разделим на двоих

“Я сейчас..умру.. а самое страшное.. что ты даже не почувствуешь этого, потому что тебе все равно” Синий свет камеры ослепил меня. Глаза, что привыкли к темноте заслезились, но как мне казалось, это не было главной причиной стекающих по щекам капель. Девочка, что еще совсем недавно пела, танцевала и пила отцовское виски у меня в комнате, смотрела на меня. Растрепанные обрезанные под каре волосы, розовая домашняя футболка и тяжелый неосмысленный взгляд.. Это была не та Аня, которая будоражила мое сознание и заставляла идти на отчаянные поступки ради любви, не та стервозная и бесящая всех сука. Мне всегда казалось, что она слишком сильная и оторванная от этого общества, чтобы так глубоко страдать о нем. “Когда я пришла в школу…я думала, что это другой мир, не такой, как у меня дома, что я нужна, что я смогу поговорить с тобой, но ты меня даже не видишь, потому что ты не то. Все не то.” Ноги не выдерживают груза вины на моих плечах и сгибаются в коленях. Я прекрасно понимал, что говорит она не обо мне, но от этого было еще тяжелее и непонятнее, порадоваться этому или опечалится. Я не то.  “Нас нет. Вы ничто. А эмо .. я думала что я там найду своих, а они ничем от тебя не отличаются, они такие же как вы. Мне все равно. Мне не страшно. Вообще все не страшные.” И я думал, что заменю тебя твоей же эмо-подружкой. Хотелось верить, что вы похожи, хотелось обмануть себя и представить, что она - это ты. Под черными тенями я представлял твои глаза, Аня. С ней мне приходилось воплощать свои нелепые извращенные мечты. Моя травма стала трагедией, от которой мне было необходимо скрыться в чужих объятиях. Я так виноват перед тобой.. “ Бабуля… бабуль, дедуль, вы только не плачьте. Вы не плачьте, потому что так будет лучше, я ничего не буду портить, а химик будет приходить вечером на чай. Мне правда все равно.. и не важно. Мне все равно.” Я знал эту запись по минутам. Каждое слово я мог повторить наизусть, воспроизвести последние часы ее жизни у себя в голове и каждый раз упиваться этим горем. У меня не получалось остановиться. Я лег на пол и отвернулся от камеры. Стало невыносимо холодно и противно. Кое-как, после нескольких попыток, все же получилось комком стянуть с кровати одеяло и укрыться. Вставать с пола не было сил. Веки неконтролируемо закрывались. Я не стал сопротивляться, уж слишком болели глаза. *** – Миша, ты чего? – отец трепал меня за плечо. Наверное, он увидит камеру. Он поймет меня. Я смог лишь протянуть указательный палец в сторону почти разрядившейся камеры.  Отец , кажется, все понял. Запись включилась заново. Я больше не мог ее слушать. Когда я накрылся с головой, отец понял, что ему следует посмотреть запись где угодно, но только не здесь Не знаю сколько времени я так и лежал на полу, но было очевидно, что в школу я уже опоздал. За спиной послышались шаги. Единственный мне близкий человек сел рядом со мной на полу и начал гладить по волосам. – Миш.. Знаешь, когда твоя мама ушла от нас, я чувствовал себя так же. Но сейчас, я очень счастлив, что у меня есть ты. Жизнь идет вперед, и она не будет ждать, когда ты придешь в себя. Нужно продолжать это порой грустное и несправедливое существование и наполнять его смыслом. Аня не смогла этого сделать, несмотря на то, что ее действительно любили, поэтому и случилась такая ситуация. – Нет у меня никакого смысла! Я виноват, понимаешь!? Я мог стать ее смыслом, но я просто идиот! – кровь все быстрее и быстрее разгонялась в теле, я не мог больше сдерживать свой гнев. Дрожащими руками я накинул куртку и вышел в подъезд.  Я выхожу на улицу и начинаю бежать. Просто бежать. Неизвестно куда я прибегу в итоге, главное покинуть эту до тошноты противную квартиру.  “Мне все равно. Мне не страшно. Вообще все не страшные” – проноситься в голове. *** Руки замерзали и покрывались румянцем, но мне было невыносимо жарко.  Хотелось окунуться с головой в снег, но все таки я подумал о том, как это будет выглядеть со стороны. В груди так сильно жгло, что казалось, что я сейчас выплюну какую-то червоточину, пожирающую меня изнутри. Сил бежать больше не было, пришлось сесть на холодный снег. Сначала мне было все равно где я, в голове лишь на повторе был разговор с отцом. Стало стыдно. Никогда в жизни я не позволял себе такого. Накричал, ушел. Отдышаться никак не получалось. Я захлебывался в своем уже проходящем гневе и стыде. Вдалеке показались силуэты. Вроде как женщина с ребенком. Пора вставать. Ноги ужасно ныли то ли от бега, то ли от холода, я перестал чувствовать свой нос и щеки. Немного придя в себя, я заметил, что возле глаз застыли бесформенные слезинки, что так неприятно стягивали кожу.  Оглядевшись, я увидел бесконечные ряды гаражей, пару хрущевок в форме буквы “Г” и одинокий ларечек. В горле застрял ком невысказанных горьких слов. Нельзя появляться дома в таком состоянии, вдруг я  еще чего ляпну.  Долго не раздумывая, я набрал номер наверное единственного человека, который мог хоть как-то мне помочь. – Илья? – Соскучился? – ехидно сказал Пиф. – Могу к тебе зайти? – руки задрожали, словно именно сейчас решалась вся дальнейшая моя судьба. – Ну заходи. Пиво возьмешь?  – Возьму.  Облегченно выдохнув, я собрался караулить прохожего около ларька. Денег было предостаточно и я решил не экономить.  …– Сигареты, 4 бутылки пива и водки. – отчеканил я перед каким-то бомжом. Смотрел он на меня удивленным и не удовлетворенным взглядом.  – 5 сигарет вам за услугу – сразу понял я в чем дело. Мужчина довольно промычал и пошел в неприметный и слишком уж маленький магазинчик. *** – Ну здорово, горе-мученик – улыбаясь одним уголком губ произнес Епифанов. Я ничего не мог сказать, лишь раскрыл пакет и неловким движением открыл бутылку пива.  – Ясно, проходи. Сейчас будем закуривать твои душевные раны. – Илья взял себе бутылку, явно удивившись водке в пакете.  После того, как Епифанов закинул алкоголь в холодильник, он уселся напротив меня и стал пристально смотреть. Становилось неловко, он словно высматривал все мои мысли и поступки. Я не видел в его глазах призрения, больше отчуждение.  – С отцом поругался? – моментально считал он мои тревоги. – Ну.. да.  – Только не говори, что из-за Аньки. –  второе попадание, четко в цель. Я опустил голову вниз. И без слов было все понятно.– Ладно, ты пей, пей. Расслабишься, потом и поговорим. – опустошил он залпом половину бутылки. Мы долго молчали, переглядывались, выпивали. Тело заметно ослабело, а Епифанов покрылся легкой дымкой и расплывался где-то там, вдалеке.  – Я любил ее, понимаешь. Но теперь в этом нет смысла. – не удержался я. Он молчал, видимо, ждал, когда я продолжу. Удивительно, как тонко он понимал когда нужно говорить, а когда молчать. – Я подложил эти фотки ее деду… Хотел, чтобы он поругал ее, чтобы она больше не делала таких вещей, понимаешь? Ревновал, что вдруг кто-то еще будет смотреть на нее так же, как я. Еще больше боялся всяких отморозков, которые мало ли что могут сделать с ней, если узнают. – я чуть ли не начал кричать, но вовремя смог себя остановить. Нужно отдышаться. – Помнишь, когда ты пришел ко мне. После того, как ты ушел, она очень сильно напилась и предлагала всякое. Честно, было сложно отказываться, но я не такой. Я не хотел пользоваться ею, поэтому… – Наделал этих фоток? – понятливо Епифанов положил подбородок на руку. – Н..ну да.. но я думал, что лучше уж так, чем пользоваться ее телом.  – А смс-ки? – он явно хотел узнать все, добивая меня провокационными вопросами. – Да, я. Но, я не могу сказать зачем. Я просто не знаю. Было ли мне настолько обидно, что любит она тебя, что вместо любовных смс-ок высказывал всю свою обиду – не знаю. Скорее всего, мне было отвратно от самого себя. Понимаешь, для нее кто угодно был лучше, но только не я…  – Она тебе доверяла. Ты был для нее лучшим другом. Да, любовь никого не щадит, но я, например, стараюсь относиться к этому проще. Вон, Будилова столько времени мне мозги пудрила, но все таки я смог отпустить ее.  – Она жива. А Аня – нет. – потекло из глаз. Алкоголь раскрыл все то, что внутри копилось. Хотелось рыдать. Если не закончить этот разговор, то я просто начну рыдать как сука. Илья вдруг замолк. Он отреченно посмотрел куда-то через меня.  Видимо, вспоминал мать. От этого понимания слезы потекли уже у двоих. – Знаешь, исход Ани был закономерным, как и исход моей матери. Но что я, что ты.. Оба мы делали все, что могли. – Пиф начал разливать водку по стопкам, которые когда-то оставил тут Вовец. Мы подняли стопки. – За то, что пытались? – вскинул брови мой самый близкий друг. – Да, за то, что не опускали руки – я уже было поднес свою стопку, чтобы стукнуться, но он отвел руку назад. –За мертвых не стукаются. ___________________________________________________________________ P.s. Это моя первая работа, прошу не судить строго и высказывать свою критику, чтобы помочь мне писать более качественные тексты. Конечно я понимаю, что этом фандоме осталось полтора человека, но все же вдруг это кто-то увидит.