела вогнали спортивную бутылку для воды, и тело онемело, отказываясь одномоментно привыкнуть к такому пиздецу. — Договаривай, совёнок. Кто больной? — Верхний завиток уха сжали чужие зубы, и Сугуру рвано простонал, прогибаясь в пояснице и полностью отдаваясь похоти. Сатору облизал чужое ухо, задерживаясь на мочке с туннелем, чуть оттягивая нежную кожу зубами, — Тот, чей член у тебя по самые яйца в заднице, ха-ха?.. Какая же ты сука, Сугуру. Лицемеркина несчастная… — Сатору… — жалобный всхлип вырвался из чужой груди. Сугуру сгорал от стыда: всё тело будто насадили на невидимые нитки, которые с каждым новым движением мышц разрезали и мучали его плоть и саму душу. Годжо на ощупь нашел чужой сосок через майку и больно оттянул его пальцами, — Блять!.. — хотелось отстраниться от назойливых невозможных прикосновений, но Сатору и продыха не давал. — Скажи, что любишь меня, Сугуру, — рука Сатору вдруг перешла ниже и сжалась вокруг члена парня под ним. Тот вскинул голову до боли в шее, замычав, — Скажи, что я лучший. Что твой, — длинный указательный палец стал нежно очерчивать круги вокруг уретры, и Сугуру мелко задрожал. — Сатору… — чёрные одурманенные глаза нашли смелые голубые при повороте головы на бок, — Ты лучший… И ты мой… Пожалуйста… будь таким только со мной, — Сугуру это далось непросто, но он сжал белые волосы на затылке для придания значимости своим словам, — Я разорву любого, кто подумает, что Годжо Сатору принадлежит кому-либо, кроме меня. Я разорву тебя, если ты посмеешь просить кого-то другого о любви. Ты мой. Навсегда. Гейм оувер. За это Сугуру получил щедрый толчок бёдрами в зад. Его голова, словно подстреленная, упала между плеч, но Сугуру и не посмел ослабить хватку на белых волосах: не смог себя заставить. Сатору хотелось трогать, сжать, удержать любимыми способами рядом— чтобы тот натруженно пыхтел над ним, тёрся животом о его спину и ронял капельки пота со лба на тело снизу. «Правильный настрой, Сугуру. Я твой. Я только твой. Я хочу, чтобы ты всегда помнил это…» В голове пронеслось «я помню», но начались мерные движения взад-вперед, лишающие способность думать и говорить. Сугуру был готов сдохнуть прямо на месте: Сатору был непозволительно хорош. Нет ни одной вещи на свете, которая бы ему не давалась. Ну, Гето Сугуру не в счёт. Он, пускай, и не даётся не с первой попытки, зато щедро, с лихвой даёт со второй. Так даёт, что позволяет Сатору толкаться нещадно, выгоняя и загоняя длинный член почти на полную длину с громкими шлепками. Любой бы уже убил Сатору Годжо за его бахвальство и наглость. Но Сугуру хотел присвоить себе всего Сатору Годжо без остатка. Приручить и обуздать. Хотелось быть причиной номер один всех деяний Годжо Сатору, причиной номер один его усердий и непосильного труда, его музой и смыслом. А Сатору, конечно, от такого внимания таял и хотел соответствовать. В выигрыше были все: и тот, кто, закусив губу, отчаянно толкался в чужое тело, и тот, кто растворялся в удовольствии, пригвозжденный к поверхности стола. Рука Сатору оставила сочащийся смазкой член, начала обвиваться вокруг чёрных длинный волос, наматывать их на кулак. Сугуру — то ли протестующе, то ли одобряюще — замычал, а Годжо и рад стараться: «Так будет честно». Намекая на сжатую, как капкан, руку на собственных волосах. Сугуру захныкал, почувствовав натяжение у самого затылка. Получив желанную им опору, Сатору ускорился до предела. Сугуру был готов поклясться, что сейчас отойдёт в мир иной. Он не осознавал ничего, кроме ощущения входящего и выходящего члена, и был готов поклясться, что видит свет в конце тоннеля, пока бьющая пульсациями в уши кровь отсчитывала секунды до финала. Сатору согнулся в три погибели над своим черновласым принцем, с удовольствием и задором вдалбиваясь в того. На ухо зашептал: — Хочешь кончить, Сугурушка? — в ответ несвязное мычание, полу-стон, полу-выдох. Гето поднялся на цыпочках, подставляясь под Сатору, пока его собственный член, подпрыгивая, терся о край стола. — Уничтожь меня… Пожалуйста… — Сломать тебя полностью? — Сатору не мог удержаться от очередной тупой шутки, и Сугуру пнул того пяткой в колено, от чего Сатору слегка подкосило. — Блять… Имей уважение, сука… — трясущейся рукой Сугуру подтащил бестолковую башку за белые волосы поближе к себе и специально начал ставить больные засосы, зло засасывая и прикусывая нежную кожу, — Трахаешь меня на своём… усыпанном крошками столе… Обмазал мне волосы в конче… Разбил нос… Шутишь, блять, как пятиклассник… Плохой мальчик, Сатору… Плохой мальчик… Упрямое и гневное лицо Годжо, который, по его мнению, гениально пошутил, смягчилось под прозрачным тюлем возбуждения. Сатору млел, когда его Сугуру называл его нежно и трогательно. Таял, как только слышал «хороший мальчик». Жалел обо всех своих проступках, как только слышал «плохой». Он закусил губу и цыкнул: — Ч-чёрт, Сугуру… Я не со зла же, я просто шучу… — А я нет, — Дорвавшийся до кусочка власти и не желающий лишать себя оргазма Сугуру сам начал двигать бедрами, крепче сжимая белые колючки на макушке и срывая с уст рослого парня протяжный стон, — Давай трахай меня уже серьёзно. Иначе я сам тебя трахну, ублюдок, мать твою, — Сугуру ухмыльнулся, а лицо Сатору искристо засветилось, когда тот услышал дорогую сердцу отсылку. — Блять… Сугуру… Я тебя люблю, — Годжо обвил руки вокруг талии Гето и прижался животом вплотную к его спине. Замедлил темп, но Сугуру не разозлился: у них было всё время мира друг для друга. — Я… тебя тоже, Сатору. Сугуру уставше перевел взгляд на экран компьютера. В жарком процессе парни случайно задели мышку, перемещая курсор на экране к правому краю. На потемневшем фоне лобби теперь высветился список друзей Сатору в игре. Несмотря на популярность Сатору в школьных кругах и на вечную иллюзию того, что этот мир так сильно никогда не нуждался ни в чём, кроме Сатору Годжо, Сугуру с удивлением обнаружил в списке друзей только собственный аккаунт. Его щёки покраснели маленькими розовыми пятнышками. Он кротко отвёл взгляд в сторону и потёрся головой о чужую. Изнеженный Сатору заботливо подал голос: — Давай, сладкий, ещё немножко, и я дам тебе того, что ты заслуживаешь. — У меня уже всё, о чём я мог мечтать, — Сугуру улыбнулся. — Тогда закончим и на второй раунд?— Сатору поцеловал Сугуру в плечо. Тот после небольшой паузы рассмеялся. — По твоей логике за второе место даётся два приза? — А как же. Нас же двое. Каждому достанется по заслугам, — Сатору вновь куснул чужое ушко, намекая, что уже в скором времени жопа Сильнейшего окажется в полном распоряжении Сугуру. Тот вздохнул и прогнулся в спине. — Давай, активнее бёдрами. Постарайся, дорогой. Ты ведь лучший, не забывай. — Слушаюсь, детка. Больше не подведу. Никогда. Гето закатил бы глаза от бездумно брошенной Годжо фразы, — кто кто, а Сатору Годжо был способен на исключительно ошеломительные проёбы, — но сдержался. Сугуру была приятна хотя бы попытка Сатору взяться за голову, и тот направил свои надежды всем буддистким богам, чтобы с Сатору Годжо случилось чудо и он смог сдержать данное в порыве страсти слово. Но Годжо, действительно, после того случая в игре ебланить перестал. Каждый раз задумчиво и учтиво оборачивался на Сугуру, советовался с ним и реагировал на все события более уравновешенно и собранно. Никогда не лез рожон и никогда не бросал Сугуру одного. Сугуру не мог привыкнуть к такой резкой перемене в поведении Сатору, всегда чуть ли не краснел от базового человеческого уважения, которое теперь выказывал ему Годжо. Спрашивать его напрямую о такой резкой перемене в стиле игры не хватало решимости. Списывал на тайну исключительно-удивительного мозга Годжо Сатору, на его такую же удивительную силу воли, когда тот действительно захочет чего-то, и на помощь самого Будды. А Сугуру, вопреки тому, что думал об игре раньше, Фортнайт любить не перестал. Украдкой от Годжо ночами стал рубиться ещё и в музыкальный ритм-режим "Fortnite Festival", подключая к своему старенькому ПК свою гитару-контроллер и отжимая виртуальные нотки в музыкальных битвах иногда до самого рассвета, до боли в пальцах и надоедливого звона в ушах. Ещё из изменений — Сугуру тоже стал пить чай с шоколадной смазкой, а бананы в любом виде разлюбил окончательно и бесповоротно.