Мышонок

Эпизод первый

             Тёмная ночь служила лучшим помощником для незаметных убийств. Как правило, с мигающего фонарного столба, крыши или оконного отлива, едва издав шум царапнувшими когтями, вниз пикировала незаметная в темноте размером с полторы ладони летучая мышь. Вцепившись в открытую беззащитную шею жертвы клыками, мышь становилась человеческим существом.       По улице расходился дикий крик, но вскоре он утихал. Неспавшие люди вздрагивали, проходящие мимо ускоряли шаг, и только охотники на вампиров срывались с места, но, когда они прибегали, было уже поздно.       На самом деле эти истории преувеличивают. Вампиры не часто выпивали жертву полностью. Даже практически никогда. В человеческом существе содержится около 4-5 литров крови — высосать такой объём в один присест, да ещё в короткие сроки, задача невыполнимая в том числе и для вампира.       Однако определённая правда в рассказах присутствовала. Ночью вампиры ориентировались куда легче, имели преимущество перед своими жертвами и благодаря проворному маленькому телу могли отчасти незаметно быстро передвигаться с места на место.       — Да блять, — выругался каноничный вампир с красными глазами и длинными, царапающими губы, клыками. Он испугался появившегося позади человека, элегантно на подлёте превратившегося из летучей мыши. Вытер кровавый рот, громко выдохнул, подобно плосконосому мопсу, сморщился и с вызовом сказал: — Ты ничего не видел.       — Ага.       Протяжный усмехающийся тон красноглазому не понравился. Он разозлился ещё сильнее, резко выпрямился, обороняюще. Из-за этого жеста с него слетел капюшон, отобразив тусклому ночному освещению короткий ёжик каштановых волос. На нём были сколотые очки, перемотанные серым бинтом на левой дужке. Прижизненный возраст варьировался от восемнадцати до двадцати двух лет, совсем юный парень на первый взгляд.       Стали слышны шаги подбегающих с оружием людей. Их было пятеро, пятеро крепких мужчин — сегодняшний ночной патруль. Они разрешали себе шуметь, переговариваться, не обсуждая план нападения, но ругаясь самым своим отменным словом. Красноглазый испуганно огляделся на оставленный после себя труп, прикусил нижнюю губу от негодования и дёрнулся мимо всё ещё невозмутимо стоявшего второго вампира в сторону дороги.       — А убрать за собой? — подал тот голос.       — Сам убирай!       Красноглазый успел добежать до угла, но тут же остановился. С одной из сторон огоньком мелькнула дозорная колымага. Зато с другой трижды мигнула чёрная повозка, которой вампир обрадовался. У него почти прояснились от алого цвета глаза, но стоило ему сделать ещё один шаг, как тело восстало против него: оно застряло, в груди разлился жар, выстреливший острой иглой через горло в мозг. Вампир согнулся от резкой боли, дёсны в области выпущенных клыков запульсировали, оглушающие импульсы ударили в голову.       — Ч-ч-чёрт, — прошипел он, хватаясь за горячий лоб.       Второй вампир цокнул и неторопливо прошествовал к окровавленной тонкой девушке в новом запачканном платье. Он сел перед ней на корточки, аккуратно, будто бы трепетно, поднял её обессиленную блондинисто-русую голову и резко свернул её вбок. Треск шейного позвонка оглушил на мгновение первого вампира. Сразу же за этим его глаза стали проясняться, а клыки уменьшаться до своих обычных размеров. Вся остальная боль тоже исчезла, он смог выпрямиться, бросить короткий благодарный взгляд и побежать к знакомой повозке.       

Эпизод второй

             В кузове было мало места. Двенадцать человек умещались в притирку, поэтому двух наименее приятных ссадили. Пламенные языки, столбы дыма и злобные крики — вот чем был охвачен теперь небольшой город. Солнце боязливо пряталось за тучами, ему не хотелось смотреть на агонию. Вампиры, оборотни и люди вновь вцепились друг в друга, каждый защищал себя, своих любимых и свою территорию.       Но были и беглецы, которые прекрасно представляли исход очередной битвы, потому не желали оставаться здесь более ни минуты. Среди отбывавших из города был тот самый юный вампир с коротким ёжиком волос. Красных глаз больше не было, на их месте красовались два янтарно-шоколадных человеческих кругляша. Он недовольно поджимал губы, бросал короткие взгляды на город, отчего лицо его только сильнее морщилось.       Первым делом он оглядел всех своих попутчиков. Две важные черноволосые женщины в роскошных платьях сидели друг против друга. У одной была тонкая ножка поверх второй, но ни миллиметра кожи такое откровенное положение не показывало, слишком длинна и украшена была юбка. Её визави сидела строго, болтала тихо, в основном порицая людскую расу, заодно доставалось и оборотням.       Дамы были из разряда обычных величественных персон, вокруг которых было принято расшибать колени и гоняться за их ручками с одобрением. Была ещё компания из трёх крепких мужчин, явно из класса пониже. Один тощий аристократ жался в угол, предпочитая смотреть на открывавшийся его взору кусок сиротливо стоящего дерева.       Двое вампиров средней классовости, явно друзья, сидели слева и справа от ёжиковолосого парня. Они были погружены в тревожные мысли. Высокий с прилизанными чуть волнующимися волосами каштанового цвета глядел то вдаль, то на пожары, то на мелкого товарища, и так по кругу. Низкий, более пухлый, носатый и с лёгкой залысиной постоянно потирал голову, делал обрывистые жесты руками, глядя при этом исключительно перед собой, но скорее воочию представляя донимавшие его мысли и стараясь с ними удобно взаимодействовать. Он был похож на придумывающего план. Далеко не злого гения, а скорее научного исследователя, подумывающего в каком месте лучше препарировать несчастное животное для начала.       Последним сидевшим в повозке был аристократичной внешности мужчина с тёмными волосами, закрывающими ему уши и при сильном дуновении ветра лезущими на лицо. Он сидел осанисто, но свободно и очень миролюбиво улыбался, сияя кристально чистыми голубыми глазами.       Парниша неоднократно смотрел в сторону этого вампира, потому что его гложила тень узнавания. Он мучился, глядя на его изящный светлый костюм, но ещё большее цепенел, когда пересекался с ним глазами. Отчего-то этот лёгкий смешлявый взгляд вызывал у него мурашки. Реакция для гордого вампира самая ужасная, но он ничего не мог с этим поделать, из-за чего только больше выводился.       — Спасибо, — вдруг тявкнул он, едва взглянув на этого мужчину. Тот только молчаливо улыбался, каплю приподняв брови. Тогда парень исторг из себя объяснения: — за тот случай неделю назад.       — Оставлять недобитую жертву — главная ошибка молодняка, — ласково ответил мужчина. Парень взъерепенился, но не успел ничего высказать, как его высокий друг подал согласный голос:       — И главная причина их смерти. Либо пьёшь немного, чтобы не привязывать жертву к себе, либо пьёшь досыта и моментально убиваешь.       — Да знаю я, — бурчал парень. — Что я мог поделать? Я!.. Ну горел весь. Не обратил внимания, что она ещё жива… Бывает.       — Твоё бывает, Дим, — цокнул высокий, разочарованно поджав припухлые губы.       — Просто не услышал её сердце, поэтому и решил, что она откинулась. Дальше буду осторожнее. Я всего тридцать лет вампир, ещё не до конца освоился с этим телом!       Все вампиры поглядели на говорившего. «Какой юный», защебетали женщины. «Сопляк ещё», прокомментировали мужики, а спасший его вампир только коротко облизал тонкие от неисчезаемой улыбки губы.       — Нашёл, где это говорить, — возмутился негромко второй компаньон.       — Пусть я не так давно обратился, это не делает меня сразу каким-то не таким.       — Это делает тебя уязвимым, — просто объяснял спаситель. — У тебя нет мастера? Отца или матери?       — Мои родители…       — Он не про человеческих, дурень, — вздохнул высокий. — Простите моего друга за несведущность. Он обратился в самое неприветливое время. Из-за сплошных переездов и межрасовых, порой и внутренних, конфликтов, совсем не знает основополагающих вещей.       — Так объясни мне, — огрызнулся Дима. — Я не люблю чувствовать себя тупым.       Мужчина усмехнулся, обратив на себя его внимание, и стал тем же ласковым поучающим голосом объяснять.       — Вампир может укусить кого угодно и привязать таким образом себя с этим существом. Когда ты кусаешь жертву на охоте, но не убиваешь её, у тебя с ней создаётся связь. Она становится твоим мышонком, если так можно выразиться. Так как вампир ты ещё по причине естественных обстоятельств слабый, создание собственного мышонка очень плохо сказывается на твоём самочувствии. Но у вампира постарше таких проблем не будет. Например, у твоего длинного, простите, господин, не знаю Вашего имени, друга получится прекрасный мышонок, если он захочет себе его завести. Но вампир может пить не только людей или животных, а ещё и других вампиров. Их кровь очень питательная, пусть и ядовита. Во время такой кормёжки тоже возникает связь. Более высокий вампир может взять опеку над более мелким. Их называют либо мастерами, либо родителям. Родители зачастую те, кто обращается с мышатами ласково и делает это с самого его обращения, мастера же не отличаются особой гуманностью к своим подопечным.       — Зачем это надо вампирам?       — Слабый получает контроль, наставления и опыт старшего. Так он скорее может развиться в самостоятельного сильного вампира, а ещё легче переживать ошибки, выбросы ярости или голода. Старший же вампир получает… себе прекрасного подопечного, которого может использовать по своему усмотрению, потому что тот эмоционально и физически зависит от своего мастера. Обмен, пусть и не равный, взаимовыгодный.       — У меня нет мастера. Вампир, который меня обратил, сдох дня через два. Меня нашёл и выходил Стас, — Дима кивнул на плотного идейного мужичка. — А Антон помог научиться охотиться. Они меня не кусали.       — Понятно. Именно из-за этого ты и не услышал сердцебиение жертвы. Процесс смешения человеческой крови вызывает в твоём организме помехи. Новоприбывшая кровь шумит в ушах, гудит по венам, отвлекая и заглушая тихие звуки. А сердцебиение едва живой жертвы звук очень тихий. Поэтому приближающихся дозорных ты смог услышать, а понять, что не добив, ты уйти не сможешь — нет.       Дима сидел недовольный, но внимательно слушал. Свою неопытность он презирал, всячески старался напитываться знаниями, но давали их всегда куцо, к тому же из-за юности организма он постоянно требовал свежей крови и срывался с катушек. Некоторая информация в таком состоянии просто не удерживалась в голове. Теперь же он сидел с чистым разумом, мог слышать все звуки и обдумывать поступающую информацию.       — Почему Вы подумали, что я подхожу на роль мастера? — спросил длинный.       Мужчина приятно улыбнулся ему, подкупающе лучезарно, точно одарил его тоннами комплиментов.       — По речи, по внешнему виду. У меня в целом хорошая природная чуйка на вампиров. Я предположил это, и мне кажется, моё предположение верное.       — Возможно, — односложно ответил длинный. — По Вам я ничего не могу сказать, к сожалению. Должно быть, столетие вам есть, но это всё, что я вижу.       Мужчина усмехнулся.       — Арсений, мой дорогой приятель. Думаю, описание в сто лет меня устроит. Обычный вопрос для вампира в нынешнее время.       Так они все друг другу представились и были знакомы. Дальше обсуждали, как и остальные, последние события. Очередное разрушение городов, гонение на нечисть, крестовые походы во имя света чистого, на самом же деле красного, если судить по кровопролитности, и т.д и т.п.       Дошли до темы, кто куда отправляется. Трое друзей двигались дальше от врагов, толком не решив куда. У них не было ни жилья, ни других знакомых, так что маршрут представлялся тёмным и неизвестным. Арсений же рассказал, что двигается в свой дачный дом и даже пригласил в него своих новых знакомых.       

Эпизод третий

      Милым словом «дача» новый знакомый называл громадную усадьбу с белыми колоннами и пилястрами, с треугольной крышей, обрамлённой фризами, с дымчатыми стенами, в каждой из которых было по крупному окну и по аккуратному карнизу. Внешней красоты добавляли и филенки, где в виде треугольников, но чаще прямоугольной формы.       Местность вокруг также вызывала восхищение. Деревья росли кучно, сражались друг с другом за свет, но перед входом в жилище не было ни одного лишнего кустика. Трава росла коротко, дерево только в положенном месте, чтобы не закрывать вид из окна, но добавлять в него собственной красоты. И даже ствол извивался у каждого дерева по особенному, и ветки оно испускало из себя с особой грацией, точно замирало под музыку.       Вокруг было шумно от птиц, по веткам прыгали рыжие белки с пушистыми хвостами, а по траве, скрываясь под лесенками и кустами, бегали совсем ещё маленькие кошечки и коты. Бедняжки совсем исхудали, но своего задора не теряли.       Стоило нашим вампирам приблизиться к участку, как всякая живность в мгновение испарилась.       — Ваша дача, Арсений, поражает меня до глубины души. Вы, верно, из знатного рода.       — Не совсем, Антон. Но определёнными действиями у меня, и правда, получилось приобрести неплохой домишко для отдыха. В него удобно уходить, когда общественная жизнь в городе сходит с ума.       Дом абсолютно пустовал. В нём не было никакой прислуги, окна покрылись лёгким слоем грязи, а резная дорогая мебель — пылью. И всё же дом не выглядел совсем заброшенным, особенно гостиная комната и одна из спален.       Усадьба находилась глубоко в лесу, к ней не вела никакая дорога, и наткнуться на неё мог только заплутавший путник. Её скрытость обеспечивала сохранность её обитателей, однако она же лишала всякой возможности быстро утолить голод, если только не перейти неожиданно на животную пищу.       Первый день жизни в таком шикарном доме всем гостям очень понравился. Они прибрались в некоторых местах, изучили обширные библиотеки и залы для умственной работы или праздного отдыха, прогулялись по округе. Оказалось, расположение было ещё более удобным, ведь всего в минутах десяти-двадцати располагалось небольшое чистое озеро, богатое хищной рыбой и пришедшими на водопой животными.       Как самому молодому, Диме первому понадобилась еда, поэтому он около часа гонялся за бедным выследенным оленем. Потом с огромным отвращением он поглощал его кровь, находя её тем не менее весьма питательной.       — Чем Вы здесь питаетесь? Это место абсолютно лишено людей.       Арсений с теплотой усмехнулся, но от прямого ответа уклонился. Второй день тоже прошёл спокойно, но в его вечер гости собрались в отдалённой части усадьбы пошептаться. Им нужно было понимать, куда держать путь дальше. К сожалению, точных планов никто из них не имел и не мог предположить. Это место было настолько изолированным от внешнего мира, настолько глухим к городским крикам, что отслеживать реальность в нём было решительно нельзя. Только если выбираться раз в недельку, стараясь запомнить путь и не заблудиться на обратной дороге.       Новый знакомый трём вампирам не совсем нравился. Они, во-первых, сидели у него на шее, и чувствовали себя из-за этого прескверно, а во-вторых, он казался подозрительным. Жить одному в такой глуши — какой вздор?! Чем же он тогда питался? Или он был из тех юных борцов за освобождение от человеческой крови? Тех самых, что стремились поладить с людьми и первыми умирали от их рук?       С другой стороны, беднота и вынужденность положения, вынуждали ребят думать о самом плохом исходе. Дима первым предложил убить нового знакомого, чтобы занять усадьбу. Вампиры плохо доверяли друг другу, а тем более, когда говорили о себе так мало, как говорил Арсений, поэтому ни Антон, ни Стас, толком не были против этой затеи.       На пятые сутки, когда они все стали ослабевать от голода, решение об убийстве заиграло новыми красками. Из них всех только Антон мог выпивать кровь чужого вампира. Он имел полученную временем неуязвимость к слабому яду. Хозяин дома, как и все они, несколько зачах без человеческой крови, но всё равно выглядел до пугающего радушно.       Вечером, во время разговоров о музыке и искусстве, Антон подошёл к красному креслу Арсения со спины. Никаких резких движений и вопросов не последовало. Арсений продолжал самозабвенно рассказывать об увиденных местах. Дима его толком не слушал, он весь напрягся от ожидания, от чего даже слабое сердце забилось сильнее, но и на это добродушный хозяин не обратил ровно никакого внимания. Только Стас, пусть помнил о плане, больше вслушивался в слова, стараясь что-то для себя понять.       Больше всего Стаса смущали года. Он не понимал, о каком периоде повествовал их собеседник, когда речь заходила об увиденных им массовых сожжениях нечисти, о том, как полыхал иностранный город, сгораемый адскими криками запертых в доме людей. Несколько пугал тот сладкий тон, которым без всякой жалости повествовал рассказчик.       Идея убивать его Стасу показалась слишком непродуманной, ведь они даже возраст этого вампира не могли определить. Однако не успел он ничего сказать, попросить как-либо передумать или предупредить, как Антон резко наклонился к шее Арсения и пронзил её клыками.       Кровь медленно стала выливаться из тела. Неохотно она ползла через отсасывающие каналы в клыках, а когда достигала чувствительных рецепторов, то немного непривычно горчила. Вампиры не были особо вкусными, их было сложно пить, да и питательными они были только если сами недавно осушили кого-нибудь или поили мышонка. Однако эта кровь была особенно вязкая — настолько, что Антон даже не смог вытащить из кожи клыки.       Будто замертво упавшая на грудь голова Арсения некоторое время не двигалась. Дима перестал дышать от волнения. Шёпотом он спросил получилось ли. Но Стас молчал, чувствуя подвох, а Антон никак не мог ответить из-за своей ситуации с зубами.       Вдруг ослабленное тело хозяина дома возродилось с хохотом. Он аккуратно снялся с клыков и ласково глядя в глаза Антона проговорил:       — У меня даже встал.       Антон стоял согнувшись точно парализованный. Он не мог шевельнуться, не мог отвести глаз и едва ли мог нормально дышать. Арсений погладил новые ранки на шее пальцами, — кровь едва вытекала, — и облизал их. Медленно, смакуя, но недовольно морщась. Собственная кровь на вкус казалась отвратительной любому вампиру.       — Что случилось? — негромко проговорил Дима, интуитивно отходя на шаг. — Антон?.. Антон?       Но тот не шевелился, словно превратился в куклу.       — Дим, нам…       — Плохая идея, — хмыкнул Арсений, перекинув ногу через другую. — В этом лесу живут оборотни, вы не сможете убежать не встретившись с ними. А когда вы встретитесь, то непременно умрёте, потому что они злые и голодные, а вы истощённые и лишённые своего самого сильного экземпляра.       С теплотой, с какой хозяин заботится о зверушке, Арсений погладил волосы склонённого к нему Антона и с интересом покрутил его подбородок пальцами. Поднял повыше, вниз опустил, в сторонку отодвинул.       — Вы можете либо продолжать жить у меня. В гостях, так сказать, — на самом же деле жизнь здесь соотносилась с пленом, — либо попытаться победить меня, но прежде вы будете сражаться со своим другом. Ведь он, — Арсений щёлкнул пальцами, и Антон отмер, — у меня под гипнозом.       Вампиры стояли поражённые, боялись говорить, рассуждать, даже думали лихорадочно. Всё переглядывались, распространяя и преумножая панику. Антон поморщился от странных ощущений. Он не чувствовал себя загипнотизированным, но он и не знал, как именно это ощущалось. И точно или на самом деле прочитав его мысли, хозяин дома приказал ему:       — На колени.       Антон сам не понял, каким образом оказался на полу. Просто его колени задрожали и согнулись, а голова покорно опустилась ниже. Сколько бы он ни пытался сопротивляться, всё его тело побеждало и подчинялось. Собственный разум не имел никакой силы.       — Что нам делать? — спросил Стас скорее у Антона, но тот не знал что ответить и не был уверен, что ответ получится. Тело полностью находилось под чужим контролем, и без разрешения он не мог открыть рот, чтобы сказать хотя бы одно слово. Но ещё больше он не понимал, как в такой ситуации следовало поступать.       В глубоком лесу оборотни, и правда, водились с большой вероятностью, а значит угроза была вполне реальной. Вдвоём Стас с Димой едва ли победят одного, но точно не целую стаю. Да и смогут ли они убежать от него самого, если новый хозяин решит приказать вступить в бой? Это был не тот случай, когда можно было поддаться слабым.       — Всё просто. Вы остаётесь здесь. У меня пока нет на вас никаких планов. Только на этого милого мальчика, — Арсений усмехнулся, бросив короткий взгляд на сидящего подле него Антона, — Так что можете продолжать пользоваться усадьбой. Конечно же, протест в виде испорченной мебели приведёт к плохим последствиям. И побег в пасть к зверю тоже, поверьте, не принесёт вам ничего хорошего. А сейчас мне пора. Антош, идёшь за мной.       Антон встал с пола и пошёл за Арсением, подстраиваясь под его размеренный лёгкий шаг. Ноги точно двигались сами по себе, а руками он вообще не мог управлять. «Куда он меня ведёт? Зачем? Хочет выпить мою кровь? Почему я совсем ничего не могу сделать? Даже пальцем дёрнуть не могу». Он вошёл в комнату хозяина дома, она была большой и тёмной.       — Ты, на удивление, слишком много рассуждаешь и совсем не боишься. Неужели не страшно? Вдруг, я хочу тебя полностью иссушить?       Антон испугался, когда услышал это. Речь строилась так, будто вампир мог читать и читал его мысли. «Но это же бред», продолжал думать он, «Только высшие вампиры, первородные и кукольные могли это делать. Но встретить в таком месте кого-либо из них — это же бред. Я ещё ни разу не встречал никого подобного».       — Мило, значит я буду у тебя первым.       Теперь уже волна настоящего ужаса пробежала по затылку Антона. Он широко распахнул глаза и сбился в дыхании. Вампир точно его слышал. Каждую мысль. Поэтому смотрел так насмешливо кротко и отвечал так верно, проникая в мысли. «Но кто он? Что ему от меня надо? Я просто вампир».       — Средней крови, — не согласился Арсений, устроившись на кресле возле письменного стола. — Во-первых, иссушение таких вампиров прибавляет сил. Во-вторых, контроль даже среднего вампира даёт преимущество в сражениях. Ну и, конечно, есть и в-третьих.       «Какое в-третьих?»       Опять страшная усмешка вызвала в Антоне дрожь, и даже больше — сердце остановилось на несколько секунд. Глаза подчинившего его вампира загорелись на едва уловимое время красным. Алым глубоким цветом, поглощающим в бездну страданий. Теперь уже разум вожделел опуститься перед вампиром на колени и как можно ниже опустить голову, так чтобы удариться лбом об пол, но тело продолжало упрямо стоять.       — Эти мысли уже повеселее. Какое в-третьих, да? — Арсений задумчиво почесал щёку с едва заметной щетиной. В тишине комнаты этот звук раздался отчётливо громко. — Вы можете вынести ядовитую кровь. Если бы твои друзья попробовали укусить меня и всосали в себя хотя бы каплю, то их тело моментально окоченело бы. К сожалению, мой яд слишком ядовит, не раз проверял, — он усмехнулся, точно над хорошей шуткой или приятными воспоминаниями. — Но твой организм, пусть сейчас пребывает в очень скверном состоянии, смог его вынести. Это хороший задел, мой хорошенький мышонок.       «Задел на что? И когда ты успел меня загипнотизировать?!»       — А я думал мы на «Вы», — наигранно раздосадованно помычал Арсений.       «Извините, я не слежу за своими мыслями»       — Вежливый, — улыбнулся вампир. — Мышонок, скажи мне, хороший мой, как именно взрослый вампир заводит себе мышонка, а мышонок заводит себе мастера?       «Мышонок?! Я?! Только не говорите, что Вы… Я выпил… Если вампир выпьет кровь вампира, который сильнее его, то может запуститься процесс связки. Неужели я теперь принадлежу Вам как мышонок?»       — Принадлежишь. Для подчинения нужен либо зрительный контакт, либо привязка через кровь. Ты сам подставился, когда решил меня испить. Это было даже щекотно, — усмехнулся Арсений, вновь накрыв свою шею в области укуса ладонью. — Давно меня мышата не кусали.       «Сколько же Вам лет?! Кто Вы?!»       — Чш, не кричи так. Я тебя прекрасно слышу. Иди сюда, сядь передо мной на коленки, мне так больше нравится. Да, так, хороший мальчик, — он погладил покорно опустившегося перед его ногами Антона по голове и продолжил говорить: — На твои вопросы я отвечать пока не хочу. Я вот над одним раздумываю, а ты должен мне помочь определиться. Поиздеваться над твоим безвольным телом и досыта иссушить тебя с друзьями или попробовать вырастить тебя как своего послушного мышонка? Хочешь получить себе покровителя? Папочку? — с усмешкой, он словно постоянно усмехался, проговорил Арсений и погладил его теперь уже по губам. Особенно ему были интересны чуть пожелтевшие клыки. Острые, достаточно крепкие, так филигранно куснувшие его в шею.       «Нет! Мастера только и делают, что издеваются над своими мышатами! Я никогда не хотел и не желал этого ни себе, ни… Простите, пожалуйста… я… я… не хочу, надо, но не хочу, хочу, нет-да-н-нет…», и дальше его мысли стали совсем беспорядочными. Он думал только о том, как не хочет такой участи ни для себя, ни для друзей, однако страх, что их всех сегодня не станет, заставлял его соглашаться даже на такую участь. Он надеялся, что если станет хорошим мышонком, то может сохранить жизни друзей.       Арсений больше не улыбался, сидел скривив лицо, лениво облокачиваясь подбородком о сложенную в локте руку и наблюдал за его подвижным от микроэмоций страха лицом.       — Как ты думаешь, мне приятно слышать этот хор голосов?       «Так не слушайте, говорить я в любом случае не могу», норовито в голове фыркнул Антон, но тут же стал проклинать себя за дерзость перед сильным вампиром и по сути своим отцом, своим мастером и хозяином. Сам же мастер сидел со всё той же скучающей полунедовольной гримасой.       — Ладно, потом решим, что с тобой делать. Сначала ты мне должен хорошо услужить.       «Каким образом?! Что Вы от меня хотите получить?! Кто Вы?»       — Никакого почтения к старшим, — вздохнул Арсений.       Он поднялся, медленно прошёл к серванту с противоположной стороны комнаты, и взял из шухлядки восковую свечу. Антон не мог видеть происходящее за своей спиной, ему оставалось только стоять на коленях и пытаться думать не слишком провокационно. Из-за страха все мысли путались, он переходил на крик в собственной голове, представлял разные пугающие картинки, о которых имел смутное представление.       Все вампиры отличались хладнокровностью и некоторой жестокостью. Молодые зачастую находились под атакой собственного организма, так что в большинстве своём были не виноваты в неподобающем поведении. Ими руководили инстинкты. Где-то в возрасте пятидесяти лет после перерождения первоначальная яркая жажда затихала, разум прояснялся, и вампир мыслил самостоятельно. Жестокость сохранялась только от несносного характера и вседозволенности, хотя и не у всех вампиров.       Самым главным исключением были высшие, первородные и кукольные.       Высшие вампиры стали таковыми из-за долгих лет жизни и иссушения разных существ, в том числе и своих сородичей, что негласным вампирским законом было запрещено. Антон жил двести тринадцать лет, но покушаться на титул высшего стал не так давно, всего век назад. Из-за возраста организм был к этому готов, а дальше уже пошло дело практики и избирательности. И всё равно темпы становления обычного вампира хотя бы средним оставляли желать лучшего. Это был неимоверно долгий процесс перестройки организма. Характер могла ожесточить необходимость убивать самых разных созданий даже не для утоления жажды, а для насыщения организма разнообразной кровью.       Антон не считал, что его характер ожесточился. Он всё ещё помнил человеческую жизнь, любил своих близких — сейчас ими стали Дима со Стасом, не нападал на людей лишний раз, старался не трогать женщин и детей, только если те совсем невыносимыми были, и не выпил почти никого полностью.       Высший вампир мог остаться личностью порядочной и отчасти доброй. Да, они любили издеваться, зачастую словесно, игрались с мелкими мышатами, были не самыми лучшими отцами и матерями, однако всё равно среди них, если судить по слухам, можно было встретить адекватных.       Первородные вампиры отличались долгой жизнью. Необязательно они были укушены праматерью всех вампиров, но обязательно кем-то из её первых мышат. Не дальше пятого колена. О том, жива ли ещё мать прародительница, никто достоверно не знает, она перестала появляться в обществе или просто перестала показывать своё появление. Про её дальних потомков судить тоже было сложно. Первородные вампиры получали свои силы только за счёт её крови, поэтому их мозги не успевали затуманиться долгой жизнью или постоянными убийствами, однако если характер человека изначально был с гнильцой, он только развивался в совсем уж отвратительный, и тогда от трудно-победимого первородного нужно было скорее бежать без оглядки.       Про кукольных Антон знал не так много и искренне считал их ушедшими в легенды. Это милое на первый взгляд слово «кукольные» было дано многие столетия назад, буквально первом-втором веке эры вампиров. Когда вампиры только зародились и пробовали свою силу, они совершали кучу бесчинств. Например, долго пытали людей любого возраста, проводили эксперименты с кровосмешением, гипнотизировали всех, кого получалось, создавая себе не то карманных рабов, не то обычные игрушки для увеселения. Изначально милым термином «кукольные» называли таких же милых, очаровательных людей, которые своим приятным внешним видом радовали глаз.       Симпатичных мальчиков и девочек вылавливали на улицах или похищали из родных домов только ради постельных утех. Над несчастными сначала издевались, потом полуживых превращали в вампиров, не давали практически никакой адаптации их новым телам, потому что продолжали измываться над их ослабевшим организмом. Кукольные вампиры — это раньше был особый вид вампиров, который использовался только для увеселительной программы взрослых сильных вампиров. Они столетиями могли держать у себя истерзанных никогда не стареющих мышат, которые из-за редких кормёжек всё-таки успевали немного исцеляться, но никогда не вылечивались полностью, укрепляя неутолимое чувство голода.       История кукольных столько же грустная и жестокая, сколько пугающая вампиров за вседозволенность. Группа кукольных была немногочисленна, поэтому встретить такого вампира было практически нереально. Где-то спустя полтора столетия издевательств превращённые для постельных утех вампиры обрели собственные силы, обозлились на своих хозяев и несмотря на значительно превосходящую их силу, сумели жестоко расправиться со своими мучителями. Снедаемые горем и ненавистью, кукольные вампиры держались одной сплочённой стайкой и бесчинствовали похуже их соплеменников. Основной их целью становились другие вампиры. Они издевались над ними не лучше, чем поступали с ними. Умереть хотя бы на десятые сутки — таковым было предсмертное желание попавших к ним в когтистые лапы.       Говорят, что из-за жестокости к своим сородичам их толком не трогали люди, поэтому они спокойно существовали и могли бояться только убийства от высших или первородных, поэтому с ними любыми способами они расправлялись в первую очередь. Никогда они не вступали с ними в переговоры и не щадили их.       История кукольных — это история о том, какой путь должен пройти обычный человек от бесправного раба, вожделеющего собственную смерть, до убийцы, потерявшего рассудок из-за длительных издевательств. Многие вампиры рассказывают теперь эти сказки мышатам, запрещая им слишком уж плохо вести себя с молодняком и не превращать в вампиров только для собственного увеселения.       Так же ещё говорят, что кукольные вампиры давным давно растеряли все свои милые кукольные черты. Их организм испил столько крови сильных вампиров, что запустил процесс роста. И юноши, девушки лет двенадцати, пятнадцати, возможно и семнадцати, навечно заточённые в молоденьком милом тельце стали взрослыми. Это была главная причина, почему о них стали думать, как о легенде. Невероятно сильная девочка тринадцати лет с красными глазами, от которых даже у вампира прекращается сердцебиение и по коже проходит холодок, осталась в далёком прошлом. Теперь ей, если она выжила, должно было быть не менее двадцати — двадцати пяти лет. Возможно, она оставалась такой же красивой, но уже не той кукольной девочкой, что была раньше. Основной смысл названия стёрся, зато новый стал обозначать кровавость и жестокость.       — Ну и на кого я похож? — спросил подошедший со спины Арсений.       Антон вздрогнул. Он стал чаще дышать, пытаясь успокоить сознание и понять, что следует делать в такой ситуации. Когда попадаешь в лапы дикому зверю, главное — не допустить собственной смерти. Усыпить бдительность, провести его каким-нибудь ловким трюком и поскорее убежать, ведь дальше пасть вокруг шеи сомкнётся совсем уж крепко, до хруста костей.       Пока рой вечно скачущих туда-сюда мыслей крутился в голове подчинённого, Арсений невозмутимо стоял над ним со светом в руках. Свет исходил от огонька свечи. Когда Антон увидел рыжие тени на стене, его парализовало ужасом второй раз, и в тот момент первая восковая капля упала ему на плечо. Даже через одежду капля ощущалась горячей.       «Нет, пожалуйста, только не пытки огнём», плакал он про себя. Но почти тут же ему одёрнули ткань на плече. На оголённый молочный, почти белый, участок кожи упала новая обжигающая капля воска. Сквозь подчинение лицо Антона исказилось гримасой боли и отчаяния, он крепко сцепил зубы и застонал.       — Кстати. Хороший мой мышонок, так не интересно, когда ты не можешь управлять своим телом полностью. Можешь двигаться. Но если будешь слишком сопротивляться, я не буду уже таким радушным хозяином.       Разрешение на движение сработало моментально. Антон дёрнулся и схватился за обожжённое плечо. Воск сох быстро, но чрезмерное тепло воткнулось в ладонь подобно иглам ёжика. Антон посмотрел на огромное красное пятно и полупрозрачные на нём капли.       — Пожалуйста… господин, хозяин, отец, мастер, пожалуйста…       — Мышонок, это не поможет. Можешь и не пытаться. Я и так слишком много твоих метаний выслушал — голова болит.       Антон крепко сжал рот. Новая капля упала ближе к ключице. Он взвыл, далеко назад откинув голову. Краем глаза увидел блаженное, получающее удовольствие от чужих страданий лицо. Глаза не красные, а такие же располагающие голубые, едва различимого в темноте оттенка, какие были и в обычные часы.       «Кто может так хорошо держаться? Я точно умру или ещё есть шанс?»       Ещё одна капля упала на свод ключиц. Антон судорожно свёл плечи, едва удерживая себя от желания закрыться. Он не ощущал боли упирающихся в твёрдый пол коленей, потому что страх и боль от всего остального скрывали эти неприятные ощущения. Чего стоят больные колени, когда кожу разъедает воск?       — Раздевайся. Чш, медленно. Неторопливо, точно хочешь сделать своему хозяину очень-очень хорошо, мышонок.       Пуговица за пуговицей, завязка за завязкой Антон постепенно расправлялся с собственной одеждой. Сначала оголилась вся верхняя часть тела. Относительно широкие плечи, какие обязательно должны были быть у такого высокого человека, но не искажённые горой мышц, подвижные лопатки, практически безволосая грудка. Вся кожа светлая, нежная, глянцевая, практически без родинок и тем более без других внешних дефектов.       Воск обжигал всё по очереди. Плечи полностью покрылись восковой коркой, много пятен ещё было на животе и лопатках. Когда с верхней частью мучитель наигрался, Антон на дрожащих ногах поднялся, чтобы стянуть с себя оставшуюся одежду. Он задумался в процессе куда и как сложить вещи, чтобы не разозлить вампира, ответа не получил, но веселящийся смешок над ухом услышал. Сложил по итогу рядом с собой, настолько аккуратно, насколько мог это сделать дрожащими руками.       — Воск — это ведь не самое страшное, что Вы можете сделать.       — Да, не самое страшно, что я с тобой сделаю, мышонок. Так что пока наслаждайся. Разогревайся, — хохотнул он.       Больше всего Антона пугало, каким образом разговаривал Арсений. Его голос был мягкий, живой, журчащий, подкупающий всем, чем только можно было подкупить, и выглядел он очень хорошо, ухоженный красивый молодой человек, возможно, в лёгком возрасте. Черты лица необычайные, прям кукольные.       «Нет, блять! Нет-нет-нет-нет-нет, какое плохое сравнение! Нет!»       Плечи сжала крепкая ладонь. Воск капал на ляжки. Внутренняя кожа бедра была у него особенно нежной, поэтому каждая упавшая в этот промежуток капля вызывала резкое дёрганье и громкий скулёж.       «Если он кукольник, то мне и всем нам конец»       — Правда? — скучающе протянул Арсений и как глупую собачку пошебуршил его по волосам. — Твои познания истории, кстати, радуют. И рассуждаешь логично, даже не смотря на страх смерти. Мне это нравится, мышонок. Кто знает, может, ты ещё выживешь.       «А ребята? Дима и Стас? Пожалуйста, сохраните им жизни, я всё для Вас сделаю»       — Ты и так всё для меня сделаешь, хороший мой, — пожурил его Арсений. — Кап.       Капля упала на головку члена, а следующая проскользила к мошонке. Антон взвыл сквозь зубы и случайно упёрся затылком в крепкое тело своего мучителя.       «Я буду благодарен вам до конца моих дней, буду по своей воле служить Вам лучше любого, кого можно заставить. Пожалуйста, умоляю», он уже плакал вживую. Так как вампирам не нужна была вода, в организме её содержалось не так много, это скорее были отходы от крови. Арсений носком ботинка приподнял его ногу ступнёй вверх. Новая капля обожгла огрубевшую голую подошву, но жгучая боль всё равно ощущалась как никогда ярко. «Я плавлюсь. Как же это больно. Как изматывающе! Когда это закончится? Так тепло, горячо, как будто я снова живой. Хочу крови, хочу боли, хочу не знаю чего, голова уже раскалывается».       — Хочешь крови? — задумчиво проговорил Арсений. Он отложил свечу в подсвечник и сел обратно за кресло возле письменного стола. Ноги расставил широко, приглашающе похлопал по бедру. — Иди ко мне, мышонок. Сначала поласкай меня, потом я поделюсь с тобой своей кровью. Она, конечно, не такая вкусная, как человеческая, но поверь, ещё более питательная. И наша с тобой связь окрепнет. Это ли не счастье?       — Счастье, — едва выговорил Антон, на негнущихся ногах подходя к нему. Стоило ему оказаться перед креслом, как колени согнулись слишком уж складно, и он по-любому разбил их от слишком стремительного приземления, но это опять была наименьшая боль из всех возможных.       Потому что Арсений достал нож. Небольшой ножик, даже кинжал, отличающийся очаровывающим чёрным цветом.       — Пока что даю тебе волю. А там посмотрим на твоё поведение.       Тело Антона в раз перестало быть скованным, но разум всё ещё был поглощён чужим. Он не мог знать о чём думает подчинивший его вампир, но они в любом случае были связаны кровью. Никакое глупое действие в виде побега или нападения не могли пройти в таких обстоятельствах успешно. Для выживания требовалось только убедить старшего в необходимости оставить нового мышонка живым рядом с собой, доказать, что от него живого больше проку, чем от мёртвого.       Поэтому Антон не стал пытаться убежать, а попытался быть ласковым мышонком, который прекрасно понимает, насколько зависим от своего хозяина. Он бодался ему о ноги, водил носом в области паха, целовал и порой, заигрываясь, покусывал. Вампир неизвестного рода реагировал нормально, не ругался, даже улыбался плотоядно, как будто бы довольно.       — Ручку свою красивую давай.       Антон протянул левую руку. Арсений сразу перехватил её за запястье и погладил кончиком наточенного ножа по едва видимым венкам. Он оставил ладонь на весу и вновь взял свечу, чтобы нагреть нож. То, насколько спокойно он реагировал на исходящие от свечи свет и тепло, заставляли Антона не столько бояться его, сколько восхищаться. Он ожидал порезов, ожидал много чего, как и хорошего исхода, поэтому с удвоенным усердием продолжил ласкаться к его ногам и заставлять себя думать, что он невероятно рад это всё делать, чтобы голые мысли раздражали подслушивающего их не так сильно.       — Мы даже так поиграем, — хохотнул Арсений. — Что ж, это интересно. Тогда говори, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.       «Вариант «отпустил» является неправильным ответом, конечно же».       — Конечно же, — с ещё большим смешком согласился вампир, вновь начав нежно поглаживать кожу на его запястье ножом, только на этот раз сильно нагретым.       «Хочу, чтобы хозяин был добр к своему питомцу», первоначально обиженно подумал Антон, но быстро взял себя в руки. Пока что он не сказал ничего такого, что разозлило бы вампира. Это обнадёживало. И даже на последние слова он получил очень мягкую реакцию смешливо вздёрнутых бровей.       — Порежьте меня.       — Сколько раз?       «Нисколько, блять!»       — Столько раз, сколько посчитаете нужным, хозяин.       Арсений углубил нож. Кожа податливо разошлась под остриём, неторопливо полилась тёмно-алая кровь. Антон сжал ладонь в кулак, но саму руку не одёрнул, только застонал громко, силясь сдержать весь остальной крик в себе. Нож пошёл ещё дальше, порезал локоть, оставил три неглубоких пореза на внешней стороне плеча и один глубокий длинный на внутренней.       Регенерация шла медленно, но хотя бы заставляла кровь не вытекать быстро, поэтому спустя несколько минут ни одна капля так и не упала на пол. Арсений облизал нож, потом саму руку от локтя до запястья, довольно провёл кончиком языка по губам и остриём ножа указал на следующую, правую руку.       Антон дрожал, когда опускал левую. Она казалась полностью распотрошённой. Сухожилия были порваны, в каком-то месте нож коснулся кости. Ужасное чувство, с которым он не знал, как бороться, поэтому только плакал, крепко сожмурив глаза. Лезвие вновь было раскалено настолько, насколько это позволяла сделать свеча. Обжигая пламенем и точечно препарируя остриём, нож оставил семь насечек и два глубоких пореза. Самый глубокий, не просто царапающий, а оставляющий значительную царапину на лучевой кости, остался на предплечье. Антон к тому времени уже не смог сдержать вой от боли. Он крепко держал свободной рукой обивку кресла, до боли сжимал челюсть, царапая себе язык и дёсны, лихорадочно старался куда-то деть пульсирующую голову. Он упёрся лбом в колено своего хозяина. Слёз уже не оставалось, но и без них глаза изламывало и окрашивало в красный.       «Как же это больно! Пожалуйста, хватит!»       — Ну я же даже не начал, мышонок. Терпи давай. Встань. Хочу поглядеть получше на твой животик и такие хорошие длинные ножки.       — Арсений… Хозяин, я так скоро потеряю сознание.       — Пока нет. Я ведь чувствую твоё состояние, хороший мой. Ты ещё способен на многое. Давай, подойди ко мне поближе. Какой хороший. Такой юный мышонок.       «Мне двести лет», возмутился краем мысли Антон, на что сразу почувствовал щекотку от усмехнувшего закопавшегося ему в живот носом Арсения.       — Я ж говорю, какой юный мышонок.       «Да сколько тебе лет?! Ой… Вам, извините, пожалуйста…»       Арсений проткнул ножом ему лёгкое. Антон с невыразимым криком откинул голову на спину. Руки у него онемели от потери крови, но он всё равно вцепился ими в первое, во что смог — в плечи сидящего перед ним вампира. Нож стал резать дальше, ниже, но упёрся в кость. Антон утратил возможность нормально дышать, воздух покидал лёгкие через дыру и не успевал обрабатываться организмом.       Чтобы избавиться от криков, Арсений воткнул кинжал ему в глотку. Немного задел кадык. Теперь вместо стона раздавался максимум хрип.       «Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… я не хочу умирать»       — Мышонок, ну умереть так сразу я тебе точно не дам, ты чего? Кто там говорил, что жертва просила смерти хотя бы на десятый день?       «Смерти… на десятый… десятый… просила… Что?!», Антон в ужасе распахнул глаза. Он не мог дышать, не мог говорить, не мог нормально двигаться, но по-прежнему мог пугаться. На него смотрели два кристально чистых как будто бы невинных голубых глаза. «Нет, нет, нет, нет, нет! Нет! Не может быть! Нет! Только не кукольник, пожалуйста, нет!»       Арсений лучисто засмеялся.       — Кукольник — интересно звучит. — Как будто мастер по куколкам. Хочешь, сделаю из тебя хорошую куколку, мышонок?       «Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет! От кукол же никак не сбежать, никак! Это смерть… Дай прародительнице, если быстрая. Нет, почему именно он, нет!»       — Как мило. То смирился, то опять возмущаешься. Мышонок, ты уж определись. И куда ты собрался от меня сбегать? А кто мне здесь в верности клялся, не напомнишь?       «Вы меня не отпустите, не оставите в живых. Так делают высшие вампиры и порой первородные, но не… Вы так не делаете, Вы так не сделаете, я уже труп».       — Интересные о нас слухи ходят, — хмыкнул Арсений, лениво проводя остриём кинжала ему по подбородку. Лезвие оставляло после себя тонкий красный след, из которого даже кровь не могла вытечь. Рука с опасным оружием спускалась всё ниже, и ниже, и оказалась по центру живота, в ямочке от пупка.       «Нет, пожалуйста, прошу, умоляю, не нужно мучить, умоляю, нет, убейте сразу, пожалуйста»       — Впрочем, они весьма правдоподобны, — кинжал резко вошёл в плоть по рукоять. Антон со всевозможными громкими звуками, которые мог издать повреждённым горлом, согнулся, заваливаясь на кресло. Грудь упёрлась мучителю в лоб. Ноги не держали, поэтому он постепенно стал скатываться на пол, пока кинжал вспарывал ему живот.       «Убейте меня! Убейте, умоляю! Умоляю! Умоляю», стенал он про себя. Арсений совсем нежно погладил его по голове.       — Правда, думаешь, что это поможет? Тц, не отключайся, — он закатил глаза и за волосы поднял голову Антона вверх. Слизал капли крови с шеи, просмаковал их на языке, чуть прикусил разошедшуюся в месте пореза кожу клыками и резко наклонил к себе. — Кусай.       Антон интуитивно, ничего не видя и не чувствуя перед собой, сомкнул челюсть. Он впился в чужую шею. Аккуратно сбоку. Кровь текла медленно, но каждая высосанная капля придавала сил: целебные свойства этой густой красной жидкости поражали. Совсем как мелкий мышонок, Антон пил и не мог ею насытиться, не понимал, хватит уже или нет. Он практически ничего, кроме приятного зуда в клыках и насыщения не ощущал.       — Чш, чш, мышонок, хватит. Имей совесть.       Связь работала крепко. Антон чувствовал Арсения не просто своим кормильцем, но и настоящим отцом, мастером. Он боялся его, но не мог ослушаться или пойти против его воли.       — Простите, хозяин, — выдохнул едва слышно Антон, опускаясь перед ним на колени.       Горло по-прежнему саднило, но связки успели затянуться. Голос получался ломаным, скрипящим, едва различимым, зато он мог говорить.       — Будь теперь благодарным мышонком. Ты ведь понимаешь, зачем нужны куколки.       «Вы мстите через меня и всех прошлых жертв за то, что делали с Вами», расплывчато подумал Антон, наклоняясь к чужому паху. «Он не шутил тогда в зале, что от моего укуса у него встал?!».       Арсений звонко засмеялся.       — Давай, хороший мой, у тебя есть все шансы остаться моим мышонком. Сделай мне ещё приятнее или оставлю твой истерзанный труп в подвале. Прошлые вампиры уже сгнили, к моему величайшему горю, но у меня же появилось целых трое новых.       «Нет, прошу, не трогайте ребят. Дима… он только… он ещё так молод… А Стас такой хороший вампир, он никого… никогда… не нужно, умоляю…».       — Хороший вампир не тот, кто не трогает слабых, а тот, кто успешно выживает сотни лет, малыш. Но я тебя услышал. Смотри, ты лишаешь меня крови. Если я никого из вас не выпью, то зачем вы мне нужны? Давай хотя бы одного из вас иссушу, как тебе идея? Лучше, конечно, двух, а тебя оставить для развлечения…       «Я не могу просить Вас о такой милости и быть уверенным, что Вы будете ко мне благосклонны. Я очень не хочу, чтобы мои друзья погибали. Если… Если есть возможность, как сохранить свою и их жизни… пожалуйста, только скажите мне».       — Я ведь уже говорил, что тебе нужно делать, не так ли?       Антон стал обцеловывать ему ноги. Он весь был испачкан в собственной крови, поэтому почти каждым касанием пачкал чистую одежду своего хозяина, неимоверно сильно боясь получить потом за это очередные пытки. Дрожащими пальцами он высвободил из-под одежды полувставший член и аккуратную тёмную мошонку. У него не было никаких навыков в оральных ласках с мужчинами, да и с женщинами он не особо преуспел в этом деле, поэтому двигался аккуратно и неумело. Постоянно извинялся, о чём-то умолял и надеялся, что всё делает правильно: это мысленно. Арсений временами лениво перебирал его беспорядочно лежащие волосы.       «Не нужно было соглашаться», мелькали мысли, «Почему я сразу не догадался, что он какой-то странный», «ещё дом этот в глухом лесу — подозрительно же», «Мы уже не сможем выбраться живыми», «А вдруг есть шанс?», «Ему нравится или нет, я не понимаю», «Что я должен сделать?», «Я никогда ничем подобным не занимался», «И вообще не знаю, как правильно заниматься постельными утехами, моей главной целью всегда было выжить», «Он ведь меня слушает, как же стыдно», «Не слушайте меня, пожалуйста», «Это имеет смысл?».       — Моё любимое: когда мышонок находится в полуобморочном состоянии. А знаешь, почему? Потому что нет этой раздражающей мешанины из мыслей.       Кинжал вошёл в плечо. Антон проскулил, глубже насаживаясь на член и чуть не протыкая его своими клыками. Регенерация и устойчивость к физическим атакам у «куколок» была на высшем уровне, так что ничего серьёзного своими случайными действиями он бы не оставил, но сама идея причинить боль своему хозяину, от которого полностью зависела его жизнь и жизнь ещё двоих, вызывала в Антоне дичайший ужас, так что он терпел, давился, глотал, почти плакал, но не смел сцеплять зубы. Арсений насаживал его за волосы как болванку, держал крепко без всякой заботы о чужих чувствах. И откуда кукле научиться состраданию?       Глупые ласки смогли достать до дремавших нервов, запустить скудный кровоток и минут через десять член всё-таки принял свою крепкую форму. К тому времени Антон уже не чувствовал рта и кровоточащего плеча. Арсений за волосы снял его с себя и поволок к кровати.       Большая, тёмная, с мягкой периной и шёлковыми балдахинами с чёрным узором, которым обычно обшивают юбки и вуали знатных девиц.       «Ни о чём не думать», главное, о чём думал Антон, пока крепкие руки стискивали его кожу и оставляли на ней новые и новые алые следы. Кинжал, клыки, выросшие когти. Он пребывал в агонии и больше не думал ни о чём, растворившись в ощущениях, заглатывающих в себя, как жестокий океан в свою пучину заглатывал целые корабли во время штормов. Одной из державших шторки кровати верёвкой Арсений связал ему руки и привязал их к изголовью. Антон лишь немного несогласно брыкался, скорее рефлекторно, но по итогу всё равно послушно подпустил к себе без всякого приказа, принимая себя жалкой вещью перед всесильным хозяином. Он покорно разводил ноги. Кровь текла отовсюду. Его крепко сомкнутный анальный проход раздербанило глубокое резкое проникновение. Сразу появились трещины, из них полилась густая кровь, ставшая вскоре смазкой. Ему оставалось только постанывать-поскуливать, быть смирным мальчиком и надеяться на милость.       Раны были недостаточно глубокие, чтобы он полностью отключился, но в какое-то странное безмятежное состояние, в котором боль ощущалась иначе, как нечто эфемерное, он выпал. Раньше ему казалось, что тело так реагировало только измотавшись в длительном стрессе, когда пытки не прекращались несколько часов. Впрочем, он сам давно потерял счёт времени и не мог понять, прошло минут десять или десять часов.       — Разрешаю укусить ещё раз, но это последний на сегодня, — прошептал Арсений ему на ухо.       Антон слепо ткнулся ему в шею подобно мышонку, нашёл языком прежние следы от укуса и попробовал укусить в то ж самое место. В тело опять стала вливаться пища. Слабость сражалась с силой, поток живительной энергии наполнял едва движущуюся по сосудам кровь, и полное безотчётное чувство привязанности связывало крепче верёвки по рукам и ногам, заставляя только благодарить, но никак не проклинать своего мучителя.       Он лежал истерзанным ещё какое время, но не осознавал ни себя, ни окружающее. Время от времени ему обжигало спину, он едва ли мог дойти до мысли, что это был воск, сохраняющий его в подобном послушном параллельно настоящему миру состоянии.       

Эпизод четвёртый

             Прошли сутки, когда он полностью очнулся. В голове было шумно, но мыслей никаких не было. Виски давило нечто извне. Он качался, пытаясь встать на ноги. Не различал звуков. Что-то сбросил на пол, пока едва передвигая ногами добрался до окна, ослепившего своим ярким солнечным сиянием. Антон зашипел на свет как только-только возродившийся мышонок. В глазах стоял алый. Он скорее закрыл окно шторами. Тёмными, не пропускающими никаких, даже самых тонких, лучиков.       — Блять, башка раскалывается.       Он огляделся. В комнате никого не было. В темноте он ориентировался прекрасно, но стоило ему приоткрыть дверь, ведущую в коридор, как глаза опять пронзила резкая боль.       — Сука, совсем как при перерождении, — проскулил Антон, скорее её захлопывая. — Я теперь заложник здесь?       «Неужели у меня так плохо? По-моему, кроватка очень удобная. Сколько ты на ней проспал-то», усмехнулся голос Арсения в голове. Антон поражённо замер, сердце забилось сильнее. «Неужели даже на расстоянии он меня слышит». «Он», ещё более глумливо ответил чужой голос, «слышит. Мы же связаны с тобой, мышонок. Ты теперь моя собственность, я чувствую где ты находишь, что думаешь, что делаешь, как себя чувствуешь и кому служишь».       — Вам, — проскрипел Антон, падая на пол. Он хотел плакать от собственной слабости, но это было глупо, к тому же быть мышонком сильного вампира, а кукольники точно являлись таковыми, значило получить неведомую ранее силу и опыт. Мощный покровитель значительно облегчал выживание. Несмотря на слабость, Антон чувствовал, как по венам текла другая, более совершенная кровь, чем была у него ранее. Эта кровь содержала в себе силу, которой нужно было ещё учиться пользоваться.       «Умный мышонок»       «А мои друзья? Дима? Стас?»       «Ужин пока не съеден, они в гостиной. Посмотрим, как будешь себя вести. Стас твой неплохо ладит с людьми, как я понял, и у него очень расчётливый ум, а Дима как молоденький мышонок подаёт большие надежды, у него есть и разум, и сила, и стремление. Но я его укусить не могу — сразу окочурится. Но ты когда-нибудь потом сможешь стать ему хорошим отцом».       «Я никогда не хотел его кусать и связывать с собой. Хочу, чтобы у него была своя жизнь».       «Мышонок, ты делаешь ему этим хуже. М? Погоди»       Антон вздохнул легче, но сразу напрягся, потому что услышал шум снизу. Комната Арсения находилась на втором этаже, на первом была гостиная. Непонятный грохот раздавался как раз оттуда. Антон с кряхтением поднялся, предпринял вторую попытку высунуть голову наружу. Несмотря на то, что в коридоре не было ни одной зажжённой свечи, он искрился уличным дневным светом.       «Мне ж в конце концов двести лет, а не двести часов», подумал он, щурясь, но всё же выходя из комнаты.       «Самонадеянно».       Антон остановился от дрожи. Голос хозяина в голове звучал уже органично, точно всегда там и находился, однако пребывать под его пристальным присмотром было по-прежнему непривычно. Он почти повернул обратно в спальню, но раз прямого приказа оставаться на месте не было, значит подобные передвижения не возбранялись. Поэтому Антон побрёл, держась за стену, дальше. Осторожно спустился по лестнице вниз. К сожалению, слух его подводил, в голове по-прежнему раздавался шум неизвестного характера, похожий на ветер, морское погружение и пещерное заточение одновременно. Звуки он слышал почти так же, как обычный человек. Может быть, только немного лучше и качественнее. Чуть не споткнувшись перед самым первым этажом, Антон всё же сумел спуститься без падения и добрести, так же держась за стенку, до гостиной.       В ней стояло четверо. Арсения он различил первым, даже испытал потребность скорее встать рядом с ним или перед ним на колени. Следующим он увидел друзей: Диму, потом Стаса. Четвёртый человек был ему совсем не знаком. Единственное, что определённо мог сказать Антон: от него дурно пахло. Пахло лесным зверем.       «Конечно, он же оборотень», как маленькому объяснил Арсений. И сказал дальше вслух: — Серёж, пару дней и разберусь с твоей проблемой. Терпит ведь? Мне только одного пёсика приведи, чтобы силы восполнить.       — У тебя здесь столько корма! — возмутился этот самый оборотень-Серёжа, показывая ладонью на Диму со Стасом и недоверчиво косясь на Антона. — Отведай их, чем не еда?       — Молодняк слабый и не питательный, — показал он пальцем на Диму и загнул его, — этот средней питательности, ничего интересного, зато можно использовать в городе, — согнул второй палец, — а этот мой мышонок.       — Ты завёл потомство? — воскликнул в шоке Серёжа и уже повнимательнее оглядел Антона. — Последний раз, помню, у тебя мышонок был лет двести назад. Ты, кажется, перегрыз ему шею. Опять соскучился по возне с мелкими или наскучило просто пытать?       — Ты постоянно сидишь в лесу, мой лохматый друг, и мало знаешь о том, что происходит в больших городах. Мне не нравится новая иерархия вампиров, но пачкать руки не в моих правилах, как ты знаешь.       — А я тебя больше не устраиваю, да?       — Ты — грубая сила, — пожал плечами Арсений. — А это — точечная. С тех пор, как помер мой прошлый мышонок, я непрерывно искал вменяемую замену, но мне попадались либо глупцы, либо слабаки. Здесь есть с чем работать. Так что теперь игра будет занимательнее. Но, прошу, дружок, пару дней и какую-нибудь свежую сучку.       Серёжа звонко клацнул пастью. Это был невысокий коренастый человек, в котором ощущалась сила и скверный характер. Глаза у него были шоколадными, но острыми, совсем не подкупали к себе. Лицо темноватое, обласканное солнцем, а волосы лоснились чернотой. Арсений тоже клацнул зубами, но больше играюче, они поиграли друг с другом в гляделки. Серёжа махнул на него и пошёл на выход. В последний момент он ещё раз смерил Антона внимательным взглядом и покинул усадьбу.       «Оборотни особо долго не живут, сколько ему лет?»       — Тебя только это интересует? — легонько изумился Арсений, высоко подняв брови. — Ему лет немногим больше, чем тебе. У оборотней есть свои способы сохранить тело здоровым и пережить отведённое им время, это у людей запас жизни ограничен сотней лет. В любом случае, Серёжа мой хороший союзник, вас я моментом отправлю на корм, если попробуете сделать ему подлянку.       — Ваше слово для меня закон, хозяин, — опустив голову, проговорил Антон.       Дима со Стасом, до того поражённо стоявшие, поглядели на него с небывалым ранее испугом, точно только сейчас осознали всю плачевность положения. Арсений вздохнул почти мягко, подошёл к нему и потрепал по волосам.       — Я знаю, что ты меня не предашь, мышонок. Пока что точно: слишком юн. Это я говорил твоим друзьям. Иди в норку, ты тратишь слишком много сил, находясь на дневном свету. Мне пока что в убыток тебя кормить.       Антон пободался ему о руку и развернулся. Силы покидали тело неимоверно быстро. Руки и ноги потяжелели, он едва мог задирать достаточно высоко ступню, чтобы просто сделать шаг на лестнице. Учащённое дыхание заставляла каждые пару ступенек останавливаться. Воздух из груди быстро заканчивался, а дышать в процессе у него едва ли получалось. Дима со Стасом ринулись было ему помочь, но остолбенели от одного короткого взгляда красных глаз. Парализованные, они стояли перед Арсением не смея даже на миллиметр сдвинуться с места, а все их мысли путанно летали по голове, вызывая адскую боль.       — Глупости не делать.       Антон не услышал этих слов, зато преодолел уже половину лестницы. На самой верхней ступеньке он не смог удержаться и упал. Разбил себе колени, содрал кожу на ладонях. Сознание помутнело, кожа и кости горели изнутри — всё тело у него горело, и этот жар сводил с ума. Он оказался под самым окном.       До комнаты добирался ползком. Возле самой двери улёгся пластом. Сколько бы он ни пытался тянуться к ручке, всё никак не мог до неё достать и попасть в приятный спокойный мрак. На этаже появился Арсений. Он за волосы отволок его от двери и за них же вкинул в спальню.       Первые полчаса Антон просто лежал на пороге, стараясь прийти в себя. Тело по-прежнему не слушалось, было слишком тяжёлым, хотя уже не горело так сильно. Оно остывало, приходило в норму. Яд старшего вампира разрушал клетки до того, как они успевали восполняться. Свет слишком истощал их, высушивал скудные запасы воды, остаток витаминов превращался в шлак, вытекал вместе с кровью, составлял большую часть из половых выделений и преобразовывался в лёгкий, для человека практически не существующий, но сильно ощущаемый вампиром — пот.       Через указанное время он смог встать на четвереньки и добраться до кровати. А на ней уже укутался во всё, что только нашёл. Норка получилась весьма удобной. Подушки составляли её стенки, а одеяло с пледами — бока и мягкое гнёздышко. Полная темнота, слабое попадание воздуха и изоляция от внешнего мира усмиряли нестабильный организм вампира, претерпевающий из-за яда изменения. Через несколько часов, уже глубоким вечером, Арсений нарушил его уединение. В норку он лезть не стал, только присел на край кровати и похлопал по матрасу. Антон в какой-то момент успел превратиться в летучую мышь. Выползал он тоже мышью, сперва только на мордочку, затем полностью, когда понял кто именно пришёл. К хозяину он подходил только с лёгкой боязнью, прежнего страха не испытывал. Сначала пободался носиком о согнутые пальцы, издал непонятный звук, когда эти самые пальцы почесали ему головку за крупными нежными ушками. Полез дальше на предплечье.       — Маленький мой мышонок, — тепло рокотал голос Арсения, пока он поглаживал мягкую шёрстку. — Сейчас опять пойдёшь спать. Только сначала нам надо покушать, да?       Мышонок пискнул, пободался в последний раз о крепкую руку, которую обхватывал крыльями и задними лапками, и превратился обратно в человека, почти верно оказываясь на коленях у своего мастера. Арсений подставил шею с той же стороны. Антон вновь облизал её прежде чем укусить, но старая ранка затянулась, ему пришлось выбирать новое место. Пока он медленно высасывал кровь, на этот раз более живую, податливую и яркую, Арсений перебирал его волосы и поглаживал круговыми движениями по спине.       — Мышонок, хватит.       Антон всё ещё плохо за собой следил, но приказ хозяина игнорировать не мог при всём своём желании, поэтому сразу же достал из кожи клыки и спешно зализал ранки, собирая неохотные кровяные выделения из места укуса. Он поёрзал на чужих коленях, и всем своим голым телом почувствовал чужое возбуждение.       «Какой у меня пошлый отец».       Арсений крепко сжал губы, чтобы не засмеяться на всю комнату. Лежащими на голой гладкой спине ладонями он спустился ниже, обхватил мягкие ягодицы, кончиками пальцев остановился близко к сфинктеру.       — Благодарить меня за кормёжку будешь?       Антон крепко сжал плечи Арсения и помотал в стороны попой, про себя рассыпаясь в смущающих благодарностях. Он на самом деле был благодарен за собственную жизнь. По легендам кукольники никогда не оставляли своих жертв живыми, они не заводили мышат, а только пытали и убивали любого, кто неосторожно к ним приблизился. Конечно, то были легенды, и неизвестно, сколько правды в них содержалось, однако и полностью сбрасывать их со счетов было глупо. Как минимум, про кукольных вампиров информации было настолько мало, что о низменном количестве их последователей, то есть мышат, питомцев, и сомневаться не приходилось. Учитывая, сколько веков (это громадные числа, шёл уже пятнадцатый век от появления прародительницы), кукольные существовали на свете, у них должна была быть по меньшей мере тысяча потомков, но ни о ком из них не было достоверно известно.       Попасть к такому жестокому звери в лапы и выжить — это ли не счастье? Антон презирал необходимость мышат пресмыкаться пред мастерами, но что он мог сделать перед тем, кто был во много раз сильнее его самого? Только служить ему и надеяться на лучший исход этих отношений, а не на то, что лет через двести ему перегрызут глотку. К тому же за ним пока сохранялись друзья. Неизвестно толком зачем, но пока они были нужны, пока их не пытали в подвалах и не испепеляли под прямыми солнечными лучами обнажённую кровавую плоть, он готов был рассыпаться в сотнях и миллионах благодарностей. К тому же, если исходить из легенд, к нему отнеслись очень уж мягко.       Клыки воткнулись в кожу. Арсений толком не пил кровь, он просто держал за шею. Антон помог штанам спуститься настолько, чтобы получилось сесть на член и погрузился на него полностью, растворяясь в громком болезненном стоне.       «Почему это так больно».       «Мышонок, без лишних мыслей».       Антон старался двигаться быстро, но для крепкого возбуждения и тем более оргазма вампиру могли потребоваться часы. К счастью, Арсений насытился свежей кровью не так давно, и ему хватило минут тридцати, чтобы излиться, но в процессе он вгонял член настолько резко и глубоко, что держащие шею клыки съезжали в сторону, раздирая собой кожу и вызывая сильное кровотечение.       И всё равно Антон был благодарен за милость. Арсения умиляли его мысли и делали нежнее действия, поэтому сразу после секса он разрешил отпить из него ещё глоток на лечение шейки и, взлохматив волосы, прогнал отсыпаться в норку.       Сон Антона был крепким и долгим. Просыпался он зачастую от чужого присутствия. С каждым разом организм становился сильнее себя прошлого, а привязанность к своему мастеру, выкормившему отцу, туманила разум. Порой он интересовался о внешнем, уточнял про Диму и Стаса. Они ещё жили, даже оказались полезными, пусть и проблемными из-за слабости и неуправляемости. Арсений часто сетовал на Диму, называл его слишком маленьким для серьёзных дел. Антон боялся за друга, он постоянно умолял сохранить жизнь этому юному вампиру, взамен обещал никогда не предавать, не идти против воли старшего, хозяина, отца, мастера.       Клятвы, разумеется, ничего не стояли в долгой перспективе, и ни на одного древнего вампира не могли возыметь никакого эффекта, но раз Дима жил, зачем-то он был нужен. Антон свою полезность и верность продемонстрировал на первом же пробном задании, когда в ночи, ещё полностью не отошедший от повторного перерождения, помог стае Серёжи расправиться с недругами. Он избытка волчьей крови его потом лихорадило несколько суток, но в целом Арсений остался им доволен.       — Дальше, — говорил он, — будет лучше, мышонок. Кушать хочешь?