Мазохизм

Ледяная вода заставила вздрогнуть. Неяркая и моргающая лампа еле освещала душевую кабину, поэтому доставать шампунь и мочалку приходилось по памяти. Холод быстро пробил тело до костей, но это и хорошо. Помогает прийти в себя. А ещё, конечно, будет ложью сказать, что Разумовскому это не нравится. Мороз, заставляющий дрожать, симпатизировал ему так же сильно, как и порезы на руках. Если раньше он мог списать всё на то, что ему просто нужно было выплеснуть эмоции, то теперь... сложно отрицать, что вчера он пришёл сюда не чтобы вспомнить, какого это. Ощущать боль. Он сам не знает почему, но уже который день в его кармане лежит канцелярский нож, и совсем не для карандашей. Не знает почему ему так хочется приходить сюда снова и снова. Не знает, почему ему это нравится. Холодные струи воды как гвозди впиваются в кожу и Серёжа уже не может её выключить. На запястьях дрожащих рук в глаза бросаются красные полосы, коих с каждым днём всё больше. И рыжий пока не собирается останавливаться. Проблема только в том, что теперь заниматься этим здесь – небезопасно. Ему становится плохо от одной только мысли о том, что было вчера. Этот животный страх и невыносимую тревогу ни с чем не сравнишь. Разум начинает дрожать сильнее, и это, конечно, от холода. Поэтому он резко отворачивает кран в другую сторону. Теперь уже горячая вода обожгла кожу, словно замёрзшее стекло трескается от огня. Разумовский зажмурился и всеми силами сжал зубы, чтобы лишний раз не пискнуть. Не выдержал и отпрянул от воды. Разочарованно выдохнул и больно закусил губу, "в наказание". Не смог даже просто под водой постоять 30 секунд, что уж тут говорить. Тряпка. Наверное, никто в своей жизни не должен экспеременировать над температурой душа, нет такого экзамена. Но у Разума – конечно, есть. И сейчас он удостоверился в своей беспомощности, раз не смог выполнить ту задачу, которую сам же себе и поставил. Ещё немного похмурившись, он всё же понуро переключил воду с кипятка на просто горячую. Быстро намылил и смыл шампунь с волос, выдавил остатки геля для душа на потёртую мочалку и начал тереть тело. От того, что она старая, и Разумовский сильно давил, губка прямо таки царапалась. Видимых следов нет, но даже от таких мелких ощущений в животе завязался приятный узелок. Когда дошла очередь до рук, порезы начали смутно щипать. Голубоглазый вновь долго разглядывал их, пока не забилось чаще сердце и не расширились зрачки. Он медленно переключил температуру опять на холодную, что только подпитало его возбуждение. Рыжий несдержанно выдохнул и потянулся рукой ниже живота. Закусил губу и привалился спиной к кафельной стене, пока ладонью ощущал тепло. Ускорял темп и становилось жарче. Второй рукой он вцепился ногтями в кожу на бедре, оставляя ощутимые следы. Спустя ещё время запрокинул голову и тихо засипел сквозь зубы, дрожа и зажимаясь сильнее. Через пару рваных вдохов и быстрых выдохов опустил взгляд и поморщился от ощущения этой липкости. Стряхнув окончательно с себя всё удовольствие наскоро ополоснулся всё ещё холодной водой и вышел, вытираясь полотенцем. Теперь стало совсем тихо и зябко. Когда он выключил монотонно шумящую воду, стало слышно потрескивающую лампу. Нельзя сказать, что этот звук его не напрягал. Хотя он как будто является саундтреком ко всей его жизни: идеально описывает и вписывается. Наверное, поэтому и не нравится. Серёжа поспешил быстрее натянуть одежду и посушить волосы полотенцем. Конечно, они так не высохнут, и сейчас придётся терпеть ворчание соседей из-за фена, но так они хотя-бы не такие мокрые. Вообще, в идеале, стоило бы походить немного с полотенцем на голове, но это уже совсем позорно. Точнее нет, для самого рыжика ничего такого нет – иначе зачем бы он эти волосы отращивал, – а вот для остальных парней это слишком по-девчачьи. Поэтому приходится мокрые и оттого тёмные волосы отпустить и позволить этой влаге касаться шеи и плеч. Неприятно, но терпимо. О том, что только что было, он решил не думать. Обернув новые бинты вокруг запястий, Серёжа вышел из душевой по направлению к комнате. Но не успел дойти, как лицом к лицу столкнулся с красноволосой Юлей Пчёлкиной. – О, доброе утро, – улыбнулась девушка. – С Новым годом! Серёжа мысленно закатил глаза. – Сейчас только вечер, – пробубнил он и, отведя глаза, попытался обойти её. Но Юля проворнее. – Ну и что? Всё равно уже 31, последний день в этом году, как никак. – Её псевдо-наивные формальные вопросы в начале каждого диалога уже начинали по-немногу раздражать. Парень замялся, но не успел даже сформулировать ответ, когда Пчёлкина продолжила: – Ну, так вот, я хотела поговорить с тобой. – И ехидно заулыбалась ещё больше. Разум хотел сначала возразить, но вспомнив, о чём они договорились в прошлый раз, решил послушать. – Всплыло ещё немного информации по поводу нашей любимой рептилии. Интересно? – Спрашиваешь, – невесело хмыкнул Серёжа, следя глазами за мечущей туда-сюда Юлей. Она явно на нервах, значит, нетерпится рассказать. – Ну, в общем... – остановилась и слегка задумалась, прикидывая, как лучше начать. – Так вышло, что мне удалось подслушать один их разговор. Разум вскинул брови удивлённо. Да, обычно они особо не шкерятся, даже когда обсуждают что-то важное, но это только перед рыжим. А-ля "его нечего бояться, никому не расскажет". Но чтобы рядом была Юля... да у неё точно талант. – В общем, начало я пропустила, но, вроде как, Олег злился по поводу того, что Вадим думает всегда только о себе и своей выгоде. Но интересно другое. Сразу после одной фразы Дракона, Волк припомнил что-то такое, из-за чего тот сразу заткнулся. Понимаешь, к чему я? Разумовский нахмурился. Не дурак, понимает, что Волк того шантажирует. Только чем? Будто прочитав его ход мыслей, Юлия улыбнулась. – Если бы мы узнали, что там за компромат до того, как Волков это покажет всем... – заблестели мрачным торжеством её глаза, – думаю, ты догадываешься, что нас ждёт. То есть, она даже не воспринимает вариант, что Олег не будет это всем рассказывать. И не до конца понятно, она так говорит из-за призмы своего мнения, или у них реально всё настолько потеряно. А ещё не ясно, почему она всегда говорит "мы". Будто они какая-то команда. Бр-р. Сергея передёрнуло от этой мысли. – Догадываюсь, – угрюмо вторил ей парень. – И, полагаю, ты хочешь, чтобы я узнал это? Юля с готовностью кивнула. От этой лёгкости Серёже стало тошнотворно. Получается, она даже не скрывает, как им пользуется. Он пожал плечами, нарочно отводя взгляд: – Даже не знаю. Мы с ним не настолько близки, знаешь, чтобы он мне выдавал секреты. – Ну я ж не дура, понятное дело, что просто так он это не расскажет, – сказала она, будто объясняет пятилетке. – Мысли обширней! Когда у людей язык развязывается, м? – Она снова взяла на себя эту роль ебучей тамады и начала задавать наводящие вопросы. С каждым разом это раздражает всё больше. Благо, на этот раз она томить и выпытывать ответ не стала. – Конечно, когда они пьяны! Разум скептически на неё посмотрел. – Ну и что? – И то. Сегодня парни отмечать новый год будут на хате у кого-то, загляни туда. Серёжа чуть воздухом не поперхнулся. Он посмотрел на неё таким взглядом, что всё его недоумение стало понятно даже без слов. Не, не "недоумение", а уже конкретный ахуй. – Серьёзно? Я – на хату? – Уже даже не иронизируя, переспросил он. При том Юля не выглядела так, будто шутит: в том то и дело, что она только неловко отвела взгляд. – Я помню, что ты такие мероприятия не особо любишь, но... – она неуверенно глянула на него, словно нашкодивший первоклассник, – развеяться же лишним не будет, да? Разум тупо смотрел на неё пару секунд. Нет, она серьёзно?.. Он закатил глаза и прикрыл лицо ладонью: – Ну ты же понимаешь, как странно и палево это будет? – Пристально посмотрел ей в глаза, взыскивая там хоть каплю здравого разума, – уж лучше тебе будет сходить туда, ты там в своей стихии и всякое такое... – Ну подумай, Серёж, – умоляюще Юля свела брови домиком, – что он мне может рассказать? Мне, которую все знают как журналюгу компроматную! Да я даже не могу спросить у него в каком кабинете следующий урок! При этих словах её голос еле заметно, но дрогнул. Рыжий это услышал. И, наверное, это всё таки тронуло какую-то струну его души, потому что появилось желание ей помочь. Ведь это уже не первый раз, когда Серёжа, узнавая кого-то поближе, находит между ними схожесть. Он слегка помрачнел, думая о том, что Юле, судя по всему, тоже бывает одиноко. Пусть это и странно: столько друзей, столько знакомых, но банально поговорить с кем-то сложно, ведь он уже наверняка набрался о ней предрассудков. И в этом они схожи. Хотя, у Серёжи, видимо, это одиночество возведено в абсолют. Ему опять повезло чуть меньше, чем другим. Но нет в этом ничего сложного, и нечего разводить трагедию. Все справляются, и она тоже, получше многих. – А вот ты – другое дело... – тише сказала она. И резко сменила тон. – Вы же уже близко общались, м? У Серёжи сердце пропустило удар. А после он почувствовал, как пульс участился, будто его спалили за чем-то незаконным. Хотя, наверно, оно так и есть. В голосе Пчёлкиной читается незримая угроза, и её взгляд, считывающий любую реакцию, не внушает ничего хорошего. – Что?.. – только и может выдавить на выдохе рыжий, сохраняя лицо. Пытаясь сохранить, по крайней мере. – А ничего, – просто хмыкнула девушка. – Я видела, как он тебя недавно проважал. Это ты к нему в доверие втираешься? Но я, если что, в ваши дела не лезу. ...ага, не лезет она. Разумовский нахмурился ещё сильнее. Понятно, почему её называют "журналюгой компроматной". Она же и вправду знает всё, и куда больше, чем следовало бы. Разум вообще не очень понимает, почему до сих пор с ней разговаривает. – Ближе к делу, – раздражённо тряхнул головой он. – Ну, в общем, я хочу, чтобы ты узнал о том секрете у Волкова, – вздохнула Юлия. – То, что вы уже общались нам только на руку – больше шансов. Честно говоря, я только из-за этого к тебе и обратилась. Иначе от нас обоих было бы одинаково никакой пользы. – Люблю, когда ты говоришь строго по делу и без воды, – фыркнул Серёжа, привычно сложив руки на груди. Юля устало улыбнулась. – Без этой "воды" было бы слишком прямолинейно. Большинство людей принимает прямолинейность за грубость, и это их отпугнёт. – Ну а вот я не из обидчивых, – съязвил рыжий. Юля слабо рассмеялась, но заметно расслабилась, опустив напряжённые плечи. У Серёжи не было цели её смешить, но стало как-то полегче. Так, что даже он сам задышал ровнее. – Хорошо, запомню на будущее, – заулыбалась красноволосая так, как Разумовский ещё не видел. Не наигранно, не хитро и не для пафоса, а вот так, искренне. – Ну, а мне и идти уже пора, как бы... голова то всё ещё мокрая, – зачем-то оправдываясь, перевёл взгляд в сторону коридора Серёжа. – А я тебя и провожу, – легко сказала Юлька. – Или так можно только Волку? – Э! Юля покатилась со смеху, пока Серёжа выражал всё своё возмущение. Не увидев никакой реакции – точнее, ещё больший смех, – он не стал дожидаться и с напущенно обиженным видом отправился по коридору к своей комнате. Но быстро остановился, как только увидел людей около неё. Максим и... человек, от вида которого его бросило в дрожь. Улыбка быстро сползла с лица. Вроде, только сейчас они его обсуждали и ничего страшного, но стоило увидеть его вживую... увидеть вживую эти глаза, которыми он обеспокоенно смотрел на него вчера; увидеть эти руки, которыми он вчера нащупал порезы на запястьях – и ему конец. Стало холодно. Он резко обернулся и бросился обратно, врезавшись в Юлю. Та удивлённо подняла брови и, заметив выражение его лица, без вопрсов заглянула за угол. – Что за хрень? – Прошипела и обернулась она сконфуженно, очевидно, не найдя ничего сверхъестественного. Серёжа встал в закрытую позу, закусил губу и отвернулся. Стыдно, бля. Устроил какой-то цирк тут на пустом месте... Но он ничего не может с собой поделать, и забить на то, что было вчера тоже не может. Юля нахмурилась и снова глянула в ту сторону, как будто там что-то поменялось. Она, конечно, вспомнит про то, как этот же человек раньше измывался над рыжим. Может, даже подумает, что это повторилось опять, когда они "общались близко". Но и правду ей рассказать нельзя. Пчёлкина посмотрела на него таким тяжёлым и в то же время строго анализирующем взглядом, что ему сделалось тошно. Он уже предчувствовал, как она вот сейчас начнёт его жалеть, скажет что-нибудь про то, как тяжела его судьба. Разумовский успел 10 раз пожалеть, что так отреагировал. К чему всё это нытьё? Не мог, что ли, просто проигнорировать этот щемящий страх? – Что случилось? Почему мне не сказал? – Быстро и строго проговорила Юля, подходя ближе. – Что я должен был тебе рассказать? – Прикрыл глаза и поморщился Сергей, как от головной боли. И в правду, Пчёлкина чем-то похожа на головную боль. – Ну вот только что же мы про него говорили! И почему ты не сказал, что... – Юль, забей. – Рыжий грубо её перебил. Его усталый взгляд, но при этом тон, не терпящий возражений говорили всё сами за себя. – Всё нормально. Для меня не проблема сходить на какой-то там вписон. Не фарфоровый, от громкой музыки не потрескаюсь. Серёжа говорил это со злостью, и со злостью даже больше на самого себя. Он порицал самого себя, за то что изначально этого испугался. За то что выглядит опять трусливой размазнёй. Что Юля про него подумает – всё равно, она уже подумала всё, что только можно. Хотя, наверно, ему всё таки хочется перекрыть свой позор только что. Вот, оказывается, журналюга не ожидала, что он сможет вытерпеть эту сходку местных алкоголиков, а он с лёгкостью туда пойдёт и глазом не моргнёт. И она уже забудет, как он трясся не понятно почему. Только со временем до него начало постепенно доходить, на что он согласился. ...блять. Ну и как это организовать вообще? Его никто там не ждёт и приглашать не планирует. Юля хмуро его оглядела. И задержала глаза на руках, скрытых за длинными рукавами кофты. – Ладно, – спустя время недоверчиво согласилась она. – Тебя всё таки проводить? Разум с отвращением поджал губы. – Говорю ж, всё ок. Не надо. – Я бы сказала, как это выглядит со стороны, но не буду, – протянула Юля с прищуром, а потом улыбнулась. Уже неискренне. – Удачи. Серёжа угукнул ей на прощание и, подождав, пока она скроется в душевых, собрался с силами чтобы идти. Переведя дух и до конца не отпуская надежды на то, что он просто пройдёт мимо, он отправился по коридору. Может, они ушли уже? Не-а. До сих пор базарят. Разумовский выдохнул и решил, что остаётся только смириться. Пару шагов вперёд – и его заметили. – О, Серый, – будничным тоном поздоровался Олег, протянув руку. Так говорит, будто ничего и не было. Разум опустил взгляд и невольно задержал дыхание. Эмоции нахлынули с новой силой. Потому что легко вспомнить, чем закончилось их прошлое "рукопожатие". Ему бы очень хотелось эту руку не пожимать в этот раз, но он... не смог. Он просто представил, как странно бы это выглядело. Или просто подумал, что ему не по статусу отказывать. Контакт длился от силы две секунды, но этого было достаточно для мурашек по телу. Страх и тревога постепенно перетекли из тяжёлого зуда в приятно тянущий узел. Серёжа сглотнул и поднял глаза, рассматривая вновь его лицо, как будто не делал этого уже сто раз. Максим, стоящий рядом, замер удивлённо. Он переводил взгляд с одного на другого, пытаясь осмыслить только что произошедшее. Серёжа представил, как у него в голове старательно крутятся шестерёнки и тормозят. Он хотел что-то сказать, но, видимо, так и не придумал что. Олег глянул на него как-то насмешливо, привалился к стене и вернул взгляд на Серёжу. Рыжий почувствовал, как по телу побежали мурашки. Вот сейчас он вспомнит про вчера и придётся позориться ещё и перед соседом по комнате. Но Волков не сделал ничего из опасений Серёжи, а сделал кое-что ещё хуже: – Есть планы как отмечать будешь? Рыжий замялся. В последнее время ему было не до планирования того, в какой позе будет спать ночь с 31 на 1. Попытался вспомнить, что было в прошлом году, но и там ничего интересного. Даже полуночи ждать не стал. Это обычная ночь – такая же, как и все остальные. Неважно. – А что? – Мы с пацанами у Вада собрёмся, ты с нами? Максим воздухом поперхнулся. Если Серёжа от этого заявления был просто немного удивлён и смущён, то вот он – в конкретном ахуе. – А приглашать-то его нахера? – Рявкнул он Волку в лицо без злобы, но с явным шоком. Сказал это в третьем лице и даже не смотрел на рыжего. Неприятно ощущать себя пустым местом, но Серёга привык. Олег улыбнулся одними глазами и как будто нехотя перевёл взгляд на Макса. – А кто мне запретит? Ты? Тот заметно стушевался. – Нет, но... Он осмотрел Серёжу и вдруг многозначительно заткнулся, как будто что-то понял. Нихрена он, конечно, не понял, но Разумовского напрягло то, что он мог там себе придумать. – Ну так что? – Напомнил о своём предложении Олег. – А, – тут же отозвался голубоглазый и замер. Потому что они встретились взглядами. Потому что эти карие глаза смотрели на него так... чётко и терпеливо. Только на него, ждавшие только его ответа. И выражение его, Олега, лица, выглядело спокойно и даже заботливо? Из-за стучащего сердца и краснеющих щёк думать нормально не получилось, поэтому вышло только тихое: – Мгм, я приду. Со стороны это наверняка выглядело странновато. Они оба общались не прерывая зрительного контакта ни на секунду, даже не моргали. Как будто ничего и никого вокруг попросту не существует. – Тебя провожать? – Продолжил эту игру в гляделки Волков. Серёжа нахмурился, подумав, что это будет уже слишком слащаво. – Не надо, просто адрес скажи. Волк хмыкнул, прикрыв глаза. Серёжа почувствовал себя ребёнком, у которого отобрали конфету. Только вместо конфеты Волчий взгляд. – В полдесятого жди, зайду. Серёжа цыкнул. И случайно заметил Максима, который, вообще-то, всё ещё был тут. Он смотрел на них с таким видом, что стыд обжёг сразу. Ничего не сообразив, мельком бросил "ладно" и быстро скрылся за дверью своей комнаты. Внтури, что хорошо, никого не было. Рыжий сглотнул и попытался отдышаться. Опять непонятые чувства подкашивают его ноги, а он не то что не может их контролировать, он даже не знает, из-за чего именно всё так. То ли стыд, или что-то другое? За картонной дверью он почти идеально слышал голос Макса. "Ничего не хочешь объяснить?" – Слышалось оттуда. Серёжа начал растирать виски и медленно отошёл к столу, чтобы не слышать их разговора. Конечно, ему хотелось бы послушать, что может Олег сказать в свою защиту в таком случае, но ноги итак подкашивались, так что выбор пришлось сделать в пользу здоровья физического, а не ментального. Ещё где-то секунд 5 он сидел, вцепившись рукой в деревянный стол как за последнюю связь с внешним миром. Жмурил глаза до белых точек и цветных пятен, а потом внезапно распахнул, расслабившись. Отпустило. Дверь тихонько проскрипела, впуская внутрь Максима. Рыжий нервно обернулся, ожидая какой-то реакции. Но сосед по комнате молча прошёл к своей кровати и завалился на неё, даже не взглянув на Разумовского. Его это несказанно порадовало, хотя и напугало в то же время. Он пожалел, что не остался у двери. Интересно, что ему такого сказал Олег? Как объяснился? Серёжа медленно отвернулся к своей тетрадке. Неожиданно для себя самого, где-то внутри заиграл неподдельный интерес. Он как будто только сейчас начал постепенно осознавать ситуацию и подвергать анализу. Олег точно почувствовал раны на руке. Конечно, понял ли он, что именно они из себя представляют, сказать сложно... но это и неважно. Важно то, что он малого того что не стал его отталкивать, так ещё и пригласил на тот самый вписон, куда Разуму надо попасть. Всё так удобно и легко выходит, что Серёжа уже начинает сомневаться в своём счастье. Но расслабляться рано. Получить приглашение – полбеды. Надо же ещё и сходить. А это, право, самая главная проблема... Он же никогда на таком не был. Максимум – школьная дискотека, и то, насильно. От страха неизвестности его стало немного потряхивать. А ещё, он внезапно открыл для себя, что действительно этого хочет. Хочет и ждёт. В груди как будто бы не по своей воле начала расцветать шипастая роза. И хочется, и колется. Умом парень понимает, что должен скорее бояться, но этого не происходит. К телу вдруг приливает небывалая уверенность. Серёжа, как по наитию, берёт в руки простой карандаш и переворачивает тетрадь на последний лист. Он уже давно не брался за рисование. Раньше его это расслабляло, сейчас же – стало скучной рутиной. Но прямо в этот момент, Серый почувствовал то самое вдохновение, которого не было уже давно. И, видимо, с непривычки, он слишком сильно нажал на карандаш при первом же штрихе. Грифель со слабым хрустом сломался. Крохотная часть улетела куда-то на пол, и Серёжа не стал её поднимать. Вместо того, он обыденно достал из кармана канцелярский нож, как и делал это всегда. Раньше делал. Сейчас использовать этот ножик по назначению ощущалось как-то инородно и необычно. Рыжий сглотнул и пропустил эту мысль мимо ушей. Он быстро наточил карандаш заново, прямо как учили в художке, когда он туда ещё ходил. И начал штриховать лист ещё раз, теперь уже аккуратнее. По-тихоньку вырисовался холмик и луна над ним. Помедлив с секунду, Серёжа дорисовал облака, затягивающие эту самую луну. Он задумался, прикусив карандаш. Прищурился, не зная, что делать с этой клетчатой бумагой дальше. Решил поддаться велению души и стал вырисовывать лес. Тёмные ели получались, когда он жал на карандаш сильнее. Он сознательно делал их такими... устрашающими? Они отражали глубокий лес тяжёлых мыслей в его голове, наверное. Вскоре он перестал отдавать отчёт своим действиям и рисовал, не думая. – Ты можешь перестать шоркать, блять? – Внезапно подал голос сосед. Разумовский вздрогнул и выронил карандаш, который со стуком покатался сначала по столу, а потом и по полу. Максим раздражённо цокнул языком, явно закатил глаза и шумно бухнулся на другой бок. Кровать под ним болезненно заскрипела. Серёжа не стал ничего отвечать и не сразу поднял каранаш. Он с удивлением и долей страха смотрел на картинку, вышедшую из под его руки. Из темноты глухого елового леса горели два ярких глаза и между стволами деревьев петляла огромная и ужасающая фигура дикого волка. Но он не просто прогуливался, по его позе и открытой пасти явно было видно, что он охотился. Смотрел на одну единственную точку. Там, почти по середине листка, стояла растерянная дворняжка, поджав лапы. Она была худой, изнемождённой и, судя по всему, напуганной. Интересно, когда она в последний раз ела? По ней видно, что она неместная. Беспородистая и грязная, она стояла посреди пустого холма, не прячась в дебрях. Она не пряталась, потому что попросту не знала об опасности в этом лесу. Вероятно, собачонка попала в него впервые и никогда там не была. И скоро она станет добычей волка. Почему-то рыжий был точно уверен, что она не сможет сбежать от него. Скрыться в этих запутанных деревьях, которые волк знал наизусть. Псина станет просто мясом. Серёга нахмурился, думая, что совсем на неё не похож. Было бы логично, что он нарисует вместе с "волком" себя, но всё не так. Он не впервой в лесу – если так можно назвать этот детдом и школу – и уж точно не стал бы стоять на открытом месте. Если только не специально. Он решительно захлопнул тетрадь и гордо вздёрнул подбородок. А ещё, он решил, что никогда не стал бы добычей волка. Спустя секунду его пыл сошёл на нет и он сгорбился, подумав, как это глупо. Победил в споре с самим собой и радуется об этом. Снова подумал, что жалкий. В животе привычно завязался узел. Может, то та самая собачонка с тетрадного листочка грызёт его нутро. Потому что она есть, боязливая и трусливая. Это часть его личности, которой вечно страшно. А он, вместо того, чтобы успокоить её, заталкивает подальше. Вот она и выливается в ненависть к себе. Макс вздохнул и сел на кровати. Она опять скрипнула. Разум тут же напрягся и моментально отогнал все мысли. Сосед по комнате помедлил, и встал, открыл шкаф, достал оттуда что-то. Закинул в рюкзак, валяющийся у изголовья его кровати. Серёжа расслабил плечи, сползая вниз по стулу. Он хмуро опустил взгляд и сжал пальцы, ухватившиеся за столешницу. Медленно и сдержанно наклонился, чтобы карандаш свой поднять. Сложил его в пенал и, всё ещё хмурясь, начал приводить в порядок свой стол. Смахнул карандашную стружку в мусорку, начал монтонно раскладывать учебники и тетради, раскиданные тут бог знает с какого дня, складывая их очень аккуратно... От этого успокаивающего действия его отвлёк Максим, уже накинувший куртку и стоявший у двери. – Ну, я попиздошил. Надеюсь всё таки тебя там не увидеть, но это маловероятно, – и он бы сплюнул, если бы было куда. Серёжа обернулся недоумённо, но парень уже вышел, даже не пытаясь поймать его взгляд. Медленно перевёл взгляд на часы, которые безумно громко тикали и часто вставали. Старые потому что. 21:19. А они ещё и имеют привычку опаздывать, так что ты никогда точно не узнаешь, сколько сейчас времени. Интересно, Максим специально ушёл заранее, чтобы не пересекаться с Олегом? Внутри всё похолодело, онемели кончики пальцев. Разумовский сжал зубы покрепче и угрюмо поплелся к шкафу. Лёгкое чувство тревоги от того, что осталось так мало времени, подгоняло его. Параллельно с этим хотелось ещё и продумать какой-никакой план действий. Мысли сбивались, запинаясь друг об друга, руки не слушались. Это определённо злит, но сил нервничать нет. Их надо поберечь для другого. Серёжа вообще не знает почему так волнуется и должен ли идти. Но он пообещал Юле. В конце концов, поставил эту цель самому себе. Хотелось бы ему просто узнать адрес и дойти самому, при этом не контактируя с кареглазым. Но было бы ложью сказать, что его не волнует тот факт, что Олежик сам вызвался его провожать. Приятно волнует. Серёжа тут же засопротивлялся этой мысли, заверив себя, что это всего лишь костыль, необходимый для того, чтобы добраться до того дома. В рюкзак скинул сменную одежду на всякий случай, накинул на плечи куртку. Вообще, он только сейчас задумался, что впервые пойдёт праздновать Новый Год в таком месте и такой... компанией. Очень странно, ведь эти люди ему даже не друзья. И он понятия не имеет, кто там будет. От этой мысли стало грустновато. Ему казалось, он никогда не встретит этот праздник в кругу действительно важных и близких людей. Долго печалиться ему не позволил настойчивый и громкий стук в дверь. Серёжа моментально подскочил, но выждал пару секунд, прежде чем открыть дверь, чтобы не казалось, будто он его ждал. Он сделал как можно более расслабленный вид и отворил дверь. Олег стоял там. Выглядел точно также, как и два часа назад, нисколько не обеспокоенный. – Пошли? – Не здороваясь сказал Волков спокойно, глядя в глаза. Разум кивнул, не удостоив его словестным ответом. На самом же деле, он боялся, что его голос дрогнет. Олег никак на это не отреагировал и двинулся к лестнице. Рыжий обогнал его и пошёл привычной дорогой к центральному входу. – Ты думаешь, вахтёрша нас отпустит? – Прыснул Олег. – Через запасной выход идём. А... точно. Вечер – то есть уже ночь – 31 числа. Куда их там пропустят? Серёжа поморщился от своей глупости и опять промолчал. Может, Олег обратил на это внимание, а может, и нет. Тем не менее, рыжий поплелся за ним, ссутулив плечи. Волков же шёл широко и размашисто, как это умел. Засунул руки в карманы куртки, ещё чуть чуть, и начал бы насвистывать. Разумовский почувствовал резкий прилив злости к нему за эту простоту. Отчасти из-за зависти. Они вышли из здания, шкерясь, как преступники: через чёрный вход, который не освещался ни единым фонарём с улицы. Тем временем черноволосый как будто вспомнил о его существовании и замедлил шаг, чтобы поравняться. Серёжино хрупкое сердечко это оценило, а вот он сам – не очень. – Даже не спросишь, куда мы идём? "Я прекрасно знаю, куда мы идём" – пронёсся колкий ответ в голове. Рыжий проглотил его и высказал то, что его правда волновало. – Нам далеко идти? – Минут 15, – зябко пожал плечами от холода Волков. – Если бы было недалеко, я бы тебя позвал позже. Не люблю приходить сильно заранее. Серёжа согласно угукнул и отвернулся. Он особенно остро чувствовал холод, задувающий за шиворот, и его это не радовало. Старая, потёртая из-за частых падений в том числе куртка уже не спасала от холода также хорошо, как раньше. А сегодня было минус 25. Рекордно холодная температура для этой зимы, хотя Разумовский помнит и похуже. 15 минут идти по морозу в неловкой тишине не очень прикольно. Видно так думал и Олег. – Че ты, как вообще обычно празднуешь? Серёжа вздохнул. Он не знал, рад этому разговору или нет. Решил относиться к этому с точки зрения выгоды, а чтобы втереться достаточно в доверие, надо поговорить. – Никак, – честно ответил он, пиная снег. – Не поверишь, но я тоже, – вяло хмыкнул Олег. Разум неверяще обернулся на него и удивлённо поднял брови. Немой вопрос на его лице Волков понял сразу же и улыбнулся, отводя взгляд. – Ну, вот так вот вышло. В прошлом году я заболел и остался дома, в позапрошлом просто не захотел и лёг спать. Не моё это, все эти шумные компании, – нервно засмеялся он на последнем слове. – Удивительно, – задумчиво произнёс Разум, помолчав. – А сейчас зачем пошёл? Олег неоднозначно пожал плечами и поджал губы. Серёжа прекрасно понял, что он просто не хочет отвечать. Причина точно была, он это знал, чувствовал. Точно так же причина была и у него, и он ни за что её бы не озвучил. Незаметно для себя, он не переставал пялить на Волка. На дорогу перед собой он смотрел так, краем глаза, совсем не боясь споткнуться. Серёжа разглядывал его, и опять отметил для себя, какой же он красивый. Жёсткий, простой, с пушистыми волосами, выбивающимися из под шапки. Серёже как обычно захотелось запустить в них руки, как Катя. Проверить, правда ли они такие мягкие, как ему всегда казалось? Знакомые бабочки наполнили его внутренности. Прямо как тогда, в их первую "прогулку". Но что-то разительно изменилось. Разумовский задумался, что именно. Олег остался всё тем же, кажется. Отстранённым и оттого неясным. Наверно, это его собственные чувства и эмоции стали конкретнее, сильнее. Теперь ему нравился не просто какой-то там образ, не просто внешность, но и то, с какой лёгкостью тот заводит диалог, пускай это и странно; какая улыбка играет на его лице, когда они шутливо переговариваются; с какой непринуждённостью он отшил Максима, когда пригласил его, Серёжу Разумовского. Это так странно. Рыжий, кажется, зарделся. Но сейчас ему не хотелось гнать бабочек прочь, из сердца вон, как всегда. Наоборот: тянущая, режущая боль доставляла ему удовольствие. И да, он назвал это про себя болью, потому что именно она приносила ему удовольствие последние несколько недель. Именно её он ощущал всякий раз, когда видел Олега Волкова. Просто она немного... другая. А ещё, ему показалось, что они идут очень близко. Ещё чуть чуть, и коснутся плечами. Ещё немного, и возьмутся за руки... Рыжий тряхнул головой. Ничего подобного. – Замёрз, Серый? – Вдруг пихнул его в плечо Волк. Голубоглазый, не скрывая удивления, поднял широко распахнутые глаза на него и от неожиданности сильно пошатнулся. Что? Мысли, блять, материальны что ли? Прозвище "Серый" теперь, на удивление, отозвалось в груди не ярким отторжением, а приятной нугой. Он только сейчас задумался, как это странно, иметь особое прозвище от малознакомого человека. И как же странно то, что Олег продолжает помнить его. Ну или Серёга просто слишком много на себя берёт. – Да нет, терпимо, – без зазрения совести солгал рыжий, отводя взгляд. Не хватало ещё выставить себя этакой девой в беде. Хотя в последнее время он только на неё и был похож. Этот мелкий, абсолютно незначительный телесный контакт заставил кожу гореть. Казалось бы, всего лишь дружеский жест... но рыжий давно перестал обманывать себя. Любой контакт с ним его безумно заводил. И если ещё пару дней назад его выводило это из себя, то сейчас он смирился. И решил, что коли насилие неизбежно, надо получать от него удовольствие. – Ниче, скоро дойдём уже, – ободрительно хмыкнул Олег, на удивление продолжая идти близко. Молчание начало напрягать, и Серёже сразу же захотелось его чем-то заполнить. Вспомнил об уговоре с Юлькой. – А ты... неплохо с ними всеми общаешься, да? – Сблотнул первое, что пришло в голову. Глупый вопрос. На самом деле – с двойным дном. Он подразумевает совсем противоположное. – А почему ты спрашиваешь? – В открытую усмехается Волков, – так хочется со мной поговорить? – Нет! – Резко и как можно грубее выпалил Разум, отворачиваясь. – Просто в тишине идти как-то... не очень. Сказать "неловко" у него сил не хватило. Олег размеренно выдохнул и продолжил идти. То ли он раздумывает, как ответить, то ли просто издевается этой самой тишиной над ним. – Ну не знаю, – пожал плечами кареглазый, – мне вот так молча идти вполне удобно. А насчёт того, что ты спросил... И замолчал. Серёжа напрягся и медленно повернулся к нему. Он внимательным и – совсем слегка – встревоженным взглядом рассматривал его выражение лица и напряжённую позу. У рыжего сложилось впечатление, что сейчас ему собираются рассказать что-то важное. Важное и личное, несмотря на то, что он спросил это чисто из коммерческого интереса. Внутри всё сжалось в предвкушении. Парень слева от него шёл, смотря себе под ноги и держа руки в карманах. Внешне он оставался всё таким же спокойным, но в бегающих глазах читалось волнение. Наконец, он набрал воздуха в лёгкие. – Я... если честно, не знаю долго ли продлится моя спокойная жизнь, – он расправил плечи и поднял голову к небу, заглядываясь на звёзды. – А разве она у тебя спокойная? – Съязвил Разум не очень уместно, прежде чем успел заставить себя заткнуться. – По сравнению с тем, что могло бы быть – очень даже, – невесело улыбнулся Волк. Серёжа сглотнул и оглядел его с ног до головы, как будто там могло что-то поменяться. – Что такого может тебя так напугать? – Почти шёпотом спросил он, скептично вздёрнув брови. Но его взгляд оставался пристальным. Он цепко отслеживал любое движение Олега. Разумовский уже, конечно, догадывался о каких-то проблемах с Драконом или кем-то ещё из их шайки. Просто старался как можно аккуратнее подвести к этому разговор, чтобы Волков сам всё рассказал. Олег замолчал на время, упорно не глядя в сторону рыжего. Потом проговорил задумчиво: – Знаешь, я... понятия не имею, что со мной дальше будет, если я сделаю то, что хочу, – фонарь позади него обворожительно подсветил профиль лица и пар, исходящий изо рта на выдохе. – Сколько людей поддержат меня, а сколько – ненавидеть начнут. И ладно, если бы всё зависело только от меня, но, бля... если не сделаю – только хуже будет. Оно. Это оно! Серёжа был уверен на 100%, что это именно то, что нужно. Тот самый компромат, про который говорила Пчёлкина. Значит, Олег действительно хочет разорвать с Вадимом все отношения и подставить его. Эта мысль внезапно подняла в нём такую бурю мрачного торжества. Наконец-то, ну неужели, Олег разул глаза и Вад получит то, что заслужил. Мрачное торжество заполнило его нутро, зрачки расширились, а дыхание стало сбивчивым. В голову приходило по тысяче идей и вопросов за короткие мгновения. Как давно Олег держит это в себе? Связано ли это с тем странным звонком от Вадима в участок? – Ну вот ты, например, – выдернул из мыслей голос Волкова, который вдруг обернулся на него. – Встал бы на мою сторону? На осознание ушла ровно секунда. Олег теперь смотрел Серёже глаза в глаза. Снежинки уже подутихшего снегопада блестели на его волосах и плечах, завораживая. С раскрасневшимся щеками и полу-улыбкой на лице, парень задавал вопрос, который показался очень... интимным. Серёжа медленно повернул голову в сторону, не желая отрывать взгляд до последнего: – Не знаю, – сглотнул, протянул смущённо и добавил уже тише, – может быть. Посмотрим по твоему поведению. Олег рассмеялся искренне, беззлобно. Разум, может, и хотел бы продолжить дискуссию, чтобы наконец узнать, в чем дело, но Волков уже бросил краткое "вот и пришли". А тут начиналось самое интересное. Потому что за разговором со своим суженным ряженным – но не заряженным – он забыл, куда идёт. И, в частности, кто там будет. Олег набрал номер квартиры, и ему спустя пару секунд открыли дверь, не говоря ни слова. Когда они прошли внутрь, он уже хотел вызывать лифт, но Разум не смог сдержать своего волнения. – Подожди! Рука Волкова замерла в сантиметре от кнопки вызова. Он обернулся, вопросительно глядя на своего спутника. Совсем тупой? Не понимает, почему это не так легко – зайти в квартиру к твоему злейшему врагу праздновать Новый Год? – А... там вообще знают, что я приду? – Серёже очень не хотелось выглядеть пугливым, но голос его выдал. – Да, – просто ответил Волк, как будто это было так очевидно. Это начинало раздражать, оттого Разум нахмурил брови. Да, блин, ему стрёмно, ну и что? Повод поиздеваться? Олег вдруг улыбнулся и склонил голову набок, как щенок. – Не ссы ты так, – он сделал шаг ближе, – со мной можешь их не бояться, не сделают ничего, – Серёже снова показалось расстояние между ними критично небольшим, – и не хмурься так часто, морщины будут. Хотя, – он хмыкнул, – это даже мило. Мир замер на секунду, а потом растрескался с грохотом. Разумовскому очень-очень хотелось сделать глубокий вдох – кислорода предательски не хватало, – но получилось только удивлённо поднять брови и шире раскрыть глаза. Зрачки абсолютно не вовремя расширились – Серёжа не мог этого видеть, но явно догадывался, что оно именно так и есть. Что? Что-что? Послышалось? Он ничего не ответил, не в силах даже попросту рот открыть. Внутри всё сначала похолодело, а потом так бросило в жар. Парень ощутил, как начинает дрожать. Волков же не оказал никаких признаков смущения или смятения и просто отвернулся к лифту, нажал на кнопку. Благо, долго им стоять не пришлось, лифт, видимо, был на третьем или четвёртом этаже. Быстро приехал. Волк прошёл первым, клацая по кнопке 9-го этажа. Больше ничего не сказав, он молча встал у стены крохотной коробки лифта. Серёжа вошёл следом, не смея даже украдкой поднять глаз. Двери со скрежетом закрылись, отрезая последний путь к отступлению. Спустя секунду, Разумовский почувствовал, как всё ухнуло вниз, когда они медленно потащились наверх. Твою мать, ну почему именно 9-ый, почему так высоко? Рыжему думалось, что он быстрее уже подохнет здесь, чем дождётся. А причиной тому пристальный и неотрывный взгляд, который без стеснения пилил его. Вряд ли за тем стояли какие-то негативные мотивы, скорее просто любопытство, но это не делало ситуацию лучше. Ни на сколько. Серёжа сжимал и разжимал кулаки в карманах, закусывал губу и явно нервничал. По коже бежал жгучий зуд точно также, как бегали глаза. Что это вообще значило? Что могло значить? Он поиздевался или всё таки искренне так считает?.. или рыжий себя просто накручивает? Фигура Волкова оставалась тёмной лошадкой до сих пор, и Разум мысленно хлопнул себя по лбу за то, что так легко забыл про это. У него нет никаких гарантий, что Олегу не наскучит с ним возиться и он не бросит его где-то у дороги, как люди оставляют ненужных собак. Что его прямо сейчас не забьют в этой самой квартире. Или чего похуже. Мысль, посетившая его, забилась в голове перепуганной птицей. Он резко замер, и эту перемену, судя по всему, уловил и Олег. А как ещё, если он всё это время пристально за ним наблюдает. Лифт наконец остановился и пискнул. Двери открылись и Сергей вышел машинально, складывая руки на груди. Волков шагнул за ним и положил ладонь ему на плечо. – Серый, я серьёзно, – уверенно выдал он, лёгким движением руки поворачивая рыжего к себе лицом. – Что именно? – Переспросил он сиплым голосом и даже сам удивился этому, прокашлялся. Серьёзно, что милый? – Что тебе нечего волноваться. Ничего плохого не случится, я... слово даю. – Слово? – Недоверчиво и нервно поднял брови Разумовский. – И чего это слово стоит? – Многого, – ответил Олег, глядя глаза в глаза, – можешь не сомневаться. Он ловко увильнул от ответа, и это заставило насторожиться. Тем не менее, Волков уже отвернулся и постучал в дверь, значит остаётся только взять себя в руки и успокоиться. Постараться, по крайней мере. Дверь открыл парниша, которого рыжий часто видел. Если не изменяет память, сосед Олега по комнате. Он широко улыбнулся и протянул руку для приветствия. – Волк, ну наконец-то, – поздоровался, кажется, Шура, а затем перевёл взгляд ему за спину, хмыкнув. – И Серый тоже пришёл. Серый ощутил резкий дискомфорт от того, что его позвали по этому прозвищу. И что его вообще позвали. Ничего, терпи. Это ещё самое начало, дальше ягодки пойдут. Но, на удивление, Шура протянул руку и ему. Разумовский постарался скрыть неуместное удивление, но всё же оглядел парня с головы до ног. Помедлил с секунду и пожал её. *** Всё было... неплохо. По крайней мере не так, как могло бы быть. Серёжа даже не сказал бы, что пожалел о своём решении сюда прийти. Конечно, остаться в детдоме было в любом случае лучше, но пока что он хотя-бы выходил в ноль. А всё потому что люди вокруг его попросту не замечали. Они все прекрасно общались между собой, и даже Вадим ограничился только лишь одним скупым кивком в его сторону. Олег налил ему какой-то чепухни в стакан, и Разум с радостью глядел на них всех издалека, попивая неведомый напиток. Эта роль ему привычна. Но всё не могло быть так хорошо, везде есть подвох. Это ж Разумовский – конечно, его нельзя оставить спокойно посидеть в одиночку. В одно мгновение на столе образовалась манящая четырка "хаски". Потом и две, и три. Серёжа скептично поднял брови и для себя сразу решил, что это пить не будет. Но не прошло и секунды, как Волков почти заботливо выставил перед ним стопку. – Сдурел? Я не хочу здесь вусмерть напиваться, – поднял бровь рыжий. – Ой, да ладно тебе, – тем временем у Волка уже прослеживался лёгкий румянец от алкоголя – ниче с тобой от одной стопки не случится. Разумовский всё равно нахмурился. Весьма противоречиво. С одной стороны, быть пьяным равно быть уязвимым, с другой – нельзя терять коннект с человеком, у которого ты хочешь добыть информацию. Неважно, какие там мысли роились в рыжей голове – жидкость, такая похожая внешне на воду, уже лилась в стакан. Олег разлил водку себе и другим. Серёга обратил внимание, что сидит здесь человек 10, хотя в компании их обычно больше. Вадик произнёс какой-то смешной тост, отчего все засмеялись, но Разум, к счастью или сожалению, не слышал. Он глядел на уже наполненную стопку перед собой. Следом за тостом рюмки поднялись вверх. После некоторой заминки Разумовский поднял свою тоже, но так, чисто символически. Не чокаясь со всеми. Волков, сидящий рядом, задорно опрокинул в себя алкоголь. Серёжа постарался скрыть проявление на лице своего замешательства и отвращения. Опустил взгляд на свой стакан. Водка пахнет не страшно. Точнее, она пахнет почти ничем — только спиртовой стерильностью, как в больнице, и холодом. – Дава-ай, пей, – хлопунл его по плечу Олег и сжал. По телу разбежалась мелкая дрожь будто разбилось стекло, и, кажется, поднялось давление. – Ты меня споить хочешь? – Постарался сбросить напряжение голубоглазый через колкость на выдохе. – Неа, а зачем? – Банально и просто ответил парень, не убирая руки. Зачастилось дыхание. Серёже захотелось задохнуться. Он украдкой скосил глаза на расслабленного Олега, чувствуя, как в животе завязывается очередной узел. Но сейчас он был какой-то совсем другой, похожий одновременно на тревогу и бабочек. А ещё, хотелось Волкова прибить. Ну зачем он такой... такой? Сейчас перед ним был вовсе не тот сдержанный и холодный ко всему "почти-глава маргинальной компании", а легкомысленный и беспечный парниша, который не задумывается о своих действиях. И как раз это сводит с ума больше всего. Никогда не поймёшь, что от него ожидать. Он и в обычном состоянии-то дохуя прямолинейный, но в пьяном эта черта возводится в абсолют. Этого двуличному Разумовскому никогда не понять. Серёжа поджал губы, силясь пресечь эти мысли и, выдохнув, выпил всё залпом. Горло тут же ярко обожгло, словно наждачкой по горлу, и рыжий сильно закашлялся. Сухость во рту и мерзкий привкус целлофана стали для него неожиданностью: после пива никакого настолько ужасного ощущения не было. Оно и понятно по градусам. Стало больно даже дышать. В уголках глаз скопились слёзы. Ему под нос всунули в закуску бутерброд с икрой, и Серёжа не раздумывая запихал его в рот за два укуса. На фоне всего шока даже не заметил, что его благородным спасителем был никто иной, как Волков. – Серёжка-то у нас впервые такой большой градус пробует, а? – Отпустил шуточку в его сторону Вадим. Разум, может, даже и хотел ответить, но из-за горечи во рту не смог ничего сказать. Получалось только сверлить блондина взглядом. – Ну, между первой и второй... – не обращая на то внимания начал Олег. "Перерывчик небольшой" – вторили ему Максим и Шура. Их дуэт звучал комично, учитывая низкий тембр Макса и высокий у второго. Как бы Разум не сопротивлялся, вторая полная стопка всё равно оказалась перед ним. В висках мягко застучало, плечи медленно опустились. В груди разлилось плотное, густое тепло, как будто сплав. Мысли больше не цеплялись друг за друга. Ещё 5 минут назад Серёжа очевидно не согласился бы пить больше, но теперь в его голове не осталось никакой рациональности. И оттого стало так легко, словно сняли тяжёлый груз с плеч. Голубоглазый уже собирался взяться за вторую порцию, но Олег опередил его со словами "ладно, не буду тебя мучить" и перелил в стакан побольше, чтобы смешать с колой. Безусловно, так пить гораздо проще. Всё ещё горько, но порыва закашляться уже нет. Сладко. Постепенно вся компания развеселилась. Стало громче, смешнее и развязней. Это чувствовалось в общей атмосфере. На часах без пяти двенадцать. Вадим громко прокашлялся, чтобы люди обратили на него внимание. Огласил, что через пару минут будем встречать Новый Год и подкрутил динамики телека. Все затихли, или как минимум перешли на шёпот. Серёжа упёрся ладонью в щёку и устремил взгляд на экран телевизора. Хороший, кстати. Видно, что дорогой. Тяжело будет вспомнить, когда в последний раз он смотрел это обращение. И не надо было как будто. Потому было даже интересно. Но в заветные секунды перед курантами Разумовский почувствовал какое-то странное предчувствие. Волнение перед новым годом, это, конечно, понятно, но это что-то другое. А своей чуйке он склонен доверять, поэтому огляделся. И на удивление обнаружил, как на него пронзительно смотрит пара карих глаз. Не куда-то там, даже не на экран, а именно на него. Так пристально, так явно. Без лишней эмоции на лице. Во рту пересохло. Сначала бросило в жар, поднявшийся от живота к самому горлу, а потом сразу в холод. Кончики пальцев мелко задрожали, будто в них втыкаются мелкие иглы. У Серёжи еле заметно дёрнулись веки. Волков зрительного контакта разрывать и не собирался. Куранты пробили 12 часов. Разумовский, неожиданно ощутив какую-то панику, набрал в лёгкие побольше кислорода и отвернулся, спрятав взгляд в стакане. Он сделал несколько больших глотков, почти поперхнувшись. Хлопнула вылетевшая пробка шампанского, все загалдели. Кажется, никто не видел их переглядок. Но внутри всё равно затрепетал адреналин. И вправду, а что будет, если кто-то заметит их "более близкие" отношения? От одной мысли о том, как могут проявляться эти "близкие" отношения низ живота потянуло сильнее. Серёжа закусил губу и задышал рвано. Голова, по ощущениям, была готова взорваться от того, сколько вопросов в ней роилось. Что вообще творит Олег? Он соображает, что делает? Что подумают другие, как он им объясняется? Что уже сказал, раз рыжего сюда пустили? Парень прикрыл глаза и постарался дышать ровнее и медленнее. Выпил остаток в стакане залпом. Когда осмелился повернуться на Олега снова, тот уже как ни в чём не бывало говорил с кем-то ещё. Сначала пришло облегчение. А потом сердце закололо. Стало... обидно? Словно тот просто поигрался, оставив ни с чем. Теперь казалось, что всё напряжение ему привиделось. Парень цыкнул и целенаправно налил из ближайшей бутылки себе ещё алкоголя. Чтобы не думать, чтобы не ощущать. И это, конечно, помогло. Последние тяжкие размышления, похожие на огромный клубок ниток, легко развязались и больше не мучали больную голову. Серёжа не заметил, как все особенно расшумелись и повставали со своих мест. Он просто прикрыл глаза, наслаждаясь спокойной пустотой в голове, как вдруг резко и громко заиграла музыка. Парень аж дёрнулся. У кого из присутствующих настолько плохой вкус, что он решил включить Пошлую Молли? Судя по тому, как подпевают сразу несколько голосов – у всех. Разумовский мысленно закатил про себя глаза – или ему показалось, что мысленно – и поднялся из-за стола. Но он, к сожалению, не ожидал, что попросту растеряет всю координацию за пару стаканов. Голова закружилась и пришлось схватиться за стол. Когда же он проморгался, и ему показалось, что на этом приключений достаточно, ноги начали заплетаться и он неловко завалился на соседний стул. Ничего сверхъестественного, но на этой самой стороне у него всё ещё зияла фиолетово-синяя гематома. Напоровшись, Серёжа рвано выдохнул и закусил губу. Из груди вырвалось неразборчивое мычание. Всё было бы прекрасно, если б не музыка, всё ещё жёстко бьющая по ушам. Сладостная боль на рёбрах доставляла неимоверное удовольствие, а вот режущая по ушам попса – точно нет. Рыжий пересилил себя и постарался без инцидентов выйти из зала. Его, ожидаемо, никто не заметил; оно и к лучшему. Голубоглазый плёлся по коридору, сам не зная, что хочет найти. Просто осматривался. Квартира Вадима была безумно огромной и, на удивление, абсолютно пустой. А где, интересно, все те люди, что должны тут жить? Ещё и в новогоднюю ночь? Летая в своих облаках и грёзах Разумовский не заметил человека перед собой и сходу врезался. Выпал на секунду из реальности, а затем постарался сфокусировать свой взгляд на лице. Черты складывались постепенно. Чёткие скулы, карие глаза, густые брови. – А я думал, заметишь меня или нет. Не заметил, но сейчас видит прекрасно. Олег сложил руки на груди и как-то дурманяще глядел на него. Расстояние между ними минимальное, Волков не сдвинулся ни на миллиметр. Дыхание спёрло. – Почему ты так на меня смотришь? – Сощурил глаза Волк не разрывая зрительного контакта. Он говорил шёпотом, таким жарким и обволакивающим. Рыжий почувствовал, как у него немеют ноги и горят внутренности. Парень сглотнул, пытаясь унять внутреннюю взбудораженность, но было уже поздно. Водка смела все границы и рамки к чертям собачьим, а тусклое освещение сделало свою атмосферу. Разумовский не чувствовал ни капли стыда, когда позволил себе краткий шаг ближе. Даже шагом назвать тяжело, но это уже всполохнуло внутри бурю эмоций. Он впервые сделал что-то такое. Впервые позволил себе это. – Как? – Без сомнения дрожащим голосом переспросил рыжий. Волк ничего не ответил. Пристально смотрел будто в самую душу, стараясь взглядом вытянуть правду наружу. Затем, его лицо слегка дёрнулось и он в миг оглядел коридор. Судя по всему, убедившись, что поблизости нет никого, он распахнул соседнюю дверь и дёрнул Разумовского за руку, утягивая за собой. Захват был жёсткий, Серёжа даже прочувствовал, как на белёсой коже проступают красные пятна. Его пригвоздили спиной к ближайшей стене, держа за горло кофты. Разум с шумом выдохнул и тяжело сглотнул, ощущая, как натурально подгибаются ноги. Кончики пальцев похолодели; а если в животе вдруг и были бабочки, то они наоборот уже сжарились заживо. Волков легко закрыл дверь на замок и замер буквально на секунду. Разум лихорадочно выдохнул и опрометчиво взялся ладонью за чужую руку. Голова плавилась от нескончаемого потока новых ощущений, которых раньше и в помине не было. Олег не выжидая ни секунды более, сжал его одежду крепче и в одно мгновение прижался ближе. Их жаркое дыхание смешалось меж собой, когда Волков почти впился своими губами в чужие. Разумовский не смог сдержать еле слышного писка на грани со стоном, зажмурился и был безумно благодарен, что Олег держит его. До ужаса страшно. Но мозг уже отказывается обрабатывать информацию и работает чисто на ощущениях. А эти самые ощущения говорили ему, что Волчьи губы обветренные и мягкие, как он и предполагал. Олег не собирался останавливаться и еле ощутимо прошёлся языком. Но Разум это, кончено заметил, и от этого ноги задрожали только сильнее. Ему пришлось ухватиться руками за чужие широкие плечи и спину, сжимая как можно крепче. Он сам, для себя незаметно, подался вперёд, словно приглашая. Воздуха критически мало и им приходится оторваться. Разумовский тяжело дышит, смотрит куда угодно, только не на Волка и даже не пытается анализировать происходящее. Только хуже станет. Долго набирать воздуха в лёгкие не приходится, и Олег не спрашивает, когда рыжий будет готов. Он просто берётся за подбородок и разворачивает к себе, к слову, даже нежно. Прежде чем Разум успел зажмуриться опять, их взгляды пересеклись. Расширенные зрачки и дрожащие ресницы на его прекрасном лице он не забудет, наверное, никогда. Волк действует смелее, чем впервые, и проходится языком по нижней губе. Серёжа хрипло выдыхает, приоткрывая рот слегка. Этого достаточно. Становится жарче ещё в тысячу раз, чем было до этого, Разумовский не может сдержать тянущегося полустона. На уголках глаз проступают слёзы от переизбытка эмоций, а брови складываются домиком. Во рту одновременно склизко и приятно, тепло и необычно. Он старается отвечать на поцелуй как может. Вдобавок к этому, на языке вдруг вспыхивает яркая и острая боль. Во рту чувствуется металлический привкус. Волк замечает это тоже и резко разрывает связь. Аккуратно проводит пальцами по своим губам и видит алую кровь. Серёжа, всё ещё чувствуя вкус металла, понимает, что ему, похоже, язык прикусили. – А, прости... – тихо проговаривает Олег, даже не подозревая, что Разумовскому от этого становится только приятней. – А Волчонок, похоже, и вправду кусается, – в шутку выдыхает рыжий, облизывая губы. Неожиданно, со стороны Волкова слышится тихое мычание. Разум непонимающе щурит глаза, пытаясь понять, что такого он сказал. – ..тебе нравится, когда тебя зовут так? Олег закусил губу, не смея поднять глаза от пола. Затуманенному алкоголем разуму потребаволось пару секунд, чтобы оценить ситуацию. И после этого рыжий принимает рисковое решение: – Волчонок, – пробует он на язык, как ложится это прозвище. А чтобы эффект был сильнее, поднимает нехило дрожащую руку и накрывает ею его щёку, поглаживает большим пальцем. Их взгляды пересекаются вновь, но теперь на лице Олега выражение лица ещё более больное. Он тоже мелко-мелко подрагивает всем телом. Понимание, что Разумовский не один так себя ощущает придаёт ему уверенности. Он, ни капли не задумываясь, тянется вперёд и целует. Теперь Волков мычит громче и жмуритмя явно сильнее. Его голос низкий, манящий, исходящий из груди, как будто из самого сердца. Серёже доставляет немалое удовольствие тот факт, что до подобного состояния Олега доводит именно он. Он истомно выдыхает ему в губы и, движимый не пойми чем, опускает вторую руку под его футболку. Волков пьяняще простанывает скорее удивлённо, вздрагивает от холодного касания к разгорячённой коже. Серёжа, не сдавая назад, проходится ладонью по его рёбрам. От контраста температур кажется, что скоро сойдёшь с ума, если не уже. Олег резко отрывается и прижимает своим весом Разума к стене. Утыкается головой в чужую грудь и рвано, тяжело дышит. А потом происходит то, из-за чего Серый точно рехнулся бы, если бы был трезвым. Волк отрывается, медленно берёт его за руку и аккуратно поднимает её. Длинный рукав кофты скатывается вниз. Разумовскому требуется пару секунд, чтобы осознать, на что Олег смотрит. Он смотрит пристально и мрачно, держит крепко. Думает о чём-то, но при этом выражение его лица остаётся непроницаемым. Серёжа, на удивление, остаётся спокойным. Или же он уже попросту не может отличить бабочек в животе от тревоги. Зияющая пустота в голове пугает. В какой-то момент Волков щурит глаза и проводит большим пальцем по ребристому запястью, прямо как в тот раз. Триггерит, но при этом адреналин щекочет в животе. Серёжа поджимает губы и уже хочет словами попросить не смотреть, как Олег неожиданно тянется вперёд и прикасается к порезам губами. Он ничего не говорит и не спрашивает. Не жалеет, даже не обвиняет. Дыхание сбивается, сердце замирает. Голубоглазый чувствует почти буквально, как защемило в груди. Волков отрывается и продолжает глядеть на красные полосы. Для него это наверняка безумно странно. Да для любого адекватного человека это будет странно, тем более, когда тебе итак уже причиняют физические страдания другие. Парень неуверенно хмурит брови и тихо проговаривает: – Они... не болят? Серёжа медленно мотает головой, завороженно глядя на него. Нет. Когда рядом только ты – они не болят.