Casual

      Минги кажется, что он просто не создан для отношений.       Ему было знакомо приятное окрыляющее чувство влюблённости. Оно даже бывало взаимным – тогда ему признались в любви впервые в его жизни. Это был выпускной класс. Осень. В золотистом листопаде, с развевающимися на ветру волосами и тёплой улыбкой она выглядела особенно красиво. Честно, она была восхитительна. Минги ещё с прошлого года ловил её заинтересованные взгляды, а когда та подошла к нему познакомиться – умер на месте от радости и смущения. Они сидели на скамье, разделяя одни наушники и песню на двоих. Было уже далеко за комендантский час, но она не хотела – боялась идти домой. Минги ощущал вес её головы на своём плече, задыхаясь от собственного сердцебиения в горле. Тогда она сказала ту простую фразу, переменившую всё. «Ты мне нравишься».       Он был счастлив первые сутки, пока его не захлестнуло логическое осознание. Это был выпускной класс. После экзаменов его ждала академия искусств в Сеуле. Уже сейчас его расписание было забито вечными практиками у станка, он не может позволить себе отвлекаться на… мелочи.       Любовь приходит и уходит – он видел это на примере отца и сменяющихся из года в год мачех. Он обязательно влюбится ещё раз в будущем. Но сейчас эти чувства ему были ни к чему.       Минги сам не понимает, в какой момент начал её игнорировать. Ему было стыдно за своё поведение. Ему было страшно за чувства девушки, потерявшей опору. Но он не мог давать ей ложные надежды, и воспалённый мозг подкинул единственную казавшуюся ему верной идею – избегать, пока не переболит. И правда, вскоре он перестал ловить её взгляды в коридорах.

***

      Минги кажется, что он не создан для отношений.       Он сам не заметил, как стал семейным коучем для своих общажных соседей. Наверное, это случилось после того случая, когда кто-то принёс на попойку домашнюю настойку.       Как старший, он должен был следить за своим соседом по комнате. Но пока Минги был занят алкогольными играми и весельем с ребятами с художественного отделения, Чонхо в отчаянии спивался в углу. Как потом оказалось, из-за разбитого сердца. Когда они остались наедине, Минги слушал его историю целый час, пока Чонхо, наконец, не провалился в сон.       К несчастью Минги, их расставание было недолгим, и Чонхо продолжил спрашивать его совета так, будто из них двоих у них было больше опыта в отношениях. На самом деле весь его опыт в любви состоял из ошибок друга и романтических аниме, но даже из этого он сделал неутешительный для себя вывод. Отношения – это ответственность. Для них нужны ресурсы, время, и искреннее желание работать сообща.       Неизвестно почему он думал, что с парнями должно быть по-другому. Он даже не думал, что его в принципе могут привлекать мужчины, пока между его коленей не оказался какой-то новый в его компании друзей парень.       Помимо похотливого желания, он начал вызывать у Минги уже знакомый трепет бабочек в животе. С ним было приятно отвлекаться после изнурительных репетиций, разделя односпальную кровать на двоих. Обычно они смотрели фильмы, пока он лежал у Минги на груди, наслаждаясь чужими поглаживаниями по голове.       Вскоре ему стало мало. Минги буквально тащил себя через силу после пар, чтобы посидеть с парнем в кафе на свидании. И даже теплота переплетённых под столом пальцем уже не дарила то чувство беззаботности и отдыха. И оказалось, что парни тоже умеют ревновать. Даже если ревность вызывала партнёрша по танцу, от прикосновений к которой Минги не мог отказаться от страха перед рассекающей воздух железной указки преподавательницы.       Они пытались это обсудить, но парень, несмотря на искреннее понимание ситуации, всё равно стремился забрать у Минги как можно больше свободного времени, чтобы убедиться в своих правах на владение им. В какой-то момент Минги больше не смог это терпеть. Их расставание произошло безмолвно, когда на летних каникулах вместо времяпровождения со своим парнем Минги выбрал гастроли с учебной группой.

***

      Минги кажется, что он не создан для отношений.       Он искренне наслаждался своей свободой и независимостью. После получения диплома его ждала череда переездов. Не найдя работы в Сеуле, он, кажется, сменил около десятка городов и театров. Сначала причиной служило просто разногласие с руководителями труппы, но после в Минги проснулся азарт и желание большего. Он знал, что он заслуживает как минимум место первого солиста, и всегда понимал, что он не остановится, пока не дослужится до премьера.       В таких условиях о серьёзных отношениях просто не было и речи. Но Минги испытывал непонятную для себя зависть, когда выпивал за счастье жениха и невесты на свадьбе Чонхо. Пара выглядела особенно счастливой, обнимая друг-друга за плечи в танце.       Минги тоже мечтал о близости. После разрыва он ощущал теплоту чужих рук на себе только в вынужденной хореографии, и этого явно не хватало. Возможно, он уже знал о том, что пожалеет об установленном по пьяни приложении для знакомств. В тот же вечер он узнаёт о понятии «one night stand» и чувствует, что такое ему подходит.       Его первое такое свидание было сопровождено неловкостью и смущением со стороны Минги. Девушка, которую он выбрал, напротив, вела себя слишком уверенно, явно зная, чего она хочет.       Она выглядела, как рок-звезда, и Минги чувствовал необъяснимое желание расспросить её о значении всех её татуировок. Успевает узнать только о той, что на предплечье, пока они вдвоём выпивали в незнакомом Минги баре. «Ничего особенного. Нужно было прикрыть чем-то шрамы».       А потом она тащит его в лав-отель. Совершенно ужасный, неестественно пустынный лав-отель. Минги дрожит от отвращения и неправильности всей ситуации, но позволяет чужим рукам себя раздевать. Он чувствует её влажные губы на своих, и хочет углубить поцелуй, провести руками по округлому лицу и длинной шее, но девушка отрывается быстрее, чем он успевает сформировать своё желание. Она спускается ниже, и Минги кладёт свои руки на её плечи, желая оттолкнуть, оттянуть момент, сделать это как-то по-человечески. Но возбуждение опережает его, и своими руками он зарывается в её волосы.       Когда всё заканчивается, Минги остаётся один на кровати. Девушка уже вышла из душа, переодеваясь обратно в свою одежду. Ему было неприятно от некомфортной тишины, но он не знал, как завести разговор. Что ему нужно было сказать? «Спасибо»? Вместо этого он спрашивает о чём-то, что приблизило бы его к пониманию души своей спутницы.       – Откуда у тебя шрамы?       Девушка, застегивающая рубашку, вздрагивает от неожиданности и пару секунд смотрит на него в замешательстве. Но после усмехается, взъерошивает волосы и отвечает:       – Прости, я не говорю о личном с парнями, с которыми сплю.       Между ними снова возникает тишина, которая прерывается хлопком входной двери. Девушка уходит, не попрощавшись. Минги впервые чувствует себя использованным. Но с тяжёлым сердцем и горящими от накативших слёз глазами понимает, что, видимо, такого он и заслуживает после двух разбитых сердец.

***

      Минги знает, что он не создан для отношений.       Его череда переездов и «one night stand»-ов продолжается. Получение удовольствия без каких-либо обязательств кажется ему до того естественным, что моральные вопросы похотливой испорченности даже не возникают в его голове.       Его однодневные увлечения не мешали его карьере, не забирали его время и не претендовали на место в его сердце. Он дышал полной грудью, успешно продвигаясь по карьерной лестнице и наслаждаясь молодостью с друзьями, на примере которых ещё раз убеждался в губительности серьёзных отношений.       Минги было хорошо и спокойно в своём убеждении. А потом Юнхо, парень, с которым он виделся две недели назад, зовёт его на вторую встречу. А потом на третью. А потом ещё раз, пока это не становится какой-то идиотской привычкой.       Минги был даже не против – от Юнхо вело до подкашивающихся коленок. Он сам испытывал чувство незавершённости после их первой встречи. Юнхо хотелось раскрывать с новых, неизученных сторон. Как удивительную головоломку, Минги исследовал его со скрупулезностью учёного. Разные места, разные позы – с каждого нового взгляда Юнхо менялся, светился, как чёртов блестящий калейдоскоп.       В какой-то момент он решает сэкономить на лав-отелях, удалив приложение для знакомств и пригласив Юнхо уже к себе домой. Чего он не ожидает, так это того, что после душа Юнхо сворачивает не в сторону входной двери, а в сторону его кровати. Он падает на неё с довольным урчанием и какое-то время смотрит прямо в глаза Минги.       – Если не сходишь в ванную сейчас, потом будет ещё ленивее, поверь мне, – Юнхо улыбается.       – Ты не уходишь? – Минги хмурится, пока Юнхо смотрит на него, как на идиота.       – Нет, мне до дома дорого ехать на такси, – тянет он в ответ, приподнимаясь на локте, – я думал, ты пригласил меня на ночь?       Минги отворачивается и смотрит в потолок. Технически, проебался он. А отправлять Юнхо сейчас восвояси было бы жестоко. Поэтому он бурчит «хорошо» и собирается в душ, размышляя о том, есть ли у него второй комплект постельного белья, чтобы разместить гостя в гостиной. Впрочем, когда он возвращается, Юнхо заканчивает стелить чистую простынь на его кровать. Минги и раньше замечал в нём удивительную ответственность, но сейчас эта его черта поставила его в тупик. Другого постельного белья, кроме того, что Юнхо вытащил из шкафа, у него не было. Но Минги, смущаясь своего невыгодного положения, решил промолчать и надеяться, что Юнхо, видимо, рассчитывал переночевать в его кровати.       – Тебе налить воды? – он неловко переминается с ноги на ноги, пока Юнхо чувствует себя совершенно комфортно, уже ставя свой телефон на зарядку у прикроватной розетки. На его стороне кровати.       – А? Нет, спасибо, – Юнхо вежливо улыбается, как в их первую встречу, и залезает в постель.       Минги, сконфуженный, всё же уходит на кухню, не понимая, что он чувствует. Он привык чувствовать контроль над своей личной жизнью, намеренно избегая каких-либо отношений. Конечно, это была его ошибка, что он тогда послушал свой второй мозг и согласился на вторую встречу, нарушая собственные правила. Но он всё равно не думал, что когда-нибудь Юнхо останется ночевать в его квартире. До этого их отношения не давали сбой – после секса они всегда расходились по домам, а между встречами даже не интересовались делами друг-друга по переписке. Он даже не знает, какая у Юнхо фамилия – настолько между ними отсутствовала какая-либо душевная связь. Но теперь он лежит на его стороне кровати, и это напоминает реальные отношения куда больше, чем знание базовой информации друг о друге.       Вместе со стаканом воды для себя он возвращается обратно в комнату и обнаруживает Юнхо, что-то листающего в телефоне. Безмолвно, он опускается на другую сторону кровати, перед этим поставив стакан на тумбу.       – А свет выключить? – в голосе Юнхо звучали весёлые нотки. Его явно не смущала сложившаяся ситуация.       Минги же напротив вздрагивает, смотрит на чужую спину несколько мгновений и встаёт, чтобы выключить свет. После ложится под одеяло прямым солдатиком, боясь пошевелиться. Юнхо не приближается к нему – даже не поворачивается в его сторону, продолжая читать что-то в телефоне. Минги хочется прокомментировать, как это опасно для его глаз, но сейчас ему было страшно проявлять хоть какую-то заботу к мужчине, чтобы не вызвать у него ни единого чувства. Спустя время он убеждается, что Юнхо не заинтересован в ночных объятиях, и, благодарный этому, Минги засыпает нервным сном. На утро Юнхо оказывается у него на кухне, готовящий тосты для них двоих. И Минги не выдерживает.       – Мне не нужны отношения, – он отрывает пластырь сразу, застыв в проходе на кухню.       Юнхо тоже замирает, с ножом в руке. Благо, ножом для масла, так что выглядел он не угрожающе, а просто… в замешательстве.       – Мне тоже, – но он тут же возвращается в норму, пожимает плечами и продолжает размазывать масло по хлебу.       – Тогда что… это? – Минги неуверенно размахивает рукой между ним и собеседником.       – Оу.       Юнхо, кажется, понимает, что он имеет в виду, поэтому откладывает готовку в сторону и полностью разворачивается корпусом к Минги. Он выглядит слегка пристыженным. Прячет руки за спину, избегает прямого зрительного контакта.       – Я думал, что мы, вроде как, друзья с привилегиями? – его рука тут же движется к горячей шее, растирая её.       Вот оно как. Оказалось, Минги просто так надумал себе лишнего.       – Ты считаешь меня, – Минги тоже начинает испытывать смущение от своего беспокойства, – другом?       – Ну, я бы не хотел, чтобы член незнакомца оказался у меня в, – Юнхо не заканчивает фразу, закашливаясь в смешке. Минги тоже хихикает, почти истерически.       – Я думал, ты, типа, влюбился в меня, – нельзя передать, какое облегчение он испытывал в этот момент откровения.       – Нет, – Юнхо мотает головой, а потом вновь заходится в смехе, – поэтому ты был так напуган вчера? Боже, Минки.       – Как ты меня назвал? – он смеялся уже искренне, щурясь на собеседника.       – Да так, решил придумать тебе кличку, – Юнхо уже расслабленно опёрся бедром о стол и скрестил руки на груди, – знаешь, друзья так делают.       Минги подхватывает его игривое настроение, качает головой, и задумчиво тянет:       – О-о, и что ещё друзья делают?       – Ну, – Юнхо выводит неопределённый жест взмахом ладони, – гуляют, общаются, да и в общем-то всё, что душе угодно.       Но глаза Юнхо заинтересованно темнеют, а тон его голоса становится более глубоким и вкрадчивым, когда он подходит ближе.       – Целуются. Иногда.       Он шепчет это горячим дыханием в его ухо, и Минги чувствует мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника.       – И только? – он старается звучать разочарованно, поддерживая игру, но горячее возбуждение уже скапливается где-то внизу живота.       – Я же сказал – всё, что душе угодно. И Юнхо улыбается своей удавшейся выходке, когда Минги нетерпеливо садит его на стол и оказывается между его ног.

***

      Их следующая встреча проходит… очень цивилизованно. Потому что Юнхо зовёт его на прогулку. Простую прогулку по набережной. В своём приглашении он подчеркнул, что сегодня не может остаться на ночь, и Минги искренне не понимает, почему он всё ещё заинтересован в этой встрече. Даже тратит время на то, чтобы в каком-то роде прихорошиться – уложить волосы, подобрать сочетающуюся и приятно пахнущую одежду. И всё это в выходной, когда у него больше не было никаких планов.       Их прогулка правда не выходит даже за рамки дружественной. Юнхо совсем не прикасается к нему. Но угощает кофе и много, очень много говорит. И Минги наконец узнаёт его фамилию.       Сам Минги также делится информацией о себе, наконец расслабившись в их новых отношениях простых друзей. Когда он упоминает о балете, то не может не заметить, каким голодным взглядом Юнхо обвёл его ноги, но, впрочем, это было первое и единственное не совсем дружественное поведение с его стороны за всю прогулку.       Юнхо, оказывается, также служит в театре. Минги не совсем может представить его в качестве актёра мюзиклов, но убеждается в его таланте, когда в конце недели приходит в театр – впервые за долгое время в качестве зрителя – с букетом цветов. Юнхо выглядит потрясающе на сцене в роли Орфея, и какая-то часть Минги хочет верить, что, когда он нежно обводит его скулы своими огрубевшими от гитары пальцами, тот представляет его своей Эвридикой.

***

      Минги не может не замечать, какие нежные чувства поселяются в его груди, когда он в очередной раз просыпается с Юнхо под боком. С ним было слишком хорошо, чтобы беспокоиться о всех предупреждающих знаках, что светятся в его голове каждый раз, когда он решает подумать об их отношениях с логической точки зрения. Минги намеренно, как идиот, рвал все оградительные ярко-жёлтые ленты, прорывался сквозь воздвигаемые собой ограждения, чтобы столкнуться с Юнхо в горячем поцелуе. Его руки ложатся на его талию так, будто им там всегда было самое место. А горячее дыхание Юнхо на его шее ощущается как его собственное – как какая-то жизненная необходимость.       Минги почти готов поступиться собственными принципами, чтобы остаться рядом с Юнхо навсегда. Уже по-серьёзному. Но потом он идёт в бар вместе с друзьями Юнхо, празднуя дебют их нового Гермеса.       И в том же баре его сердце ревностно сжимается до какой-то смехотворной горошины, когда Юнхо, поддерживаемый криками друзей, весёлый и счастливый танцует на подиуме, извиваясь своим атлетичным, высеченным античным скульптором телом для услады не его глаз. В этот вечер Юнхо был очевидно заинтересован не им. Какой-то другой парень поднимается на подиум вслед за ним, и Юнхо улыбается, явно довольный сработанной провокацией, и обнимает свою цель за шею. А сердце Минги, не выдержав такого давления, кажется, просто взрывается болью.       После они сидят все вместе за одним столом, продолжая распитие увеселительных напитков. Минги ненавидит себя за то, что косится в сторону Юнхо, который шептал что-то на ухо своему сегодняшнему кавалеру. Кто-то из коллег задаёт ему вопрос, и он, наконец, отвлекается от заигрывания. Чтобы, впрочем, нанести душевному состоянию Минги ещё больший удар.       – Я думала, вы с Минги встречаетесь.       Юнхо запивает свой неловкий смех одним шотом и размахивает руками в отрицании, пока горечь во рту не пройдёт и не даст ему заговорить.       – Нет, мы друзья.       Конечно. Друзья. Опустим, что с привилегиями. Опустим, что Минги уже не хотел считать Юнхо просто своим другом. Всё же, он сам согласился на такие отношения. Глупо было ожидать изменений от человека, который предложил ему секс без обязательств в первую очередь.       Кажется, Гермес смотрел на него с сочувствием, разглядев в его молчании то, что намеренно игнорировал Юнхо. Но Минги отмахнулся от него, стыдясь мириться с чужой жалостью. Он сам придурок, и Юнхо не был виноват в том, что сейчас он чувствовал себя разбитым. Но ради приличия Минги уходит не сразу, а только после того, как Юнхо уводит того парня из клуба. И идёт Минги не домой, а к давнему знакомому. Чонхо. Минги столько лет выслушивал любовное нытье мелкого, так что пришла пора ему расплатиться той же монетой.

***

      Они не встречаются. Минги повторяет это себе из раза в раз, пытаясь остановить растущую внутри злость с каждым их поцелуем. Паранормально это оказывает обратный эффект. Благо, Юнхо не воспринимает его укусы за собственнические замашки влюблённого идиота, возбуждаясь от его напора только больше.       Но в этот раз он всё же отталкивает от себя Минги, переводя дыхание. Минги опускает взгляд обратно на его губы и видит, на них кровоточащую ранку.       – Ох, пиздец, – он тушуется и отскакивает, – это я сделал? Блять, Юнхо, прости.       Он подрывается с дивана, чтобы взять аптечку, но Юнхо останавливает его и тепло и смеётся.       – Нет, – он облизывает губы, и Минги к своему несчастию отвлекается на это, забывая про необходимость обработать рану, – я разбил губу на репетиции, рана просто открылась.       – Значит… сегодня без поцелуев?       Юнхо лишь щурится, обхватывает его затылок одной рукой и притягивает его обратно, пока между их губами не остаётся катастрофически мучительное расстояние.       – А мне с болью даже больше нравится.       Ебанный пиздец. Юнхо его когда-нибудь доведёт до сердечного приступа. Или заставляя волноваться, или сводя с ума, или разбивая сердце. Минги даже не знает, что случится скорее, но уверен, что времени до собственного конца у него осталось не так много. Сумасшедше, ужасно требовательно, он впивается в его губы, сжимая руки на крепких бёдрах. Пока Юнхо снова его не отталкивает.       – Так, подожди, я тут вспомнил.       Вспомнил он. Минги снова почувствовал себя глупо, потому что, видимо, во время их встреч только он теряет самообладание настолько, что перестаёт думать о посторонних вещах.       – Мама зовёт меня на пару дней погостить. Поедешь со мной?       – Что?       Возбуждение как рукой сняло, когда до Минги дошло, что Юнхо хочет познакомить его со своими родителями. Сердце предательски заходится в галопе, но Минги старается успокоиться. Они не встречаются.       – Просто подумал, что тебе будет интересно провести выходные на берегу моря.       Ему было плевать на море. Выходные вместе с Юнхо. Они не встречаются.       – Сейчас ноябрь, – он хочет отказаться, спасти себя.       – Я знаю?       – Не покупаешься…       – Просто посидеть на берегу тоже достаточно романтично, – Юнхо пожимает плечами, продолжая обнимать Минги.       Романтично. Они не встречаются.       – Ладно, – он позорно сдаётся.

***

      Юнхо сжимает его бедро, когда видит, что Минги волнуется. Он уже припарковал машину во дворе дома.       – Не бойся её. Допрашивать не будет, – он смеётся, но Минги различает в его голосе нотки беспокойство.       – Я не из-за этого волнуюсь.       На самом деле, Минги не до конца понимал, по какой причине он испытывал тревожную нервозность. Всё это ощущалось неправильно. Слишком серьёзно для простых друзей.       – Оу, – Юнхо совсем неправильно его понимает, поднимая свою руку вверх по бедру, – стены в доме достаточно толстые, если что.       – Юнхо.       Минги предостерегающе рычит, совсем не чувствуя игривого настроения. Юнхо же воспринимает это как шутку, поднимая руки в защите и смеясь.       Мама Юнхо правда оказывается потрясающей женщиной. Такой, какой её описывал Юнхо. Домашней и заботливой. Весь разговор она взяла на себя, и Минги не чувствовал какой-либо неловкости. Наоборот, он с нежностью подмечал в том, как миссис Чон щурит глаза в улыбке точно так же, как и Юнхо.       На берегу моря правда оказывается романтично. Мама Юнхо провожает их с двумя пледами, чтобы точно не замёрзли, и сердце Минги щемит от незаслуженной заботы. Была уже поздняя ночь, и каменистый пляж освещал только лунный свет, так что они пробирались до воды вслепую, держась за руки. Холод обжигал кончик носа Минги, но руки Юнхо были горячими, как оранжевый свет маяка на горизонте. Как заблудший корабль, он послушно шёл за его направлением, прекрасно зная, что, подойдя ещё ближе – просто разобьётся о береговые скалы.       Они садятся на плед и придвигаются ближе, плечом к плечу, чтобы укрыться вторым. Говорят о всякой ерунде, пока голова Юнхо покоится на его плече, а Минги задыхается от губительных бабочек. Он пытается дышать через нос, чтобы успокоить растущую в глубине панику, но руки Юнхо уже, кажется добрались и до его души, своими прикосновениями заражая его больной преданностью. Когда он чувствует, как эти руки касаются его груди, он думает только о том, что они несут с собой его гибель, и всхлипывает от нехватки воздуха.       Юнхо замирает, явно напуганный реакцией Минги. А тот лишь сжимается в комок, обнимая себя дрожащими руками. Сбежал бы, как обычно, но Юнхо теперь опустил свои руки ему на плечи, пригвоздив к земле.       – Я так не могу, – всё-таки выдыхает он, желая, наконец, убраться подальше от этой реальности, где они вместе гостят у его мамы, которая относится к нему, как ко второму сыну, а потом романтично сидят на берегу моря. Где они, сука, не встречаются.       Юнхо лишь гладит его по спине. Снова отвратительно вежливо-заботливый.       – Пожалуйста, Юнхо, хватит.       Он раздражённо стряхивает его руки с себя, выпутывается из пледа и отсаживается, оказываясь на морозном воздухе. Зашумело море.       – Что хватит? – Юнхо, хоть и звучал напряжённо, всё равно заботливо интересовался.       – Хватит, – Минги не знал, что хватит. Хватит сводить его с ума? – Блять.       В отчаянии он зарылся руками в свои волосы, сжимая их у корней, чтобы внести немного ясности в горячую голову. И спустя ещё несколько секунд напряжённого молчания поворачивается к Юнхо и впервые за многие месяцы без страха смотрит ему в глаза. Похер, если сейчас Юнхо увидит в них плещущиеся в беспокойном шторме чувства, которые Минги прятал от него всё это время. Он должен увидеть.       – Мы встречаемся? – он задаёт этот вопрос, уже зная ответ. Он лишь хочет, чтобы Юнхо посмотрел на эту ситуацию с той стороны, с какой на неё смотрит Минги.       – Нет, – Юнхо, наконец, показывает хоть какие-то эмоции, скрытые за дружелюбием, и хмурится.       – Тогда что, – Минги размахивает рукой между ними и вспоминает их древний разговор на кухне, – это?       – Что… это?       – Теперь это норма? – Минги понимает, что звучит истерично. – Для друзей? Какое-то время слышно только шум накатывающих волн. Пока Минги не переводит дыхание.       – Кто я, чтобы приглашать меня на выходные к родителям? Лучший друг? – он не выдерживает и отводит взгляд. – Тогда я не хочу трахаться с лучшим другом, спасибо.       Он, наконец, выдыхает последнее напряжение, оставаясь без сил. Ничего не мешало сбежать ему сейчас, но его признание выбило из него последние остатки сил. Тут замёрзшие плечи снова накрывает плед. Юнхо полностью окутал его тяжёлой тканью, оставаясь на холоде.       – Минки, – Юнхо позвал его, щемяще-мягко, – ну посмотри на меня.       Минги всё-таки поворачивается к нему, встречая чужой обеспокоенный взгляд. Юнхо облизнул губы, подбирая слова. Минги снова захотелось поцеловать их, но злость и обида пересилили его желание.       – Извини. Правда, я, – голос Юнхо подскочил в дрожи, и сердце Минги сжалось в желании его обнять, – я не знаю, почему я решил, что это хорошая идея.       Минги нахмурился и отвернулся, чувствуя растущую клокочущую ярость. Всё-таки, он полнейший придурок, что вообще завёл этот разговор. Сделал разворот на месте и оказался в той же точке, с которой хотел продвинуться. Они всё ещё друзья. И ничего больше.       – Класс. Спасибо.       Минги знал, что звучал резко, но боялся, что Юнхо обратит на это внимание. Поэтому поспешил подняться со словами «ладно, пошли обратно». Но Юнхо заметил. Поэтому схватил его за плечи и усадил обратно. Достаточно резко, чтобы Минги зашипел от столкновения с твёрдой галькой.       – Что не так? Минги? – Юнхо пытался заглянуть ему в лицо, беспокойно закусывая губу, но Минги упрямо избегал его взгляда.       – Всё так, пожалуйста, просто пойдём обратно, – он схватил его за руки, пытаясь оттолкнуть от себя, но хватка Юнхо в какой-то момент стала до больного крепкой, – блять, Юнхо, отпусти.       Юнхо выпустил его лишь на секунду, лишь для того чтобы схватить его за щёки и врезаться в него поцелуем. Они столкнулись челюстями, и Минги зашипел от удара по губам, пока Юнхо, воспользовавшись моментом, захватил его нижнюю губу, тут же углубляя поцелуй.       Минги пытался вырваться, оттолкнуть его от себя, но Юнхо упрямо тянулся обратно, терпя его укусы и пинки. Он был в ужасе от безысходности. Неспособный вырваться, он был вынужден отдавать Юнхо то единственное, что он от него всегда ожидал – физическую близость. Низменную похоть. Возвышенную страсть.       Глаза жгло от скопившихся в уголках слёз, когда Юнхо, наконец, отстранился от него, совершенно сумасшедшими глазами глядя сверху вниз.       – Чего ты хочешь? – Юнхо звучал почти умоляюще, вновь обжигая ухо горячим дыханием и лихорадочно цепляясь опухшими от холода пальцами за его футболку. – Я дам тебе всё, что ты хочешь, только не… Минки, чего ты хочешь?       – Ненавидеть тебя, – Минги выплёвывает в ответ почти сразу же, но тут же осекается, когда до него доходит чужой всхлип.       Юнхо упал лбом ему на плечо и заплакал. Он чувствовал его мокрые слёзы на своей футболке.       В этот момент, кажется, до Минги дошло, что слепым до чужих чувств идиотом был он. На пробу, боясь спугнуть, он гладит его по шее, зарывается носом в макушку и вдыхает запах чужого шампуня.       – За что? – прохрипел Юнхо, стараясь заглушить предательскую дрожь в голосе. Минги знал, что он тоже понял.       – За то, что люблю, – голос Минги подскочил на несколько октав, когда он, наконец, признался в этом, всё ещё слишком напуганный неизвестностью.       Юнхо вцепился в него, как за спасательный круг, обнимая и целуя в шею. Минги же поднял руки, окутывая пледом их обоих, стараясь согреть чужое дрожащее тело. Хоть они оба дрожали, вероятно, не от холода вовсе.       Их губы находят друг друга, и в этом холодном вечере Минги концентрируется только на теплом теле в его руках. Юнхо гладит его по щекам, прижимая к себе ещё ближе, пока его собственные руки находят своё законное место на чужой талии. Минги казалось, что он умрёт прямо на месте, когда его горло сжалось от щемящей радости и удушающе громкого сердцебиения. Ему было нечем дышать, но он упрямо возвращался к чужим губам, так, будто от них зависела его жизнь. А Минги и вправду чувствовал зависимость от огрубевших пальцев в его волосах, на щеках и под футболкой.       Минги громко выдохнул, когда чужая ладонь обожгла холодом его горячую спину. И они оба, наконец, остановились, чтобы обнаружить, что мир вокруг никуда не делся. Что они всё ещё посреди ночи на берегу, а воздух не становится теплее. Но вместо беспокойства в их глазах лишь бесконечная нежность, и они без слов, хихикая, поднимаются с места, собирая вещи.       Минги не мог поверить в то, что Юнхо мог что-то испытывать к нему в ответ. Но Юнхо снова вёл его за руку, иногда притягивая к себе достаточно близко, чтобы вновь поцеловать, прижимаясь к какому-то дереву по пути до дома.       Они тихо, как преступники, пробираются наверх в комнату Юнхо. Но Минги лишь опьяненно хихикает от комичности ситуации, пока Юнхо не прижимает его к закрытой двери и не затыкает его смех уже глубоким поцелуем.       Минги чувствует эту перемену атмосферы и нагревается изнутри, извиваясь от нетерпения и блуждая руками по чужому телу. Кончиками пальцев он находит край чужого джемпера, и тянет наверх. Освободившись от мучительного куска ткани, Минги склоняется ниже и прижимается губами к острой лопатке. Втягивает кожу, царапает зубами и тут же зализывает уже темнеющий засос.       Он движется пальцами вдоль чужих боков, прикасаясь лишь самыми кончиками. Впервые с Юнхо он не чувствовал необходимости торопиться. Хотелось верить, что его никто не украдёт. Что он правда мог принадлежать ему.       Его тело было слишком великолепным, чтобы не хотеть им обладать. Сужающуюся к бёдрам талию хотелось сжать в своих руках, оставить синяки или царапины. Но он решает оставить эти фантазии на потом, когда будет глубоко внутри Юнхо. На него новой волной нахлынуло возбуждение, когда он представил, что Юнхо разрешит ему оставить на себе метки.       Но пока он влажной дорожкой поцелуев спускается вниз, по пути поцеловав твёрдую бусинку чужого соска. Когда он подул на него, забавляясь, Юнхо издал скулящий звук, но затем Минги поднял на него свой взгляд, и он уже закусывал свой кулак, заглушая любые звуки, второй рукой вцепляясь в затылок Минги и давя, опуская его ниже на колени.       Он послушно падает вниз, опуская руки на выступающие кости таза. Носом он ведёт по прессу, вдыхая естественный запах тела, и целует низ живота, пока одна из его рук оглаживает и давит на пах Юнхо.       Тот его отталкивает за плечи, задыхаясь от вырывающихся стонов.       – Блять, Минги, – он смотрит на него с извинением. – Душ. Извини, ты знаешь.       Они оба тяжело соображали, чтобы обмениваться более сложными предложениями. Но Минги понял его, вздыхая, впрочем, разочарованно. Хоть ему и самому было противно думать, каким потным он должен быть после целого дня дороги на машине, его совершенно не волновало, насколько грязным мог быть Юнхо. Его хотелось прямо здесь и сейчас, но всё же он с тяжким вздохом отпустил его в соседнюю комнату, откуда тут же послышался шум воды.       Оставшись наедине, Минги смог рассмотреть детскую комнату Юнхо. Она была просторной и чистой – Минги знал, что дело было не в аккуратности Юнхо, а в том, что комната давно пустовала. В углу стояли какие-то коробки с вазой наверху. Скорее всего, лишние вещи хозяев дома нашли своё место в комнате давно съехавшего сына. Но, несмотря на то, что комнату Юнхо уже облюбовали родители под личные цели, на стенах сохранились его плакаты.       Совершенно нетронутые, приклеенные криво, они украшали три стены из четырех. На них он узнавал какие-то группы, сериалы и аниме, которые они уже успели обсудить. Но Минги обязательно спросит про те плакаты, которые ему были незнакомы. У рабочего стола на стене, также приклеенные на скотч, висели полароиды и простые фотографиями. На них Минги узнал молодого Юнхо в окружении подростковых друзей. Он светил своей ужасающей брекет-системой, но был абсолютно счастлив. И в груди у Минги ужасно затеплело при виде такого Юнхо, недоступного всем его остальным партнёрам на одну ночь.       – О нет, только не смотри на эти, – он подкрался к нему сзади, посмеиваясь.       Минги обернулся и не мог не облизнуть губы при виде Юнхо, держащего одно несчастное полотенце на бёдрах. На нём всё ещё были капли воды, и Минги, не удержавшись, прижался губами к одной такой на плече.       – Нет, нет, нет, – он всё ещё смеялся, теперь совершенно нехотя отталкивая от себя Минги. – Ты тоже. Полотенце там.       Минги лишь вздохнул и последний раз мазнул губами по чужой коже перед тем, как скрыться за дверью. Он оказался в светлой ванной, и от яркого света он зажмурил глаза. Впрочем, это не помешало ему сразу потянуть свою футболку наверх, раздеваясь. Он совершенно не хотел медлить. Прямо там в комнате остался Юнхо, абсолютно голый и абсолютно точно возжелающий его. Он снова представил его, выгнувшегося на простынях, со сползающим с паха полотенцем, и, сжав себя всего раз, позорно кончил на стенку душа. Он безнадёжен. Минги лишь надеялся, что этот инцидент сыграет ему на руку, ведь он не простил бы себе, если бы закончил так быстро не в душе, а в постели у Юнхо.       Он вылетает из душа уже через пять минут, не обтеревшись, но также обвязав бёдра полотенцем. Когда он выходит из светлой комнаты обратно в темноту, его глаза не могут ничего разобрать. Поэтому он пугается, когда чужие руки внезапно тянут его на себя и валят на кровать. Полотенце вылетает из рук, но о нём он думает в последнюю очередь, когда к его шее прижимается чужой горячий рот.       Обжигающее прикосновение и чужое желание посылают новую волну дрожи вдоль его позвоночника, и он выгибается навстречу прикосновениям с хлипким стоном. Чужие руки, царапая огрубевшими подушечками пальцев, шарили по его телу, обводили его тело с таким обожанием, что Минги даже думать не хотел о том, что он обманывает себя чужими чувствами.       – Как ты хочешь? – Юнхо шептал ему в ухо, понижая голос, и его снова повело.       Хотелось уже хоть как-нибудь, лишь бы стать ещё ближе друг-другу. Поэтому он в нетерпении раздвигает ноги и обхватывает ими бёдра Юнхо в надежде, что тот не включит сегодня внутреннего садиста и поймёт его без слов. Удача была на его стороне, и Юнхо послушно молчаливо отклоняется от него, потянувшись за смазкой на другом краю кровати.       Минги, без прижимающегося тела над собой, почувствовал холод, и вместе с тем неуверенность в происходящем.       – Скажи, что любишь меня.       Вот. Он смог сказать это, слишком смущённый, чтобы смотреть Юнхо в глаза. Тот, впрочем, поворачивает его голову к себе за подбородок. Смотрит прямо в глаза тёмным, заволоченным пеленой возбуждения, но вполне осознанным взглядом. И шепчет прямо в губы, на каждом слоге касаясь их своими:       – Люблю.       И этой простой фразы Минги хватило, чтобы снова ощутить удушающих бабочек. Они снова целуются, куда более трепетно, чем до этого, и Минги хочется заплакать. Но он чувствует влажные пальцы между ног и возвращается обратно в реальность, в которой он лежит под мужчиной своей мечты, послушно раздвинув ноги. Юнхо погружает в него два пальца, достаточно длинные, чтобы привычно надавить на чужую простату, вызывая новую волну мурашек, тут же прильнувшую к полу-возбужденному члену.       – Когда ты понял это? – сказал он на выдохе, чувствуя, как внутри раздвигаются пальцы.       – Когда в ту ночь ушёл не с тем.       Юнхо продолжил покрывать его грудь короткими поцелуями, когда Минги сжался, прекрасно понимая, какую ночь он имел в виду.       – Не смей говорить о том, с кем ты ещё спал, пока, блять, растягиваешь меня, – он зашипел, то ли от раздражения, то ли от болезненно дёрнувшихся внутри пальцев.       – Я не спал с ним, – громко выдыхает Юнхо ему в ухо и целует в щёку, – Минки, не вру, с тех пор я не спал ни с кем, кроме тебя. Только с тобой. Мне нужен был только ты.       Его горячие слова, сопровождаемые поцелуями, дурманили голову, и вскоре Минги обнаружил себя скулящим на трёх пальцах и просящем о большем. Его член давно стоял колом, истекая смазкой и прося о прикосновениях. Но он не мог к нему прикоснуться, так как послушно держал свои руки крест-накрест над головой. Никто его не удерживал, но он знал, что Юнхо нравится, когда он не трогает себя. Он готов потерпеть эту мучительную пытку, если это подарит Юнхо незабываемую ночь, после которой он не посмеет даже подумать посмотреть в другую сторону.       Он на выдохе простонал чужое имя, когда Юнхо вытащил из него пальцы. Предвкушение продолжения заставило его задрожать, сжимая мускулистые бёдра вокруг облюбленной талии. С неприкрытым желанием во взгляде он наблюдал, как Юнхо раскатывает презерватив по своему члену. Он мог представить, как натягивает на него резинку своим ртом, но решил провернуть такой трюк в следующий раз.       Ох. В следующий их раз. Минги искренне надеялся, что он станет таким же полным любви, как и этот. Он искренне надеялся, что Юнхо не просто пользуется его чувствами, что он правда испытывает к нему всё то обожание, которое он вкладывал в каждое прикосновение. Минги смело может сказать, что весь их прошлый секс был абсолютно ужасен без всех тех чувств, что вскрылись сейчас, в этот момент, когда Юнхо вжимается в него своим телом.       Его член наконец оказывается внутри, и Минги давится восхищением от того, до чего правильно это ощущалось в данный момент. Пока он совершенно не вовремя ощутил, как его поясница предательски затекла и начала болезненно ныть.       – Блять, Юнхо, подожди, – он начал ёрзать на месте, пытаясь разогнать кровь.       Но его подхватывают под правую коленку и закидывают его ногу на чужое плечо, переворачивая на бок. Центр тяжести сместился, и по пояснице разлилось приятное тепло. И вместе с этим ощущением его настиг первый толчок внутрь. Юнхо придерживал его голень на своём плече, поглаживая мышцы большим пальцем.       – Прости. Не могу, – он поцеловал его в коленку, и, обхватив другое его бедро, размашисто качнулся внутрь.       И Минги показалось, что это была самая горячая хуйня, которую Юнхо когда-либо выдавал. Он застонал только от чувства неконтролируемого вожделения с его стороны, полностью отдаваясь чужим рукам на растерзание. Ему было совершенно не важно, что с ним сделает Юнхо, если он продолжит вести себя так, будто Минги был для него святой граалью. Единственным сосудом, из которого можно испить жизни в лучшем её проявлении.       Толчки продолжились, пока не разогнались в беспорядочные хлопки. Минги, всё ещё держа руки крест-накрест, в первую очередь потому, что был слишком занят, чтобы куда-то их деть, опустил их ниже себе на лицо, сотрясаясь от внутренней стимуляции. Он пытался подмахивать бёдрами навстречу движениям Юнхо, но быстро срывался с темпа, когда его член проезжался по простате, а Минги выстанывал что-то нечленораздельное.       От ударов бёдрами его собственный член тёрся о простыни самым кончиком, но даже этой стимуляции хватило, чтобы довести его до края. Он беспорядочно зачёсывал волосы назад, второй рукой вслепую дотянувшись до руки Юнхо у него не бедре. Он накрыл его сжатую ладонь сверху, поворачивая голову и встречаясь с ним взглядом.       Юнхо тяжело дышал, губами уткнувшись в его голень у себя на плече. Его чёлка взмокла и прилипла ко лбу, и весь он светился от пота, подсвечиваемый лунным лучом. Минги мог лишь думать о том, какой же он великолепно красивый, возвышаемый над ним. И он нервно провел горячим языком по своим губам, что не осталось без внимания Юнхо. И тот с громким выдохом кончил.       Всё ещё находясь внутри, он опустил его ногу обратно на кровать, только чтобы склониться ниже и прижаться в поцелуе. Он целовал его жадно, будто соскучившись за эти минуты по чужим губам. Его мозолистая ладонь кулаком накрыла член Минги, и тот, перестав себя контролировать, беспорядочно толкался в него, пока не довёл себя до желанной разрядки.       Это не прервало их поцелуй, совершенно отчаянный в своём безрассудстве. Это и поцелуй напоминало с трудом – задыхаясь, они могли лишь облизывать и кусать губы друг друга, пытаясь убедиться в реальности происходящего. Пытаясь поверить, что теперь что-то изменится.

***

      Минги хочется верить, что он создан для отношений с Юнхо.       Сначала всё проходит до головокружения гладко, и Минги даже хочется поверить в то, что в кои то веки у него получилось сбалансировать время и усилия, чтобы создать здоровые отношения с Юнхо.       Они проводят вечера вместе, и Юнхо всегда остаётся в его постели до утра. В редкие, особенно лунные ночи, их нежные поцелуи переходят не в горячее возбуждение, а в долгий, глубокий разговор. В одну из таких ночей Минги, наконец, задаёт вопрос, мучавший его с начала их отношений.       – Как ты оказался, – он осёкся, чувствуя себя глупо, не успев сформировать свой вопрос как следует. Но Юнхо всё так же молчал, терпеливо поглаживая его скулы и наблюдая с искрами в глазах. – Как ты дошёл до друзей с привилегиями?       Вопрос, кажется, всё равно вышел неудачным, потому что поглаживания прекращаются, а Юнхо отводит взгляд куда-то вниз и поджимает губы. Смущается, хочет закрыться, но браво открывать рот для ответа.       – Да я, в принципе, не знаю даже, как бы, я, – Юнхо пытался сказать хоть что-нибудь, пока не заткнулся и закрыл своё горячее лицо руками.       – Глупо будет говорить сейчас, что это мои первые отношения?       Юнхо переворачивается на спину, нервно хихикает, переводя нервный бегающий взгляд то на Минги, то на потолок. А Минги, явно ничего не понимая, хмурится и приподнимается на локте.       – То есть… совсем первые? – в их первую встречу Юнхо выглядел кем угодно, но не девственником и не потерявшимся в приложении для знакомств искренним пареньком.       – Ну, – он тянет в задумчивости, извиваясь в искреннем нежелании отвечать, – у меня была кое-какая история в старшей школе, но это такая подростковая глупость, знаешь, ничего серьёзного.       Ох. Он имел в виду первые романтические отношения. Как официальные возлюбленные. Минги хотел признаться ему в том, что он тоже впервые чувствует себя в серьёзных отношениях, но чувствовал, что сейчас очередь Юнхо изливать душу. Поэтому он сжимает его руку, когда тот начинает рассказ.       – Мы с ним как бы, – Юнхо тяжело дышал, вытягивая из себя слова, но ощущая упрямую потребность их озвучить. – Он был в выпускном классе, а я на год младше.       Он вздохнул полной грудью, и только тогда смог продолжить без былой неуверенности.       – Я думал, мы с ним встречались, – Юнхо сжал руку Минги в ответ, – он начал бегать за мной, звал в столовой за общий стол с друзьями-баскетболистами, шоколадки таскал. Ничего особенного, но я тогда чувствовал себя особенно. Поэтому пошёл с ним на первое свидание. Ну, для меня это было очевидным свиданием, но для него… Ох, бля.       Юнхо поднял руки к лицу, растирая лоб и глаза в нервном массаже.       – Ну, в общем, тогда случился мой первый опыт. Ты понял, – Юнхо шлёпнул его по руке, когда Минги открыл рот, чтобы передразнить его за смущённое «опыт», – и тогда я подумал, что мы, типа, встречаемся. И у меня не было причин в этом сомневаться! Типа, мы зависали у него дома всё время, я подружился с его сестрой и собакой. И, оказалось, напрасно. То есть, это так глупо? Он же не клялся мне в любви, я просто… Понял ситуацию не так.       – Как можно было понять эту ситуацию не так? – Минги был раздражён, физически неспособный обнять того Юнхо из прошлого и сказать ему, что его недо-парень оказался абсолютным идиотом.       – Я как-то понял? – но Юнхо прозвучал разбито, и Минги окатило холодной водой стыда. – Я правда влюбился в него, а он сказал, что хотел просто друга с привилегиями или типа того…       Минги заткнул его – буквально заткнул его рот своими руками, сонным мозгом панически перебирая варианты извинения.       – Я имел в виду не это. Я… Этот парень абсолютный еблан, Юнхо. Я бы тоже подумал, что это похоже на отношения, особенно в шестнадцать лет.       – Ты и подумал так… – всё же бурчит Юнхо, заметно расслабившись.       – Тогда мне повезло, что попался не еблан, и я понял всё правильно, – Минги перемещает руки на его шею и прижимается в поцелуе. А после ложится на грудь, под которой в бешеном ритме заходится сердце, и ожидает продолжения истории.       – И потом… Я чувствовал себя таким разбитым, когда он выпустился, что даже и не думал смотреть в сторону серьёзных отношений с кем-либо… Не знаю, просто мне было комфортнее больше не привязываться. И вариант секса без обязательств казался более… привычным форматом отношений, что ли.       Минги обнял его, прижимаясь к груди ближе. Он боялся спросить, чувствует ли Юнхо тот же ужас, что и он, когда понимает, что в этот раз он вляпался по уши.       – А ты?       Он вздрагивает от того, что Юнхо, кажется, прочитал его мысли. Но когда он переспрашивает, Минги вздыхает. Сначала – от облегчения, а после – от неприятного стыдливого ощущения под ложечкой.       – Как ты пришёл к такому роду отношениям?       Теперь пора пришла пора Минги вскрывать стыдливое воспоминание, но он чувствовал себя обязанным поделиться с Юнхо тем же откровением, что и он.

***

      Минги кажется, что они не созданы для отношений.       У них случается первая ссора, когда Минги обнаруживает в себе отвратительно сильные собственнические замашки. И когда им удаётся разрешить это диалогом и некоторым подобием компромисса, Минги почти уверен в том, что у них всё получится. А потом Юнхо предлагают роль, и он зовёт его с собой на три месяца съёмок на самом юге страны. А у Минги на носу прослушивание на роль Карабос, и ходят слухи, что он прошёл его заведомо.       Они ссорятся, когда Минги не может уехать вместе с ним, а Юнхо не может остаться, чтобы поддержать его дебют как солиста. И Минги, к сожалению, понимает, что всё кончено, когда после последней их совместной ночи Юнхо уходит, громко хлопнув дверью.       Он чувствует себя разбито первую неделю, а после от Юнхо приходит издевательское в своей невинности сообщение. А потом второе. А потом третье. А потом ещё одно, пока это не становится какой-то больной привычкой. Он не извиняется. Они даже не говорят о случившемся, рассказывая лишь о произошедших с ними событиях. И Минги думает, что они медленно лечатся, возвращаясь к идиотскому статусу тупых друзей, в котором им и следовало оставаться.       А потом Юнхо появляется на пороге его квартиры сразу с аэропорта, с огромным багажом и подушкой для сна на шее. И Минги не может не чувствовать себя взволнованным его появлением. Но обида встаёт превыше всего, и он лишь грубо рявкает:       – Зачем ты здесь?       Юнхо опять смотрит на него непонимающе и растирает шею.       – Я… пришёл, чтобы остаться навсегда. С тобой.       Минги чувствовал, как сердце предательски сорвалось на бег. Он должен быть зол на него. Он бросил его, и теперь просится пожить вместе.       – Я не хочу жить с лучшим другом, спасибо, – он всё же берёт его за плечи, чтобы развернуть обратно к двери, но Юнхо упрямо деревенеет, не сдвигаясь с места. И смотрит прямо в глаза хмурым взглядом.       – Что значит «лучшим другом»? – он звучит почти злобно, надеясь, что это шутка.       – То и значит, Юнхо, – Минги потряхивало от раздражения. – Твои сообщения очень милые, но я не привык общаться с бывшими.       Юнхо замирает, раскрыв на него глаза в удивлении и неверии. Минги даже начинает казаться, что он сказал какую-то глупость, но ради сохранения достоинства он продолжил давить на своё, пытаясь вытолкать горе-любовника в сторону входной двери.       – Ты меня, блять, бросаешь?       Юнхо был зол, и Минги чувствовал это не только в его голосе, но и в том, с какой силой он вцепился в его домашнюю майку, встряхивая.       – Что значит, я бросаю, если ты сделал это первым?! – совершенно не напугавшись, он кричит в ответ, вырываясь из хватки. Юнхо вдруг снова замирает и хлопает глазами, складывая два плюс два.       – Подожди, – он обхватывает лицо Минги руками, и тот снова пытается вырваться, – блять, Минки, послушай.       И Минги затихает, услышав своё прозвище.       – Ты всё это время думал, что мы расстались?       И тут шестерёнки, наконец, складываются и в голове у Минги, когда тот понимает, что тупицей оказался он.       – Ми-нги, – он расслаблено тянет, посмеиваясь. Было слышно, как из его голоса ушло любое напряжение.       – Ну что? – Минги чувствовал свой проигрыш, свой час унижения. Он презирал себя за свою тупость, но в то же время был рад своей ошибке. И в то же время был ужасно напуган неизвестностью. Зачем Юнхо оставаться рядом с таким придурком, как он? Он его просто не заслуживает.       Но Юнхо остаётся там, как пример высокого библейского терпения.       – Как что? – он тянет его за щеку и влюблённо вздыхает. – Я мирюсь с тобой. Знаешь, так делают все возлюбленные.       Минги, зацепившись за фразу, вспоминает что-то из прошлого и расслабленно выдыхает, тоже посмеиваясь над ситуацией.       – Правда? – он ведёт носом по чужой щеке и с наслаждением вдыхает знакомый запах. Он и не думал, что соскучился… так сильно.       – Угу, – урчит Юнхо и знакомым жестом наклоняется к его уху, – Знаешь, что ещё делают возлюбленные?       Горячее дыхание обжигает, и Минги потряхивает.       – Что?       – Да всё, что душе угодно, – он игриво ведёт плечами, ближе прижимаясь к Минги и позволяя тому скинуть с него верхнюю одежду, – гуляют, общаются, целуются… иногда.       Минги знает, как сильно Юнхо хочет закончить свою шутку, но не выдерживает и нетерпеливо тянется к его губам за поцелуем.       Минги казалось, что они не созданы для отношений. Но Юнхо, кажется, делает успехи в том, чтобы переубедить его.