что стоит говорить

— Кошон, а ты прям, ну, ни-ни? Развалившийся на лавочке Тэлбот не то, что особо раздражает — скорее смущает. Рядом храм, люди, как-никак. Кошон краснеет вместе с ушами, прямо под стать свитеру, который ему недавно бабушка связала, и сильнее сжимает и без того помятую обложку карманной библии. — То, что ты предлагаешь, в писаниях особо не описывается... так что непонятно, как к этому относиться. Но я просто предпочитаю учёбу, а не... всё остальное. Дешёвое вино плескается на дне бутылки, завернутой в пакет, и Тэлбот двигается ближе, забирая у него книжку — рассматривает так внимательно, словно знает хоть слово по-французски. — Так и помрёшь девственником в пыли книг... девчонку тебе хоть надо. Да хоть ту же Жанну, хотя вы друг от друга шарахаетесь... Чёрт бы вас понял, французов. Кошон только морщится, смотря на вечернее парижское небо, затянутое мрачными тучами. Ему Тэлбот — и ад, и рай, и психушка на земле. — Ну вот что ты хочешь от меня, а? — не выдерживает, хватая за лацканы отглаженного пиджака и стараясь не кашлять от выпущенного в лицо дыма. — Чтоб ты ответил: во время секса как называть надо... папочка или святой отец? — Тэлбот ухмыляется нагло, чешет рыжую щетину и смотрит на Кошона то ли с издёвкой, то ли с нежностью за гранью приличия. — С тобой — только "Отче наш" наизусть, — хмурясь и перебирая лицом все оттенки красного, Кошон упускает момент, когда чужие проворные пальцы тащут его ближе, когда Тэлбот целует его, словно никакого завтра даже не планируется, и домой везёт, чудом не наплевав на светофоры. И называет — не без издёвки — святым папочкой.