Наказание для императора

      — Маршал Гу, что вы думаете по этому поводу?       Гу Юнь ничего не думал. Вернее, он думал о том, как сильно у него болит поясница, горло, кое-что ещё, и как сильно ему хочется спать. Но не зря Аньдинхоу большую часть жизни провёл, служа стране. Он умел не только командовать войсками на поле боя, но и вести дискуссии на утренних собраниях двора. Трудно найти в Великой Лян человека, способного так виртуозно выкручиваться из сложных ситуаций.       — Столь важная проблема требует более детального обсуждения.       Министр, который задал Гу Юню вопрос, похвалил мудрость и сдержанность Аньдинхоу и снова завёл свою шарманку про изменения в налоговой системе. Гу Юня мало интересовал упрощённый налоговый режим для малых торговых предприятий. Маршал осторожно переступил с ноги на ногу, при этом слегка поморщился, поясницу прострелило болью. Гу Юнь достаточно хорошо владел собой, чтобы скрыть своё раздражение от посторонних. Но был в зале человек, который отличался наблюдательностью, а ещё слишком хорошо изучил Гу Юня, каждую чёрточку его лица и тела, каждый закоулок души, чтобы от его внимания укрылось хоть что-то.       Во взгляде, который император бросил на маршала, было беспокойство и тень вины. Гу Юнь в ответ слегка скривил губы и гордо отвернулся. На этот раз мелкий паршивец зашёл слишком далеко! Нет, Чан Гэн не был с ним жесток, скорее небо упадёт на землю, чем он причинит вред своему ифу. Просто прошлой ночью Чан Гэн проявил обычно несвойственную ему… несдержанность. Такое иногда бывало. Когда годами запираешь чувства внутри себя, а потом в одночасье запрет спадает, то бурный поток порой выходит из берегов.       Гу Юнь ездил с инспекцией в пограничные гарнизоны, и когда вернулся, его ждало пышное официальное приветствие, а потом страстная ночь. Чан Гэн никогда не пренебрегал подготовкой, даже если Гу Юнь, сгорая от нетерпения, жарко шептал ему на ухо, что готов, что всё это не важно, что он выдержит, и просто пусть уже Чан Гэн войдёт в него… Нет, в этом вопросе император был непреклонен и переходил к главному только, когда возлюбленный уже был расслабленным, мягким и влажным, полностью готовым принять его.       Так и в этот раз. Гу Юнь уже начал жалобно скулить, когда Чан Гэн, наконец, задрал вверх его стройные ноги и заполнил одним сильным толчком. Глаза Гу Юня широко распахнулись, дыхание замерло в груди от чересчур ярких ощущений. Чан Гэн наклонился вперёд, опираясь на руки, почти складывая пополам идеальное тело возлюбленного… И тут бы Гу Юню остановить его и сменить позу, но, во-первых, ему было слишком хорошо, а боль он вполне мог игнорировать, как привык, во-вторых, не хотелось вообще признаваться, что ему больно. Дело в том, что пару дней назад Гу Юнь примерил экспериментальный вариант крылатой брони и, что уж греха таить, экспериментально приземлился на задницу. Броню исправили, а вот позаботиться о маршале было некому, ведь сам он о себе никогда не заботился.       Отдавшись страсти, Чан Гэн брал Гу Юня намного более жестко, чем обычно, вбивался в него, заставляя кричать на каждом толчке. И Гу Юнь кричал от удовольствия, пока не сорвал голос. А на пике выгнулся так, что у него защемило и без того больную спину. В результате Чан Гэн вместо того, чтобы самому получить разрядку, делал Гу Юню массаж. Маршал, с одной стороны, понимал, что частично виноват сам, но с другой, Чан Гэн мог бы действовать и помягче. А то, избавившись от кости нечистоты, он, кажется, решил, что наедине с возлюбленным контроль вообще становится лишним.       Помимо поясницы у Гу Юня болело горло, даже после лично приготовленного императором целебного отвара. Возможно, теперь он поймёт, что трахать Гу Юня до крика — не самая лучшая идея, особенно если рано утром нужно идти на собрание двора. Конечно, Чан Гэн уговаривал маршала остаться в постели, но тот упрямо притащился во дворец, чтобы теперь слушать, как чиновники обсуждают налоги, и как ноет его собственная поясница. То, что ниже, тоже ныло, пусть и не так сильно. В общем, чем дольше Гу Юнь слушал этот нестройный хор, тем больше убеждался, что виноват во всём Чан Гэн.       — Закончим на сегодня.       Твёрдый и спокойный голос императора прервал жаркие обсуждения нового закона. Его величество хочет спокойно всё обдумать, чиновники не смели мешать ему и попятились к двери.       — Аньдинхоу, останьтесь.       Всем оставалось только гадать, желает император просто поболтать с ифу о временах своей юности или же обсудить результаты инспекционной поездки. Двери зала закрылись, оставляя Гу Юня и Чан Гэна наедине.       — Цзыси, прости.       Гу Юнь видел, что Чан Гэну, правда, жаль, но всё равно фыркнул и отвернулся. Этому мальчишке нужно заново научиться сдержанности, а то частенько после бурных ночей маршал не может сесть в седло.       За спиной Гу Юня раздались шаги, император спустился с возвышения, чтобы осторожно обнять своего подданного. Гу Юнь сделал шаг в сторону, разрывая кольцо тёплых рук.       — Даже не прикасайся ко мне! Неделю… нет, две!       — Можно мне другое наказание?       Ах, он ещё и препирается?       Гу Юнь развернулся и взял Чан Гэна за подбородок, крепко сжал пальцами щёки.       — Уверен, что сможешь выдержать другое наказание?       И тут глаза молодого императора, что прежде были полны раскаяния, опасно блеснули. В зрачках Чан Гэна больше нет алого света, но в них отражается огонь страсти. Сердце Гу Юня замерло, а потом зашлось в бешеном ритме. Он и сам не ожидал, что случайная фраза произведёт такой эффект. Секунду маршал был в замешательстве, а потом по его губам начала расплываться улыбка. Чан Гэн знал эту улыбку, знал этот взгляд. Желание, что вспыхнуло в его сердце, со скоростью лесного пожара перекинулось на возлюбленного.       Чан Гэн давно отчаялся понять, почему Гу Юнь так действует на него. Присутствия этого человека достаточно, чтобы Чан Гэн с трудом мог держать себя в руках. Его запах, его голос… Вчера ночью Гу Юнь слишком громко кричал, Чан Гэн заставил его слишком громко кричать, и теперь от его тихого, чуть хриплого голоса Чан Гэна повело. Единственное, что его беспокоило…       — Ифу, ты хорошо себя чувствуешь?       Гу Юнь в первую секунду даже не понял, что Чан Гэн имеет в виду, и нахмурился. Хорошо ли он себя чувствует? Он чувствует, как волна жара поднимается по его телу вверх, захлёстывая разум. Что до всего остального, если никто не будет снова проверять гибкость его уже не очень юного тела, то спина не сломается прямо сейчас.       — Сколько раз повторять, чтобы ты не называл меня ифу в постели?       — Мы не в постели, — резонно заметил Чан Гэн, и Гу Юню даже возразить было нечего.       — Хорошо, сейчас можно, я ведь собираюсь тебя наказывать.       Этими словами Гу Юнь вернул Чан Гэна с небес на землю и даже заставил немного нервничать. Чан Гэну было и дико интересно, что придумал для него ифу, и, признаться, страшновато, он ведь знал, что Гу Юнь способен придумать.       Пока император размышлял, не стоит ли предпринять тактическое отступление, маршал направился прямо к возвышению, на котором стоял трон. Гу Юнь, не спеша, поднялся по ступеням, и у Чан Гэна перехватило дыхание от того, каким величественным он выглядел в этот момент. А потом сбылся страшный сон двух предыдущих императоров — маршал Гу сел на трон, вольготно развалился на нём, положив ногу на ногу.       Пока Чан Гэн сходил с ума от красоты своего возлюбленного на троне, Гу Юнь беспокойно ёрзал. Ему вдруг вспомнилось, как Чан Гэн заставил его перегнуться через подлокотник этого самого трона, и жёстко брал сзади. Или как он скакал на члене Чан Гэна… Императорский трон был уже достаточно хорошо знаком с их любовными играми. И не впервые Гу Юнь садился на него, чувствуя лёгкий дискомфорт в области задницы после бурной ночи.       Гу Юнь поманил Чан Гэна к себе, и тот, словно очнувшись, взбежал по ступеням и замер перед троном. Император ожидал наказания от своего маршала.       — На колени.       Из-за сорванного горла Гу Юнь всё ещё говорил тихо, но именно такая интонация, как оказалось, безотказно действует на Чан Гэна. Император рухнул на колени, будто слова Гу Юня были волшебным заклинанием, лишающим воли.       Покорный и сходящий с ума от желания Чан Гэн выглядел просто очаровательно. Не отрывая от него взгляда, Гу Юнь стал раздеваться. Он медленно развязал пояс, снял верхнее ханьфу и оставил на сидении. Не хотелось бы запачкать трон. Чан Гэн облизнул пересохшие губы. Ему не разрешали двигаться… но так хотелось прикоснуться! Самому обнажить идеальное тело ифу, покрыть поцелуями, обласкать и присвоить… Чан Гэн сжал руки в кулаки, из последних сил сдерживая себя. Ногти впились в ладони, и лёгкая боль отрезвила.       Гу Юнь одобрительно улыбнулся, видя, что Чан Гэн остался неподвижным. Мальчик быстро учится, он заслужил поощрение. Гу Юнь вытянул ноги вперёд, и Чан Гэн безошибочно угадал не произнесённый приказ. Бросив вверх взгляд, полный благодарности, император осторожно снял со своего ифу сапоги. За обувью последовали носки, и Чан Гэн почти с благоговением прикоснулся к ногам Гу Юня. Каждая часть тела маршала изящная, тонкая, но в каждой линии чувствуется сила. Ступни Гу Юня узкие и красивые, солнце почти не касается их, поэтому кожа здесь очень светлая, под ней видны синие вены.       Чан Гэн устроил одну ногу Гу Юня у себя на коленях, а другую стал мягко массировать. Сверху раздался приглушённый стон. Чан Гэн наизусть знал не только чувствительные места возлюбленного, но и точки, которым необходимо внимание иного рода. Он знал, что старые раны Гу Юня порой ноют при перемене погоды, не раз повреждённые плечи болят от долгого ношения брони, а ноги напоминают о былых травмах после путешествий верхом. Чан Гэн закатал штаны Гу Юня до колен и со ступней перешёл на голени. Он безошибочно находил зажимы и осторожными, точными движениями пальцев заставлял мышцы расслабиться, снимая болезненный спазм.       Гу Юнь блаженно прикрыл глаза. Массаж был таким приятным, что даже не хотелось переходить к чему-то большему. Может, они просто вернутся в поместье Аньдинхоу, примут ванну, а потом Чан Гэн сделает ему массаж всего тела?.. Но тут рука Чан Гэна, будто невзначай, скользнула выше, к чувствительному месту под коленом, и Гу Юнь понял, что попался на нехитрую уловку.       — Достаточно, — скомандовал он.       Чан Гэн смотрел снизу-вверх с покорностью во взгляде, но при этом продолжал легонько поглаживать нежную кожу. Когда он целовал в этом месте, Гу Юнь неизменно вздрагивал от лёгкой щекотки и от удовольствия. Казалось, будто крошечные искорки от коленей бегут вверх, туда, где концентрируется возбуждение…       Гу Юнь резко освободил свою ногу и упёрся ступнёй в грудь Чан Гэна. Император тут же пожалел, что не успел раздеться, так хотелось почувствовать это прикосновение голой кожей. Нога Гу Юня скользнула вверх, пальцы коснулись подбородка, заставляя Чан Гэна запрокинуть голову. В его глазах Гу Юнь видел почти неконтролируемое пламя. Это так будоражит, держать в руках открытый огонь, что способен спалить тебя дотла.       — Раздевайся.       Волна дрожи прокатилась по телу Чан Гэна, он и не подозревал, что будет так реагировать на приказной тон. Император рванул собственный пояс, а Гу Юнь тем временем, с наслаждением наблюдая за Чан Гэном, избавился от оставшейся одежды. Теперь он сидел на троне полностью обнажённым. Взгляд Чан Гэна тут же намертво приклеился к его возбуждённому члену.       Гу Юнь открыл потайное отделение в подлокотнике трона, о существовании которого знали лишь несколько человек. Маршала не интересовали свитки с информацией государственной важности, кинжал и какие-то мешочки. Вместе со всеми этими вещами здесь лежал и прозрачный пузырёк с густым маслом. А где же ещё его хранить, если именно в тронном зале страсть накрывает императора и маршала с поразительной регулярностью?       — Ифу, можно помочь тебе?       Чан Гэн просто не выдержит, если Гу Юнь сейчас будет растягивать себя, позволяя ему только смотреть.       — Х-м-м-м…       Взгляд Гу Юня долго блуждал по идеальному телу императора и, наконец, остановился на губах. Они налились аппетитным цветом, оттого что Чан Гэн их прикусывал, наблюдая за возлюбленным. И вот между ярких, нежных лепестков мелькнул язык…       — Не руками.       У Чан Гэна внутри что-то дрогнуло. Неужели, ему позволят… Гу Юнь встал, повернулся к нему спиной, напоследок одарив полным желания взглядом, и наклонился, опираясь руками на трон. Признаться, совсем недавно он бы не поверил, что сам потребует от Чан Гэна таких откровенных ласк, но… Просто захотелось! Ведь Чан Гэну пару раз удалось его уговорить, и Гу Юнь знал, как это приятно, когда юркий, влажный язык проникает в его тело.       Чан Гэн подполз на коленях ближе. Если есть на свете что-то идеальное, то это зад его ифу. Даже странно, что в поджаром, худом теле есть что-то настолько мягкое и упругое. Чан Гэн всё же воспользовался руками, надеясь, что это не запрещено совсем, и сжал в ладонях круглые половинки. Он мог бы бесконечно гладить их и целовать, но Гу Юнь поторопил его нетерпеливым стоном. Чан Гэн раздвинул белые ягодицы, открывая себе вид на ложбинку между ними и покрасневшее, всё ещё слегка припухшее после прошлой ночи отверстие.       Чан Гэн прикусил губу, чувствуя глубоко в сердце укол вины. Чиновники говорили, что в каждом жесте и слове императора сдержанность и спокойствие. Чан Гэн с детства воспитывал в себе эти качества, но когда он избавился от кости нечистоты, когда открыл свои чувства Гу Юню и получил в ответ его любовь, он понял, что от сдержанности не остаётся и следа, если дело касается его Цзыси. Да, прошлой ночью сдержанностью и спокойствием даже не пахло… Чан Гэну было немного совестно, но не то, чтобы он жалел. А ради такого наказания можно и повторить.       Но пока рано думать о следующем разе. Сегодня Чан Гэну позволено доставить ифу удовольствие самым интимным, самым трепетным образом. Он помнил, что, когда впервые это предложил, в ответ услышал «Да иди ты!». Многое изменилось за прошедшие годы.       Гу Юнь заранее морально подготовился, но всё равно не смог сдержать стон. Как можно быть готовым к тому, что горячий язык обводит его дырочку, слегка толкается кончиком внутрь? После того, что Чан Гэн делал с ним всего несколько часов назад, кожа там была натёртой и чувствительной, отверстие не успело до конца закрыться, поэтому Чан Гэн легко скользнул языком в его тело так глубоко, как только мог. Каждый стон, что вырывался из груди возлюбленного, наполнял его сердце восторгом.       Чан Гэн нежно вылизывал хризантему Гу Юня, лаская то снаружи, то внутри, а Гу Юнь буквально таял от удовольствия, едва держась на дрожащих ногах. Он всегда знал, что у Чан Гэна язык хорошо подвешен, но чтобы настолько… Гу Юнь был почти уверен, что может кончить только от этого ощущения, от мягкой ласки языком, но у него были другие планы. Это, в конце концов, наказание для Чан Гэна, а не награда.       — Теперь можешь смазать.       Гу Юнь слепо протянул назад масло, Чан Гэн помедлил пару секунд, но всё-таки с сожалением оторвался от любимой хризантемы. Когда-нибудь он обязательно доведёт Цзыси до оргазма именно так, но сейчас он с удовольствием готов смотреть, как капельки масла стекают между ягодиц, и дырочка сжимается от лёгкой прохлады.       Палец вошёл, не встретив сопротивления, как и второй. Чан Гэн растягивал горячие стенки, кончиком языка дразнил снаружи, наслаждаясь трепетом желанного тела и сладкими стонами. Он добавил третий палец и согнул их, безошибочно найдя точку удовольствия. Гу Юнь вскрикнул, сорванное ещё ночью горло ему за это спасибо не сказало.       — Хватит.       И тут Чан Гэн впервые за сегодняшний день проявил своеволие. Он не убрал руку, а только протолкнул пальцы ещё глубже и резко надавил на чувствительное место.       — М-м-м-м!       Гу Юнь зажал себе рот, потому что кричать больно, а второй рукой схватил Чан Гэна за запястье. Когда он обернулся, то встретил совершенно расфокусированный, будто бы пьяный взгляд. Чан Гэн тяжело дышал, его щёки алели лихорадочным румянцем. Гу Юнь опустил взгляд ниже и неосознанно облизал губы. Чан Гэн был возбуждён, головка члена покраснела от прилива крови, а смазка текла так обильно, что капала на пол. Наверное, его желание уже становится болезненно-острым и мучительным.       Маршал сам не заметил, как на его губах появилась шальная улыбка, отражение улыбки Чан Гэна, которую не стёрла с лица императора даже звонкая пощёчина. Конечно, Гу Юнь и десятой доли своей силы не вложил в этот удар, след исчезнет до вечера, но пока что одна щека Чан Гэна стала ещё более соблазнительно розовой.       — Ифу…       Взгляд Чан Гэна в этот миг был ещё более безумным, чем во время приступов кости нечистоты. Гу Юнь не мог не чувствовать удовлетворения от того, что вызывает у возлюбленного такую реакцию.       — Теперь будешь послушным?       Гу Юнь коснулся его лица, накрыл ладонью горящую от удара щёку. Чан Гэн доверчиво прильнул к его руке, выпрашивая ласку.       — Буду… Я буду послушным, только, пожалуйста… Я очень хочу тебя, ифу…       Гу Юнь давно отчаялся отучить его от этого обращения. Даже если избить этого мальчишку до крови, всё равно будет в самых неподходящих ситуациях называть его ифу. Слыша это слово и одновременно чувствуя Чан Гэна в себе, Гу Юнь просто впадал в ступор. Но надо сказать, что сейчас ему даже нравилось.       — Если посмеешь кончить без разрешения, я накажу тебя.       Чан Гэн закивал, впрочем, у Гу Юня были сомнения, что он вообще понял, о чём идёт речь. Маршал хотел сохранить за собой контроль, поэтому отошёл от трона и сделал приглашающий жест, чтобы император занял своё законное место. Не важно, кто сейчас сидит на троне, душа императора всё равно трепещет в руках маршала. Конечно, он будет обращаться с ней, как с величайшим сокровищем.       Гу Юнь, не спеша, приблизился к Чан Гэну. Глядя на него снизу-вверх, император нервно сглотнул, его ифу слишком прекрасен для этого мира. Иногда Чан Гэну хотелось запереть Гу Юня в самых дальних покоях дворца, окружить роскошью и заботой вдали от жестокого мира… Но Гу Юнь, спрятанный среди мягких подушек за шёлковым пологом кровати, уже не будет тем Гу Юнем, что смотрит сейчас на Чан Гэна с безумной жаждой во взгляде.       Рука Гу Юня коснулась буйных локонов императора, пальцы запутались в растрёпанных кудрях. А потом Гу Юнь резко заставил Чан Гэна сильнее запрокинуть голову, наклонился к нему и впился в губы. Поцелуй вышел мокрым и жадным. Они будто пытались проглотить друг друга целиком. Когда Чан Гэн уже почти решился сгрести Гу Юня в объятия и прямо на полу перед троном поставить на колени, наплевав на возможное наказание, маршал разорвал поцелуй. Оба тяжело дышали, между их губами натянулась ниточка слюны.       Несколько секунд Гу Юнь смотрел на Чан Гэна, наслаждаясь обожанием в тёмном взгляде, а потом оседлал его бёдра. Чан Гэн так долго этого ждал, что застонал лишь от контакта обнажённых тел. Он хотел было обнять Гу Юня, но получил болезненный шлепок по ладони. Нельзя. Если бы ифу связал его, было бы легче, но он не оказал Чан Гэну такой милости, не избавил от контроля. Наоборот, Гу Юнь требовал, чтобы Чан Гэн контролировал каждое своё движение, сдерживал желания. Было и мучительно, и хорошо. Чан Гэн даже ощутил что-то, вроде азарта. Сможет ли он выполнить приказ ифу?..       Гу Юнь несколько раз провёл рукой от основания члена императора до головки, тело Чан Гэна напряглось, он прикусил губу, стараясь не кончить прямо сейчас. Возбуждение было слишком сильным, Чан Гэну понадобился весь его вырабатываемый годами самоконтроль. В конце концов, Гу Юнь наигрался и перешёл к более решительным действиям. Чан Гэн зажмурился и сжал руки в кулаки. Он чувствовал, как Гу Юнь опускается на член. Медленно-медленно, постепенно. Как горячие стенки обхватывают и тесно сжимают напряжённую плоть. Гу Юнь такой горячий, такой узкий… Как можно терпеть, если до оргазма остаётся один шаг?!       Маршал помедлил немного, давая себе привыкнуть, а Чан Гэну слегка остыть. А привыкать было к чему, мальчишка не только ростом вымахал выше ифу, но и причиндал отрастил… кхм… Гу Юня, впрочем, всё устраивало. Чан Гэн заполнял его абсолютно идеально. В такой позе он погружался в Гу Юня невероятно глубоко, на грани того, что Гу Юнь способен выдержать, и при каждом движении головка проезжалась по чувствительному месту.       Два стона слились в один, когда Гу Юнь начал двигаться. Он выпускал Чан Гэна из себя почти полностью, чтобы через мгновение резко опуститься на член. Краем сознания Гу Юнь понимал, что задница потом будет болеть, но уже давно утратил контроль над собой. Ведь именно в таком жёстком темпе его удовольствие было наиболее полным. Он яростно объезжал Чан Гэна, ловил его стоны губами. Масло громко хлюпало в растраханной дырочке, и этот звук ещё сильнее разжигал беснующееся в зрачках любовников пламя.       Гу Юнь понимал, что никто из них долго не продержится. Он взял Чан Гэна за запястье и положил его руку на свой член. Так уж и быть, он позволит императору кончить, когда сам получит удовольствие. Вот только, находясь на грани, Чан Гэн не попадал в ритм, сбивался, движения его руки были рваными. Грань маячила перед Гу Юнем, то приближаясь, то отдаляясь. Он запрокинул голову, его глаза закатились, и всё тело напряглось, готовое принять волну наслаждения. Но тут рука Чан Гэна вообще замерла. Весь он замер, и стон оборвался всхлипом. Гу Юнь почувствовал, как член Чан Гэна запульсировал в нём, и семя обожгло натёртые стенки.       Когда пелена перед глазами рассеялась, первым, что Чан Гэн увидел, было лицо ифу со сведёнными к переносице бровями и сердито сжатыми губами. Чан Гэн нарушил запрет. Но что он мог поделать? Оргазм обрушился на него лавиной, и ни сдержать себя, ни остановить Гу Юня он не мог. Оставалось только провалиться в бездну и кончить глубоко внутри желанного тела. Чан Гэн снова потянулся к члену ифу, желая доставить и ему удовольствие, но Гу Юнь встал с его колен.       — Я же сказал, что тебе нельзя кончать без разрешения.       Чан Гэн опустил взгляд.       — Я виноват.       — Да, ты виноват.       По тону было понятно, что снисхождения лучше не ждать.       — Поэтому…       Тут на губах Гу Юня появилась хищная улыбка, от которой у Чан Гэна перехватило дыхание.       — …Я воспользуюсь тобой иначе.       Чан Гэн, завороженно глядя на ифу, взялся за его протянутую руку, встал и послушно принял ту позу, в которой хотел его видеть Гу Юнь. Император перегнулся через подлокотник трона. На сидении всё ещё лежало ханьфу Гу Юня, Чан Гэн уткнулся в него лицом, любимый запах помог расслабиться. Чан Гэн любил брать Гу Юня не меньше, чем отдаваться ему. Он знал, что Гу Юнь не причинит ему вреда, и в пассивной роли Чан Гэна пугала не боль, а полное отсутствие контроля над своим телом. Но Гу Юню он готов довериться.       Всё же, ощутив ладони ифу на своих ягодицах, Чан Гэн снова напрягся. Звонкий шлепок стал неожиданностью, и выбил из груди императора вскрик. Гу Юнь удовлетворённо улыбнулся и для симметрии шлёпнул Чан Гэна по другой ягодице. Ну а дальше следовало действовать осторожно. Гу Юнь не впервые оказывался в ведущей роли, он знал, что поначалу Чан Гэн невольно зажимается, нужно помочь ему расслабиться и открыться.       Гу Юнь не торопился, долго массировал снаружи сомкнутое отверстие, пока не почувствовал, что Чан Гэн перестал дрожать. Палец скользнул внутрь, осторожно разминая тугие стенки. Гу Юнь растягивал Чан Гэна медленно, он очень боялся причинить возлюбленному боль. Игра игрой, но вредить Чан Гэну он точно не хотел. К тому моменту, как три пальца маршала свободно двигались в императорской заднице, к императору вернулось возбуждение. Уже забыв о первоначальном страхе, Чан Гэн нетерпеливо переуступал ногами и пытался глубже насадиться на пальцы.       Ощутив пустоту, Чан Гэн болезненно всхлипнул.       — Ифу, возьми меня!       Наказание это или награда, Чан Гэну уже было всё равно, он просто хотел быть заполненным, хотел слиться воедино с любимым человеком. И Гу Юнь не заставил его долго ждать. Крепко взяв Чан Гэна за бёдра, он толкнулся внутрь.       Жаркая теснота сводила с ума, а стоны и всхлипы Чан Гэна отнюдь не добавляли самоконтроля. Чан Гэн плавился в его руках и без слов просил больше. Изначально Гу Юнь хотел дать ему больше времени, но почти сразу сорвался в бешеный темп. Он, в отличие от Чан Гэна, ещё не кончил, и тело требовало разрядки.       Маршал трахал императора прямо на троне, тяжёлое дыхание, крики и влажные шлепки кожи о кожу наполнили зал. Чан Гэн принимал Гу Юня так хорошо, так туго сжимался на его члене… Маршал понял, что на самом деле требовал от Чан Гэна невозможного. Ну как можно сдержаться, когда чужое тело настолько идеальное, горячее и мягкое внутри?       А в голове Чан Гэна уже не осталось ни одной связной мысли, только погоня за наслаждением, только руки Гу Юня на его талии, член Гу Юня внутри его тела. Чан Гэн отдавался целиком и полностью, в ответ получая всю страсть, что так долго копилась, предназначенная лишь для одного человека. Ощутив, как горячо и влажно вдруг стало внутри, и как дрогнули пальцы Гу Юня, Чан Гэн кончил даже без прикосновения к своему члену. Судороги его удовольствия продлевали оргазм Гу Юня, взаимное наслаждение было столь сильным, что на несколько минут они оба выпали из реальности.       Гу Юнь лежал в объятиях Чан Гэна, лениво перебирая его кудри. Они устроились на полу возле трона, чтобы не было тесно. Маршал понимал, что надо бы пойти в императорские покои и принять ванну. У них обоих семя течёт по бёдрам, а тела липкие от пота. Но было так хорошо, не хотелось двигаться с места. Мысли ворочались медленно, и Гу Юнь всё никак не мог понять, в какой момент наказание превратилось в то, во что превратилось…       — Ифу, насчёт той новой брони… Тебе не следовало её примерять до испытаний.       На лице Гу Юня ни один мускул не дрогнул, не зря же он столько лет провёл в гуще политических интриг императорского двора.       — Цзыси, теперь ты уже не можешь делать вид, что не слышишь меня, — сказал Чан Гэн.       Знал всё с самого начала, паршивец!       Гу Юнь прикрыл глаза и теснее прижался к Чан Гэну. По своему опыту он знал, что почти любая проблема рассосётся, если достаточно долго её игнорировать. Так и не дождавшись ответа, Чан Гэн вздохнул и поцеловал ифу в приоткрытые губы. Сегодня вечером он сделает Гу Юню массаж.