Наполненный

      Воздуха не хватало. И страшный сон, в котором он тонул, запутавшись в водорослях на морском дне, наконец-то оборвался: Какаши буквально выскочил из него, закашлявшись от мерзкого ощущения в носоглотке. Однако дышать легче не стало. Громко шмыгнув, парнишка нащупал платок возле подушки, сильно посморкался и с отчаянием обнаружил, что его нос снова забит. Горло тоже еще саднило, но насморк был куда худшей бедой. И ладно бы еще просто забитость, но это… Из одной ноздри текло, а другая была заложена. Самая противная комбинация из возможных…       Но за шторами его комнаты было светло. Утро. По счастью — утро, не ночь. Спал он совсем плохо…       Ритмичные шаги по коридору, и дверь плавно отодвинулась. К нему заглянул папа.       — Так и понял, что ты проснулся, — тихо произнес Сакумо, заходя. — Как ты?       — Плоховато пока, — признался Какаши, откинувшись обратно к подушке, шмыгая. Отец присел к нему на кровать, потрогал лоб, и парнишка прикрыл глаза. Тепло большой, грубоватой ладони успокаивало, и болезненная, давящая тяжесть в голове немного смягчилась.       — Температура небольшая есть, — досадливо сообщил папа. — Дать градусник?       — Да нет. Мне вряд ли станет легче, если я буду знать, какая она…       Мужчина на это мягко улыбнулся.       — И то верно. Как спалось?       — Неважно, просыпался постоянно, и сны какие-то неадекватные снились, — парнишка, звонко чихнув, сложил уже промокший платок и дотянулся до нового, лежащего на тумбочке рядом. — Надо было всё-таки мазь ту намазать… Не думал, что будет так тяжко.       — Ничего, сегодня на ночь намажем. Можно и сейчас намазать, и еще подремлешь?       — Мне спать уже не хочется. Точнее, вроде и хочется, но чувствую, что всё равно не усну.       — Тогда покормлю тебя? Кашу сварить или яйца?       — М, не, попить бы. А еду не надо. Потом, попозже.       — Хорошо, я как раз заварил свежий чай.       Погладив сына по голове, забрав использованные платки и опустевшую за ночь чашку с тумбочки, Сакумо вышел. Но буквально через минуту показался в проеме снова.       — До кухни не успел дойти: к тебе посетитель. Как ты, в состоянии принять?       — Да, пусть приходит.       Судя по раннему времени, несложно было догадаться, кого к нему занесло. И, конечно же, в комнату тут же ворвался Гай, зеленым ураганом запрыгал вокруг лежбища больного.       — Какаши! Ну, ну, ты чего? Валяешься всё?       — Пока да, — Какаши прикрыл один глаз, наблюдая за другом, который принялся активно приседать возле кровати. Потом зажмурился вовсе: от мельтешения на лоб давило. — Это что ты делаешь? Какое-то новое испытание?..       — Именно! Я должен присесть тысячу раз, пока навещаю тебя!       — Круто…       — А то! А я думал, что ты все силы тратишь на то, чтоб поскорее в строй вернуться!       — Пока трачу их просто на то, чтобы существовать, — пробормотал парнишка, приложив к горящим глазам руки. Подумал, что стоит попросить у отца холодный компресс: может, по факту сильного жара у него и не было, а вот по ощущениям он как будто был.       — А как же наши соревнования? — Гай громко дышал, не переставая приседать.       — Да ты и один неплохо справляешься, сам с собой.       — Нет, это другое! Так неинтересно. Я с тобой хочу.       — Ну, я могу состязаться разве что в вытекании соплей…       — О, тогда надо на руках ходить!       — Зачем? — он, любопытствуя, приоткрыл глаз, обнаружив, что гиперактивный друг уже стоял на руках и пытался отжиматься в таком положении.       — Чтоб сопли лучше вытекали!       — Фу… Даже думать об этом сейчас не хочу, — от одних мыслей о физической активности, еще и с наклоном головы, всё лицо начинало противно болеть. — А ты чего, Гай? Как успехи?       — А я на миссию ухожу сейчас, но решил сначала вечного соперника навестить, раз уж он очухался. А вернусь я только завтра вечером, так что ты выздоравливай быстрее. И в честь этого устроим забег вокруг Конохи!       — О, да, уже о нём мечтаю… Хорошо, я постараюсь, Гай, спасибо, — Какаши слабо улыбнулся, поймав ослепительную ответную улыбку друга, который, приседая, показывал ему большой палец.              Когда Гай доделал свою тысячу приседаний и так же резво улетел, Какаши всё-таки тоже бросил сам себе вызов. Соскреб все силы, встал, добрел до туалета. Почувствовал себя капельку лучше от легкости в мочевом пузыре. Вернулся, закапал капли в нос. Выпил чай с лимоном, который принес ему папа.       От горячего напитка, с терпкой кислинкой, внутри тоже стало приятнее. Тепло наполняло желудок и прогревало горло. Правда, вкус чувствовался не так насыщенно, как обычно, из-за того же насморка…       — К тебе еще гость, — объявил папа, заглянув, и по одному его взгляду парнишка всё понял. — На этот раз товарищ поспокойнее.       — Хорошо, хорошо, — заулыбавшись, Какаши кое-как причесал вздыбленные волосы пятерней, потом крепко высморкался и бессильно лег обратно к подушке, успев устать даже от одних утренних процедур.       — Привет, — вошел Итачи, и улыбка парнишки стала еще шире.       — Привет.       Друг сел на одеяло, у его бока. Несколько секунд изучал внимательными глазами, в которых прочиталось облегчение.       — Вижу, ожил немного. Как по состоянию? Лучше?       — Ну, горло получше. Зато теперь вот… — он, резко оборвавшись, приподнял голову, втягивая воздух ртом, и посморкался, хотя изначально надеялся обойтись без этого, — …пытаюсь найти положение, в котором хотя бы не течет… Не особо получается, если честно.       — Сочувствую. Насморк — вещь противная, в своем теле находиться невыносимо.       — И не говори.       Гость улыбнулся, слегка печально. Протянул руку, приложил больному ко лбу. Вздохнул, тоже отмечая наличие температуры. Какаши завороженно притих, но всё же спросил:       — А ты чего? С мелкими Учихами сегодня опять возиться напрягут?       — Ага, тренировок много… ничего, справляюсь. Я соскучился, — Итачи подвинулся ближе и взял его за руку, и парнишка замлел, трогая его пальцы в ответ.       — Я тоже.       Сцепка глаз, от которой сладко екнуло внутри. Импульсивное короткое движение навстречу, привычное, которому они всегда поддавались. Но сейчас оба остановились. На лице Итачи снова всплыла улыбка, грустная, но понимающая. Он перевернул кисть возлюбленного, повел пальцем по ладони, очерчивая линии. Сквозь болезненную вялость Какаши всё же пробились крупицы кокетливой игривости, и он, согнув ногу под одеялом в колене, прислонился ей к спине Итачи. Ответный взгляд он знал: в иных обстоятельствах одними переглядками и поглаживаниями дело бы не ограничилось.       — Мама торт морковный испекла, — наконец, сообщил Итачи. — Для тебя. Я принес, поешь потом.       — Может, покормишь? — вышло хрипловато — и без того больное горло пересохло.       — Если у тебя появился аппетит, буду только рад.       — Теперь появился, — Какаши перевел руку на его колено, погладил. — Прям даже пробудился.       — От мыслей о торте?       — Конечно, — парнишка сжал его бедро покрепче. — Об аппетитном тортике. Я…       И тут же сильно шмыгнул, судорожно схватившись за платок, сморкаясь. Виновато покосился на Учиху. Итачи ласково посмеялся, погладил его по голове, зарылся пальцами в волосы.       — Волчонок мой. Сопливый. А мне только показалось, что тебе полегчало.       — Да полегчало. Но вот это вот… — он финально промокнулся платком и со вздохом обратил взгляд к возлюбленному, который всё еще почесывал его.       — Вижу. У тебя весь нос уже стерт. И вокруг тоже, немного.       — По ощущениям это так же противно, как и выглядит, — признался Какаши.       — И прикасаться противно?       — Очень. Отвратно просто. Отсюда, — он приставил руку к переносице, — и ниже.       — Значит, туда спускаться не будем, — рука возлюбленного перебралась на затылок, и по коже побежали мурашки. Какаши всматривался в его красивое лицо, жмурясь, непроизвольно хлюпая носом. Пошутил бы про то, в каком направлении еще можно «спуститься ниже». Но не стал. Не сейчас.       — Поспишь? У тебя такой замученный вид, — Итачи говорил негромко, в самом деле убаюкивающе, да и от его скромной ласки глаза слипались. — Или покормить тебя сначала?       — Да не надо кормить. Всё же не хочется. Я чай попил немного, и всё. Даже рот открывать противно, кожу стягивает…       Он примолк. Не привык жаловаться. Но теперь хотелось. Да и в глазах любимого он видел сочувствующую мягкость, которая действовала целительно.       — А утром ел?       — Нет, чай попил. Не хочу…       — Тогда поспи. Тебе нужны силы, чтобы восстановиться.       Всё его существо пропитывала нежная сладость. Очень, очень хотелось обнять Итачи, прижать к себе, чтобы ощутить влюбленное благоговение еще и физически, но при этом даже просто шевельнуться казалось изможденному организму чем-то запредельным.       — Да. Послушаюсь тебя.       — Умница, — Итачи склонил голову, блеснув черными глазами. — Спи. Я еще зайду к тебе, позже.       — Угу. Тензо привет передавай, если увидитесь.       — Обязательно.       Итачи поднялся, но перед тем, как уйти, приблизился, наклонился и поцеловал Какаши в лоб. Парнишка заулыбался, затаив дыхание, пытаясь подчинить себе текущий нос хотя бы на эти несколько секунд.       Но, когда возлюбленный ушел, на душе стало пусто.              Немного остыв после холодного компресса, от нечего делать он уснул. На этот раз просто выпал из реальности, без странных снов на грани бреда, которые только истощали.       Его разбудил звук ветра, который ворвался в приоткрытое окно и колыхал шторы. Приоткрыв глаза, Какаши обнаружил, что окно действительно распахнуто. А вот колышет шторы вовсе не ветер.       Повернув голову, он не сдержал в себе смех.       — Тихо! — тут же недовольно шикнул мальчишка, забравшийся в комнату и запутавшийся в ткани штор.       — Хорошо, — Какаши тоже заговорил шепотом, заинтересованно наблюдая, как Наруто снимает обувь. — Ты из Академии сбежал?..       — Ага, с обеда! — мальчик расплылся в широкой улыбке, босиком побежал по полу и запрыгнул к нему на кровать. — Какаши-и! Ну когда, когда ты уже выздоровеешь?! — и с отчаянным вздохом опустился головой ему на грудь, обнимая через одеяло. — Мне без тебя скучно, грустно и вообще ничего делать не хочется!       — Ох… знаю, кроха. Я по тебе тоже скучаю, — он, улыбаясь, дыша ртом, погладил Наруто по волосам.       — А я тебе грушу принес! — мальчишка так же бодро сел, полез в карман и вынул грушу, замотанную в салфетку. — Она чистая!       — О, спасибо, солнышко. Мне приятно.       — Угу! — Наруто так и сиял, обводя взглядом больного и его окружение.       — Ты близко лучше не садись, — предостерег парнишка, хотя и догадывался, каким будет ответ. — Заразиться можешь.       — Да я не боюсь! Мы с мамой вообще никогда не болеем! Ну, почти. Ого, ты носом так хлюпаешь… Сильный насморк, да?       — Ага. Ужас какой-то. Но ничего. Значит, и закончится быстро. Потерплю. И не такое терпел…       — У тебя голос смешной такой! — он, хихикая, тоже зажал себе нос.       — Да уж, представляю. Ну, видишь, хоть какие-то плюсы, тебя повеселить могу.       — Ага! — но Наруто уже несколько раз беспокойно оглянулся — то в сторону двери, то в сторону улицы. — Ой, ладно, я побегу, а то меня скоро потеряют, а потом папе настучат!       — Давай-давай. Спасибо, что заглянул.       Мальчик еще раз обнял его и, захватив свою обувь, снова выскочил в окно.              Бодрость Наруто, как часто бывало, заряжала собой окружающих. Какаши съел грушу, после чего у него проклюнулся аппетит и на другой гостинец. По счастью, отцу сегодня не нужно было уходить, поэтому он, продолжая ухаживать, принес сыну кусок торта. Несмотря на нелюбовь к выпечке, этот торт Какаши считал идеальным: в меру сладкий, мягкий и сочный, с кисловатым творожным кремом и орешками, что абсолютно попадало под вкусы парнишки. Интересно, что эта сбалансированность была не только в тортах Микото, но и в ее сыне… по крайней мере, для Какаши, о чём он думал с приятным огоньком на щеках, уплетая торт.              Он даже не удивился, когда отец, забирая посуду, с добрым смешком спросил:       — Примешь еще одного визитера или устал?       — Да уж, и правда, день посещений какой-то… — вздохнул Какаши, взбивая подушку и укладываясь, держа платок под рукой. — Кто там хоть?..       — Гость нечастый, но ты будешь ему рад. Но скажи, если устал и хочешь поспать, он поймет.       Формулировка заинтриговала, поэтому парнишка ответил согласием. И, выждав с минуту, так и выдохнул, увидев фигуру в дверях.       — Ого, Хокаге-сама.       Минато лучезарно сиял, как и всегда, совсем как его сын.       — Привет, — он остановился у изголовья и таким знакомым и, кажется, естественным для многих движением приложил руку ко лбу парнишки. Сосредоточенно покивал сам себе, зачесал пальцами челку Какаши назад. — Сакумо рассказал, как ты, в кратце. Но страшной температуры уже больше не было, да?       — Вроде бы. Утром немного поднялась, но ничего. Я скоро оклемаюсь, вы не переживайте.       — Конечно, ты уже идешь на поправку. А пока — береги силы, хорошо?       Какаши кивнул. И, чуть сдвинув одеяло, приглашающе указал взглядом на кровать. Хокаге, в своем белом плаще, приземлился, хотя видеть его в своей комнате, да и в его полном официальном облачении, было непривычно, мягко говоря.       — А у вас как дела, Минато-сенсей? Я думал, вы там заняты.       — На тебя время найдется, что ты? Я бы и раньше к тебе заглянул, но не хотел тревожить, пока тебе совсем плохо было. Так что держал ситуацию на контроле через Сакумо.       Последние два дня на самом деле сплелись в сознании Какаши как долгие-долгие часы тяжелой горячки, в которые он едва что-либо понимал.       — Папа не говорил, что вы заходили.       — И правильно. Ты бы стал переживать: вдруг я для тебя секретную миссию приготовил, а ты не в строю? — Минато весело подмигнул ему, и парнишка улыбнулся в ответ. — А миссия для тебя у меня всё-таки есть.       — Какая?.. А…       — Выздоравливать, конечно.       — Ну, я так и подумал.       — Надо новыми шуточками запасаться, да?       — Это же не входит в ваши обязанности.       — А я всё же над этим поработаю, на досуге.       — Как скажете, Хокаге-сама.       Мужчина с улыбкой потрепал его по руке.       — Лекарства есть? Может, что-то нужно?       — Всё в порядке, папа занимается моим лечением. Думаю, он бы сам обратился, если бы нужна была помощь.       — Я знаю. Ну, мало ли, у тебя какие-то пожелания есть?       — Были бы, если бы вы могли управлять стихией насморка. Других пожеланий у меня пока нет. Но если будут — я вам скажу.       — Хорошо, — это явно успокоило Минато. Как Какаши вообще отметил, в сенсее до сих пор иногда появлялось это беспокойство, какое было после его назначения на должность Хокаге: будто из-за его статуса отношение к нему может измениться, даже у тех, с кем он был близок до того. Но для семьи Хатаке он так и остался простым и искренним человеком, другом семьи, которого, разве что, они теперь видели реже. — Кстати, Обито с Рин пока не вернулись. Так бы тоже зашли, тебе бы повеселее было.       — Ага. Да ко мне и так все заходят сегодня. Навещают, температуру проверяют…       — Неудивительно, мы все за тебя переживали.       — А я удивлен.       — Да ладно? Чему? — хохотнул мужчина.       — Ну, оживлению такому, — признался Какаши, пожав плечами. — Это слегка неожиданно, столько внимания.       — А что делать? По тебе скучают. Побочный эффект человеческого взаимодействия, — сенсей развел руками. — Или сам ты ни по кому не соскучился? Радуешься тут, в долгожданном одиночестве? Никто читать не мешает…       — Ой, да я и не читал еще, тяжело пока, взгляд фокусировать. И всё равно я тоже скучал, ну…       — Мм, угу, — Минато хитро заулыбался, прищурившись, как кот. — По Итачи-то, м? Он заходил?       — Ну да, да, — щеки Какаши смущенно закололи, и он отвел взгляд под смех сенсея. — Заходил. Гостинец принес…       — Ну, правильно. Говорят же, что лучшее лекарство — чай с малиной…       — И морковный торт, — твердо закончил за него парнишка, пылая, и они оба рассмеялись, после чего Какаши громко чихнул.       — Будь здоров. Вот, правду говорю… — хихикнул Минато, а Какаши качнул головой.       — Да уж, сенсей… Да я вас тоже рад видеть. Очень. Давно мы не болтали.       — Ты ж мой мальчик. А другой мой мальчик, кстати, не забегал? — мужчина подозрительно постучал пальцами по матрасу.       — Нет, — сходу соврал Какаши, вызвав у сенсея смешок.       — Ну ладно. А то всё порывался…              К вечеру задышалось легче — и носу, и будто всему организму. Какаши, кутаясь в кимоно, возвращался к себе в спальню из ванной, когда услышал стук во входную дверь.       — Может, это уже к тебе?.. — хмыкнул он, обращаясь к идущему в коридор отцу.       — Будем делать ставки? — в том же духе отозвался Сакумо. Парнишка всё-таки притормозил, привалившись спиной к косяку двери своей комнаты. Отец же с улыбкой обернулся к нему.       — Тут твой молодой человек с сопровождением.       На лицо нахлынул огонь, на этот раз не от температуры, и разливался по телу, пока Какаши наблюдал, как гости разуваются.       Первым до него долетел Наруто, восторженно заверещавший издалека:       — Ты ходишь! Ты уже ходишь! Выздоровел?! Да?!       Мальчишка с разбегу обнял его, и Какаши рассмеялся, пошатнувшись.       — Хожу, да. Надо ведь иногда вставать…       — Ну да, ты же не в памперсах! — Наруто очень хитро захихикал, довольный своей удачной шуткой и догадливостью.       — Вот-вот, — переведя весь вес тела на опору, Какаши обнимал маленького товарища за плечо. — А твои-то знают, что ты тут?..       — Да, да, меня папа к тебе отпустил!       — О, так это официальный визит? — к ним же приближались оба брата Учихи.       — Ага, мы всем составом, чтоб веселее было, — пояснил Итачи.       — Вижу. Привет, Саске, — Какаши протянул кулак, и Саске по нему ответно стукнул.       — Привет. Тебе стало лучше от торта?       — Э… конечно. Я прям взбодрился, когда поел.       — Это хорошо. Итачи вчера весь день хмурый ходил, папа его по поручениям отправлял, чтоб он не грузился, а он только злился! А мама потом сказала, что торт надо приготовить… — но Саске умолк и запрокинул голову на брата, который, подойдя сзади, потрепал его по волосам.       — Болтушка, все секреты расскажешь…       — Ой, секреты! А мне расскажи! Мне интересно! — тут же возник Наруто, заставив старших рассмеяться.       — Детская непосредственность, — отметил Сакумо, переглянувшись с сыном. — Сядьте в комнате, не трать силы. Я принесу чай.       — Я вам помогу, — вызвался Итачи, но мужчина качнул головой.       — Не надо, ты здесь нужнее.       — Вот именно, — тихо произнес Какаши, приблизившись к возлюбленному, беря его под руку. — Ты меня лечишь.              Вчетвером они разместились за котацу — низким столом с обогревателем под ним, сверху накрытым одеялом. Играли в домино. Какаши не особо вдумывался в тактику, больше наблюдал за возней детей. Радовался, что их с Итачи младшие подопечные сдружились: ведь сам он нянчился с сыном Минато с самого его рождения, а после выпуска мальчика из Академии станет его сенсеем, поэтому и Наруто был ему как младший брат.       После очередной партии мальчишки, уставшие от правил, начали складывать из домино какие-то фигурки, строить домики, а Итачи притянул Какаши к себе.       — Вижу, мой сопливый волчонок уже не такой сопливый?       — Ага. Не течет, даже удивительно. Говорю же, ты меня лечишь, — Какаши привалился к его плечу, невольно вспоминая недвусмысленные шуточки Минато. Прикрыл глаза, окутанный теплом и прогретого одеяла, и рук возлюбленного. Душу наполнял покой — простой, домашний, тихий. Однако кое-чего не хватало…       — Только я запахи всё равно не чувствую.       — Ого. Совсем?       — Ну… так. Очень отдаленно. Мне этого не хватает, — он вздохнул, поглаживая Итачи по боку, обнимая. — Чувствую тебя, но будто не до конца. А так бы зарыться — и нюхать, нюхать…       — Да ты и не зароешься сейчас, с таким носом, — Учиха, посмеиваясь, запустил пальцы в его волосы. Потом прислонился головой к его голове. Заговорил тише, мягче, почти что мурлыча. — Потерпи немного, мой хороший. Скоро наберешься сил, и обоняние восстановится. Всё успеем наверстать.       Какаши довольно хмыкнул, соглашаясь. Он таял. От воссоединения после затянувшейся разлуки. И, конечно, от сладких слов, которые обязательно воплотятся в жизнь в совсем недалеком будущем.              Когда он ложился спать, температуры не было, да и насморк соблаговолил дать ему небольшую передышку. Сакумо закрыл окно, погасил большой свет, оставив ночник, и сел рядом с сыном на кровать.       — Мазью намажем?       — Да, давай. Не повторю вчерашней ошибки. Только тогда мне лучше в ванную пойти, руки сразу помыть…       — А поухаживать за тобой разрешишь? — отец с улыбкой открутил крышку у круглой баночки. — Тогда не придется бегать.       — Как в детстве, — воспоминания навевали тепло. И Какаши подумалось, что, всё-таки, для родителя он никогда не будет «слишком взрослым». По крайней мере, пока они не съехались с Итачи, можно иногда позволить себе побыть на правах ребенка — хотя бы пока болеешь.       Но сонные мысли о болезни натолкнули и на другие размышления.       — Так странно, что сегодня буквально все меня навестили.       — Твои друзья почувствовали, что ты нуждаешься в их любви. Поэтому и пришли, чтобы тебя ей наполнить.       — Видимо, — оборот немного его смутил, хотя и не был лишен смысла. — Но всё же… Сенсей сказал, что за меня переживали. Мне было настолько плохо?..       Сакумо медленно вздохнул, хмурясь, каким его доводилось видеть нечасто.       — Такое иногда бывает, Какаши. После ранения организм ослаблен и уязвим, и даже простуда может протекать в тяжелой форме. В очень тяжелой… Но, как мне кажется, кризис уже миновал?       — После сегодняшнего — уж точно, — заключил Какаши, не желая вдаваться в неприятные для них обоих воспоминания. Он устал от насыщенного, по сравнению с предыдущими, дня, а еще наконец-то наелся супа, не без уговоров Итачи. И теперь утомленное, но сытое и довольное тело было готово благоговейно обмякнуть.       Он улегся удобнее, закрыл глаза, чувствуя осторожные прикосновения к крыльям носа. И даже ощутил острый, густой травяной запах. Кажется, эвкалипт. И что-то хвойное. Помнил, что от мази может щипать глаза, поэтому решил, что и не будет открывать их до утра.       Заложенность этой ночью ему не грозит. Кошмары тоже. У кошмаров вообще больше нет поводов его беспокоить.