Объятия и розы

— Бин… — Угу, — слышится из трубки. — Чем занят? — переходит сразу к делу Феликс. — Одна твоя принцесса, — бросает Чанбин и не нужно его видеть, чтобы понять — улыбается. — Дракон в другом замке, следит, чтобы мелкий не набухался и отнимает у старого флиртуна бабл. — Понял, — воодушевляется Феликс и чувствует, как горячее предвкушение растекается по телу. — Только ты это, маякни после кульминации, — непринуждённо просит Чанбин. Феликс ухмыляется: — Как только сперму с руки вытру, сразу сообщение кину. — Фу, Ёнбок, ты иногда такой мерзкий… — Ага, прям чудовище, — смеётся Феликс. — Иди давай, твоя красавица поди извелась одна. Феликс время зря не теряет и сразу пишет сообщение Хёнджину: «Я в душ и сразу к тебе. Советую сделать так же. Love u, honey 💙» Оказавшись после всех приготовлений на пороге чужой квартиры, он не может скрыть блаженную улыбку, видя перед собой такого уютного Хёнджина. Буквально несколько часов назад это создание сверкало мускулатурой и прессом на сцене, горело драйвом и заставляло стэй облизывать экраны смартфонов, а сейчас… Сейчас он похож на маленький уставший пельмешек в бесформенной пижаме. Феликс обожает такую дуальность своего возлюбленного. Хочется обнимать этот комочек нежности и не отпускать. — Я уже соскучился, — вздыхает Хёнджин и улыбается мягко. Феликс готов наброситься и расцеловать эту улыбку, но сдерживается. Аккуратно притягивает к себе Хёнджина и прижимается к его губам. Замирает, чтобы остановить момент — он тоже скучал. Когда они проходят в кухню-гостиную, Хёнджин интересуется обеспокоенно: — Хочешь есть? — Нет, — успокаивает Феликс, — я поел сразу после выступления, иначе бы в голодный обморок упал, ты же знаешь… — Знаю… — вздыхает Хёнджин. Перед выступлениями они всегда на сушке — камера не любит лишнее и прибавляет то, чего нет. Каким бы талантливым артистом ты ни был, красивый номер не продвинет тебя в топы твиттера, а красивый пресс — очень даже. Все это понимают. Хёнджин улыбается неловко: — Сам набросился на еду, как только оказался дома. — Может, выпьем? Могу приготовить коктейль, — улыбается Феликс и заправляет тёмную прядку за ухо Хёнджина. Феликсу всегда хочется окутать его заботой. Такой ранимый… Мир не заслуживает Хёнджина. Часто Феликс пугается своих чувств — как можно любить кого-то так сильно? Хёнджин ловит его руку и прижимается к ней, словно котёнок, требующий ласки. Поворачивается, целует линии жизни на его ладони, прикрыв глаза. Большой палец Феликса опускается на его губы и проводит по ним, надавливая, чтобы ощутить мягкость. Хёнджин нереальный. Как природа могла создать настолько совершенное существо? И как этот идеал мог выбрать Феликса? Да, Феликс прекрасно осознаёт свою ахуенность, но это, блять, Хёнджин. Как? Как он мог выбрать из всех именно Феликса? Они ещё долго стоят в тишине, наслаждаясь близостью. Так приятно иногда замереть в моменте — у них обычно не так много времени. Хорошо, что после концертов есть пара дней на отдых. Компания понимает, что им нужно восстановиться после выброса такого количества энергии, и Феликсу хочется посвятить это время Хёнджину. Только рядом с ним он по-настоящему отдыхает. Это зависимость. Может нездоровая, но ему всё нравится. А как может не? Приходится оторваться от мягкой кожи, когда Хёнджин одобрительно кивает на его вопрос. В холодильнике находятся все ингредиенты: водка, розовый вермут, верджус и яблочный сок. В стакан тянется вязкая ниточка мёда, а сверху красная пыльца молотого перца. «Объятия и розы». Коктейль родом из Сиднея, что вторит дуальности его возлюбленного — такой же нежный и сладкий, с горячей остротой. Хёнджин делает короткий глоток, и красный перец остаётся на его нереальных губах. Феликсу порой стыдно, что в мыслях он называет их минетными, но блять… Как идеально они смотрятся вокруг головки его члена. В галерее у него множество сохранённых фото с фансайтов с этими губами, меж которых проскальзывает язык. Розовые, гладкие, они выглядят как самые вкусные леденцы. Он искренне не понимает, как можно не обдрочиться на эти губы. Бедные стэй — им приходится довольствоваться картинками, когда Феликс может провести по ним пальцем, языком, налитой головкой… Феликс сам себя дразнит и его член уже упирается в твёрдую ширинку. Он хочет Хёнджина. Всегда и везде. Розоватая нежная кожа у того не только на губах… Когда его дырочка смазана слюной… Блять. Феликс несдержанно поправляет рукой свой стояк, скрытый тканью штанов. — Смотрю, тебе уже не терпится, — ухмыляется Хёнджин, заметив это движение. Феликс отпивает из своего лонга, скрывая небольшое смущение. Иногда он чувствует себя похотливым животным — его мысли часто не отличаются чистотой и невинностью. Особенно рядом с ним. Хёнджин приближается к нему и целует. Проходится языком по каждой губе, и Феликс чувствует сладость и перчинку — в этом весь Хёнджин. — Я так люблю тебя, — произносит тот, будто слыша внутренние угрызения Феликса. Хёнджин всегда его чувствует. Читает мысли, буквально договаривает за ним. За все эти годы они срослись. С другими мемберами тоже, но между ними… Между ними совсем иная связь. Они соулмейты, как бы сказали фанаты. Феликс в это верит, ведь он нашёл свою родственную душу. Хёнджин, поставив коктейль на стол, подходит близко и кладёт ладони на пояс Феликсу. Его талию Хёнджин обожает, часто её восхваляет и сжимает крупными ладонями несдержанно. Кажется, они оба зависимы. Феликс видит обожание в чужом голодном взгляде. Каждой клеточкой ощущает, что Хёнджин любит его, что боготворит. Библия призывает не иметь других богов, но они оба — грешники, потому что выбрали поклоняться друг другу. Обожествлённое Феликсом создание целует сейчас далеко не целомудренно. Буквально пожирает его губы, стискивает руками талию, спускается на ягодицы, разводит половинки так, что холодок пробегает по открывшемуся входу. О да. Это его Хёнджин. Требующий. Порочный. — Кисе уже не терпится, — задорит Феликс, зная, как Хёнджину не нравится это прозвище. Но не успевает тот возмутиться, как Феликс притягивает его к себе, разводит чужие ягодицы пальцами и спрашивает, понизив голос: — Киса хочет быть выебанным? Да? Хёнджин выдыхает. Феликс уверен, что хочет. Узнай фанаты, что альфа-самец-Хёнджин стонет под милым-солнышком-Феликсом, что бы они подумали? Да, экранные образы разнятся с реальными, но радует, что в последнее время они всё больше могут проявлять себя. Феликс снова соединяет их губы требовательным поцелуем. Хёнджин подставляется, активно двигая головой и позволяя проникнуть языком, как можно глубже. Он выгибается в пояснице, и Феликс подаётся навстречу бёдрами, упираясь в его возбуждение своим. Хёнджин громко стонет. Оторвавшись, он резко опускается на колени и подрагивающими пальцами расстёгивает ширинку Феликса. Освободившись, твёрдый член ударяется об щёку Хёнджина, и Феликс готов взвыть в голос от неожиданного прикосновения. А когда его любимые минетные губы обхватывают конец… Ахуеть можно. Внутри горячего рта влажный язык мажет по уретре. Хёнджин дразнит, проходясь по всей длине. Обхватывает блядскими губами головку, втягивает, смотря снизу щенячьим преданным взглядом. «So cute and horny», — думает Феликс и не может глаз оторвать от Хёнджина, стоящего перед ним на коленях. — Ты такой вкусный, — закатывает глаза тот, — как я обожаю твой член. — Как я хочу тебя выебать, — передразнивает Феликс, вдыхая сквозь зубы со свистом, — ты бы знал. — Знаю. Пойдём на кровать, — спокойно отвечает Хёнджин, встаёт и, крепко сжав ладонь Феликса, утягивает за собой. Он только успевает резко натянуть штаны, чтобы угнаться за длинноногим Хёнджином, и они быстро оказываются в его комнате. Хёнджин полностью снимает пижаму вместе с бельём. Спиной ложится на кровать, опираясь на локти и разминает шею круговым движением головы, закатив глаза. Блядство. Этот чёрт знает, как выглядит. Он ухмыляется, закусывая губу и приподнимая бровь. Смотря Феликсу в глаза, он медленно раздвигает ноги и прогибается, отчего грудь и мышцы рук красиво напрягаются. Этот вид слишком ахуенный, чтобы быть правдой. Хёнджин слишком ахуенный. — Ну же, не медли, — капризно ёрзает он. А Феликс стоит в оцепенении. Он снова не может поверить, что этот человек принадлежит ему. Хёнджин идеальный. К прекрасному лицу от проступившей влаги липнут пряди волос. Широкая шея из-за откинутой головы напряжена, а острые ключицы поблёскивают в испарине. Грудь с небольшими тёмными сосками в меру накачанная, с аккуратными округлыми мышцами. Сзади на напряжённых руках выделяется проработанный бицепс, а живот… Феликс очень понимает стэй, что охотятся за каждым сантиметром этого пресса. Хёнджин всегда кокетливо заявляет, что фанатов нужно держать немного голодными. Феликс так не думает, но уважает желание своего возлюбленного. И понимает: увидь стэй то, что видит Феликс, могут сойти с ума — Хёнджин совершенный… — Ты долго будешь пялиться? — обиженно дует губы Хёнджин, но менее идеальным не становится. — Вылижи уже меня и вставь — не могу терпеть. Феликс обожает требовательного, просящего Хёнджина. А он всегда просит. Всегда нетерпелив до ласки и несдержан. Ухмыльнувшись, Феликс опускается над ним, опираясь на вытянутые руки, скользит по мягким губам едва уловимым поцелуем. На шее Хёнджина чуть втягивает нежную кожу вокруг крупной родинки, находит губами ещё два чёрных пятнышка на бицепсе и груди. Он знает расположение каждой на этом прекрасном теле. И, вспомнив ещё об одной, Феликс опускается вдоль плоского живота, проводит языком по впадине косой мышцы и целует яркую родинку рядом с тазовой косточкой, вызывая мурашки на чужой коже. — Знаешь, так непривычно, — улыбается Феликс между короткими прикосновениями к нежной коже, — сегодня ты сверкал своим прессом, позволял стэй касаться своего тела… Хёнджин вздыхает и отвечает вопросом на вопрос, шутливо: — Ревнуешь? — Немного, — игриво прикусывает его сосок Феликс. Хёнджин втягивает воздух сквозь зубы от лёгкой боли. — Ты же сам знаешь, что тебе запретили перетягивать на себя внимание, — произносит разочарованно он, — окажись только ты в топах, могут быть проблемы. Феликс вздыхает: — Я помню. — На лоле ты отжёг, теперь мне отдуваться, ­— грустно улыбается Хёнджин. Это тяжело — любить главного вижуала группы, являясь таким же. Никто не будет спорить, что они с Хёнджином пользуются наибольшей популярностью. Даже диспатч то и дело ставит их на обложку — знает, что их лица самые кликабельные. Но чем больше сила, тем больше ответственность, как заверял дядюшка Бен. Солостенеры готовы разорвать их за каждый проступок из-за зависти, ревности… Феликс искренне не понимает их. Они семья — не соперники. Они разные и каждый прекрасен по-своему. Компания долго запрещала им с Хёнджином взаимодействовать, чтобы не злить фанатов. Нет совместных фотосессий и юниток, чтобы распределить популярность между мемберами. Их тандем слишком сильный, слишком сияет и отбрасывает тень на других ребят. Но несмотря на их с Хёнджином популярность, они оба ничтожны без своей талантливой семьи. У каждого в группе своё место. И им остаётся только смириться и делать всё, чтобы не подвести ребят. — Эй, хватит грузиться, — обиженно надувает губы Хёнджин, кажется, заметив задумчивость Феликса, — думай только обо мне. — Эм… — замирает, — Что с тобой произошло на концерте? — переводит тему Феликс, понимая, что и правда пропал в своих мыслях. — Ты же не любишь, когда вторгаются в личное пространство… — А, ты об этом… — задумывается Хёнджин и чуть откидывается на подушке, когда Феликс начинает целовать его шею. — Я был в моменте и хотел быть ближе к стэй. Ты же знаешь, как у меня самого мозг отключается рядом с кумиром, как я могу осуждать их? — замолкает. — Блять… Да, меня облапали, но я был счастлив. Счастлив быть чьим-то кумиром. До сих пор не верится… — Тебя любят миллионы, перестань сомневаться, — успокаивает Феликс, целуя нежную кожу груди. В этом весь Хёнджин. Всегда сомневается, что достоин любви. От этого Феликсу всегда почти физически больно. — Ты меня любишь — это главное, — улыбается Хёнджин, но Феликс знает, что врёт. — Стэй бы обиделись на такое заявление, — смеётся Феликс, пытаясь отогнать грустные мысли. Он всегда загруженный после выступлений. Слишком много эмоций приходится обрабатывать. Ещё и Хёнджина грузит… — Ну, хенликсёры меня поймут, — прерывает его мысли Хёнджин, улыбаясь. — Я люблю тебя, — трепетно произносит Феликс, покрывая поцелуями подтянутый живот, — люблю, как никого на свете не любил. — Замолчи — это слишком. И Феликс больше ничего не говорит. Пробует на вкус мягкие губы, спускается нежными поцелуями по линии челюсти и легко втягивает кожу шеи, чтоб не осталось следов. Их диалоги часто слишком приторные. Феликс знает, что романтичная натура Хёнджина этого хочет, как тому нравится киношная любовь. Простая, клишированная, часто ненастоящая. Если он желает такую ­— Феликс даст её. Они ходят на романтические свидания, принимают ванну вместе и занимаются сексом при свечах. Хёнджин, он всё это любит, а Феликс любит его. Чонин часто называет Феликса каблуком и тряпкой, но ему всё равно — главное, чтобы его Хёнджин был счастлив. Снова Феликса унесло в свои мысли, и он откровенно пугается, когда Хёнджин резко переворачивает его и оказывается сверху. Принцесса, как называет его Чанбин, не уступает в силе Феликсу, если не сильнее его, благодаря тому же Чанбину с качалкой. — Я знаю, как заставить тебя не думать, — хитро улыбается Хёнджин и облизывает свои невозможные губы. Он быстро стягивает штаны Феликса и ловит губами освободившийся стояк. Перекатывает яйца в руке, пока засасывает головку, втягивая щёки, а затем резко заглатывает. Член проталкивается в узкое горло, и Феликс стонет несдержанно: — Oh, the fucking God. Don't eat my dick, insatiable, — тараторит Феликс. Удовольствие огненной лавой растекается по всему телу от члена до кончиков пальцев. Хёнджин не слушает и, кажется, правда хочет съесть его член. Он часто одержим, если задаётся какой-то целью. Однажды Хёнджин захотел стать лучшим танцором… И профессионально сосать Феликсу. Как можно понять, у Феликса не было шанса: каждый минет Хёнджина — это что-то за гранью реальности. Не верится, что человеческий рот способен на такое. Но для совершенного, невероятного Хёнджина нет ничего невозможного. Каждый раз отключать Феликса от реальности — привычное для него дело. Феликс отдаётся моменту. Расплывается в удовольствии, распластавшись на кровати. Хёнджин заглатывает почти профессионально — грязная шлюшка. Феликсу не стыдно так думать, когда перед ним этот блядский взгляд исподлобья, втянутые щёки и алые губы. Хёнджин… Его любовь, его нежность… То и дело ударяется губами о лобок, давится, проталкивая головку в горло, его слюна размазана по щекам и подбородку, а Феликс готов взвыть от этой порочной картины. От Хёнджина. Тот не доводит до кульминации и отрывается, пережав основание. Теперь очередь Феликса переворачивать его силой. Он быстро снимает футболку, подминает под себя любимого и наслаждается растерянностью на его лице. Хёнджин такой двойственный: ещё минуту назад инкубом заглатывал член, а сейчас хлопает глазами и дует губы. Ну не чудо ли? Феликс целует его нетерпеливо, проталкивает язык, и Хёнджин быстро принимает его, раскрывая рот и позволяя Феликсу изучить языком всё. Поцелуй их быстро становится слишком влажным, пошлым — они будто готовы сожрать друг друга. Феликс, не отрываясь от губ, косится на большое зеркало сбоку от кровати. Иногда он забывает о нём — а зря. В отражении он склоняется над Хёнджином, у которого бёдра крышесносно напрягаются, а пресс… Они с Феликсом такие разные. Под ним Хёнджин, с изящным животом, ярко выраженными косыми мышцами, накачанными, но гладкими… К прессу прижимается член, длинный, тонкий, с нежно-розовой головкой и еле-заметными венами на гладкой коже. Феликс переводит взгляд на себя в отражении: пресс у него, в отличие от Хёнджина, очень рельефный, даже бугристый от напряжения, кубики заметно выступают… А ствол не длинный, но толстый, с крупной алой головкой и вздутыми венами. Он касается члена Хёнджина и они смотрятся идеально между их животами, несмотря на все отличия. Они с Хёнджином будто дополняют друг друга, во всём. Феликс приподнимается, чтобы снова полюбоваться им. Острые идеальные черты лица, широкая шея, пропорциональные плечи и округлые бицепсы, чуть ниже аккуратная грудь… Феликсу нравится лёгкий рельеф в солнечном сплетении, нравится, как выделяются линии, тянущиеся от подмышечных впадин и огибающие небольшие тёмные соски. Он припадает губами к каждому, лижет, посасывает. Влажными поцелуями, с характерными звуками, нарушающими тишину, он добирается до пупка, проникает языком внутрь и подхватывает край нежной кожи. Спускаясь ниже, вдоль нежной гладкости, некогда скрывавшейся под блядской дорожкой, он опаляет горячим дыханием каждый участок, иногда едва осязаемо касаясь кожи влажными губами. Феликс игриво целует головку твёрдого члена, прижатого к животу, но дальше издевательски его игнорирует. Хёнджин натурально хнычет, не получив ласку, но недолго ему приходится изнывать. Феликс оставляет множество поцелуев на внутренней стороне его бедра, раздвигает сильнее ноги и припадает ко входу… Что он там думал про губы и леденцы? Дырочка Хёнджина не уступает — нежная, как сам Хёнджин. И сладкая. Феликс проникает внутрь. Хёнджин вкусный — хочется вылизать всё, до чего язык доберётся. И Феликс проталкивается глубже, оглаживает стенки, а Хёнджин прогибается и стонет, подрагивая всем телом. Стонет громко и высоко своим мелодичным голосом. Феликс засасывает мягкую кожу вокруг сфинктера, целует, будто это губы. И от этих манипуляций Хёнджин выгибается, извивается, буквально мурлычет стонами — музыка. Феликс добавляет к языку палец, пытаясь растянуть. — Ёнбок-и, — еле слышно хрипит Хёнджин, — Я… Я уже… — Понял, — отрывается Феликс. Он проводит ладонью в смазке по своему члену и приставляет головку ко входу. Кажется, Хёнджин в прострации — лежит с закрытыми глазами и дышит рвано. Феликс наклоняется и целует его в губы, приводя в чувства. — Смотри на меня, — произносит он в ухо и втягивает мочку, мазнув по ней языком. Он отстраняется. Видит любимые глаза открытыми, видит в них ожидание и желание. Феликс очень медленно проникает в подготовленный для него вход. — Обними меня, — несдержанно просит Хёнджин, тяжело дыша и хватая Феликса за спину. Склонившись, он просовывает руку под затылок Хёнджина и целует под линией челюсти нежную кожу. Перебрав между пальцев мягкие волосы и вдохнув носом такой родной и любимый запах, Феликс проникает членом глубже, до самого основания. Хёнджин, кажется, не против — обхватывает ногами поясницу Феликса, прижимаясь всем телом. — Я так люблю тебя, — произносит тихо он. — Я тоже люблю тебя, — отвечает Феликс и касается губ. Кажется, на этом вся нежность заканчивается. Следующее, что слышит Феликс — чуть хриплое: — Трахни меня. И больше он может не сдерживаться. Феликс приподнимается, закидывая самые невъебические ноги себе на плечи, и проталкивает уже успевший выскользнуть член на всю длину. В Хёнджине ахуенно. Феликс начинает двигаться медленно, но ритмично. Сразу находит нужный угол и заставляет Хёнджина под собой метаться на кровати. А как тот закатывает глаза и громко стонет… Феликс склоняется над ним, сгибая в три погибели, но Хёнджину, кажется, всё равно. Феликс ускоряется. Проникает по самое основание и ударяется лобком, бьёт яйцами по заднице и втрахивает, втрахивает, втрахивает. Хёнджину это нравится — он извивается в экстазе, когда Феликс вдалбливается, каждый раз проходясь по простате. Удовольствие бросает пелену на глаза, и Феликс жадно пытается уловить каждую эмоцию Хёнджина. Тот совершенно прекрасен в плену наслаждения. На расслабленном лице брови приподняты, тёмные ресницы подрагивают, касаясь влажных щёк, а между открытыми в форме буквы «о» губами поблёскивает язык. Стоны Хёнджина теперь беззвучны. Только изредка слышны хрипы сквозь тяжёлое дыхание. Феликс припадает к губам и переходит на бешеный темп, пытаясь поймать своими губы Хёнджина. Тот жадно обхватывает его спину руками, и тогда движения бёдрами становятся короче, но ещё активнее. Феликс ощущает каждый миллиметр своего члена. Как Хёнджин идеально сжимает его, как ствол пульсирует, скользя внутри горячих стенок. А как Хёнджин прижимается к нему всем телом, дышит горячо в шею, сжимает кожу на лопатках и талии… Его мальчик… Его Хёнджин. И Феликс ускоряется, целует Хёнджина смазанно и шепчет слова о любви между стонами. Трение влажной кожи, сбитое дыхание, пошлые звуки и полное единение… Они кончают. Одновременно. Быстро. Прижимаясь мокрыми лбами друг другу. Феликс не знает, сколько проходит времени, прежде чем он восстанавливает дыхание и на автомате вытирает их тела припасёнными влажными салфетками. Вставать с кровати нет никаких сил. Он отправляет Чанбину эмодзи руки в жесте «ок» — всё, на что его хватает, и валится рядом с Хёнджином. Тот просовывает руку под голову Феликса и прижимается губами ко лбу. Феликс даже с закрытыми глазами чувствует на себе его нежный взгляд. Хёнджин всегда тяжело засыпает, даже если зверски устал, а утром страдает. Феликс, проговорив в голове последние строчки куплета с рэп-партией своего последнего сольника, начинает тихо и нежно петь мелодичный переход к последнему припеву:

[Переход] All life, I wanna be with you everyday and night. I miss you when you shine me so bright. I am under by your light. I didn't know where to go. I thought I lost it all during my fight. Everything was dark when I lost sight. 'Til you came and just calling out my name in the rain You saved me from falling right but before... [Припев] My life was so unfair, Until I met you though. When you just ran my heart, You wake me from this spell. As long as I am with you now, I am feeling my true self.

[Окончание — тише] Tale as old as time, Song as old as rhyme...

Феликс замолкает, когда слова песни заканчиваются. Чувствует, что Хёнджин дышит медленнее и немного сопит носом. Уснул. Теперь Феликс тоже может расслабиться и предаться сну.