Навсегда // Forevermore

− Геллерт.       Его голос изменился. Стал ниже, тверже, тяжелее. Это голос человека, решившего взвалить на свои плечи бремя целого мира.       Геллерт тоже нес мир на плечах, только он его не тяготил. Мир его подпитывал, вел к цели.       А вот у Альбуса вид всегда был чуточку страдальческий. Геллерт помнил, как он слегка хмурился, тревожась о сестре, как озабоченно поджимал пухлые губы, когда Геллерт рассуждал о всеобщем благе.       Лучше всего Геллерт помнил, как он извивался под ним, зажмурив глаза и приоткрыв рот. Как с его губ срывались тихие стоны, как его пальцы сжимали плечи Геллерта, как Альбус в первый раз взял в рот его член.       О да. Альбуса всегда украшала боль, физическая или душевная.       Геллерт впервые ощутил вкус власти, почувствовал, каково править миром, когда Альбус под ним раскрылся, покорился.       Они оба были так молоды.       Мальчики стали мужчинами, а стоящий перед ним Альбус был все таким же очаровательным. − Не прикасайся ко мне, − строго распорядился Альбус, когда Геллерт обхватил ладонями его лицо.       Он не отстранился, не убрал руку Геллерта. Его голос звучал властно. Профессор Альбус, привыкший отдавать распоряжения студентам, ждал повиновения.       Геллерт студентом не был. − Liebling, зачем ты здесь, если не хочешь, чтобы к тебе прикасались? – Геллерт очертил острую скулу большим пальцем и взял Альбуса за подбородок.       Его кожа по-прежнему была мягкой и упругой. Геллерту много раз доводилось видеть колдографии Альбуса, на которых его борода становилась все длиннее, но сейчас он был гладко выбрит.       И требовал к нему не прикасаться…       Геллерт рассмеялся. Альбус всегда был гениальным лжецом, его разум вечно полнился интригами, но лучше всего он лгал себе.       Геллерт всегда видел его насквозь. Однажды он взглянул на юношу («Такой хороший мальчик, тихий, воспитанный, талантливый студент», − сказала Батильда) и разглядел скрытый за лживым фасадом потенциал, увидел амбиции Альбуса, его яркое пламя и жажду власти.       Теперь он заглянул за образ учителя, посланника добра и разглядел одиночество. − Тебе известно зачем, − невозмутимо ответил Альбус. – Чтобы обсудить… − Давай обсудим, − прошептал Геллерт, придвигаясь ближе.       На мгновение Альбус прикрыл глаза. Когда он их открыл, в его взгляде появилось нечто похожее на отвращение, но за ним можно разглядеть хорошо скрытое желание. − Ты этого хочешь? − Я хочу, чтобы ты был со мной, Liebling, − Геллерт обвел пальцем губы Альбуса. – Правил вместе со мной. Но раз ты этого не хочешь, придется довольствоваться тобой подо мной.       Пальцы Геллерта взялись за пуговицы скучного маггловского костюма Альбуса.       «Где же твои прекрасные мантии, дорогой?»       Всякий раз, как Геллерт видел в газетах колдографии Альбуса в этих костюмах, у него сжималось сердце.       Сперва придется расстегнуть жилет, потом рубашку, и лишь тогда он увидит молочно-белую кожу Альбуса, усыпанную веснушками, его хрупкие ключицы, поджарое тело.       Геллерт глубоко вздохнул, не скрывая желания. Альбус вздрогнул, когда Геллерт положил ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце. − Ты скучал по мне, − шепнул Геллерт ему на ухо. − Я скучаю по человеку, которого больше нет, − бесстрастно ответил Альбус.       Геллерт коснулся губами шеи Альбуса, чуть ниже уха. Прежде этот поцелуй всегда заставлял его стонать. Сейчас тоже, но на этот раз стон получился сродни болезненному. − Liebling, я всегда таким был, − улыбнулся он, покрывая поцелуями длинную шею Альбуса. – И ты это знал, всегда знал. Зачем притворяться? Совесть спокойней спит?       Он снял рубашку, обнажив плечи Альбуса. − У тебя кто-то есть, Liebling? – Геллерт сгорал от ярости, едва представив своего Альбуса в объятиях другого мужчины. Его охватило желание спалить мир дотла. − Нет, − Альбус поспешно распахнул мантию Геллерта. Ему не терпелось, хотя он пытался это скрыть. – Ты меня испортил Геллерт. Погубил. Я не хочу развратить другого человека гнилью, которую ты во мне оставил. − Гнилью? – Геллерт снял мантию и прижал Альбуса к себе. – То была любовь.       Это Альбус оставил гниль в душе Геллерта. Эта болезнь разъедала его изнутри, поглощала, оставляя пустоту, которую никто и ничто не могло заполнить.       Альбус не удержался от смешка, слегка приглушенного плечом Геллерта. − Ты любишь лишь власть, старый друг.       «Я люблю тебя, − промелькнуло в голове Геллерта. – Я скучаю по тебе. Я хочу тебя».       Не было напитка, способного утолить его жажду, не было еды, способной его насытить, не было красивого тела в постели, которое могло бы исцелить раны в груди. Был лишь Альбус.       Геллерт не помнил, чтобы так страстно хотел его во время их романа.       И все же, спустя годы, мысленно он все чаще возвращался к тому лету. И с каждым разом это возвращение наполнялось тоской.       Сад Батильды, солнечные дни, высокая трава, и лежащий на одеяле смеющийся Альбус. Его веснушки на солнце стали ярче, а волосы, подобно пламени, рассыпались по плечам. − Тогда позволь еще больше тебя развратить, − произнес Геллерт, потянувшись к пуговицам на штанах Альбуса.       Альбус рассмеялся, но это был не тот смех, который он помнил. Исчезли беззаботность и радость.       Этот смех был горек, и это ранило. − Будто у меня есть выбор, − шепнул он, стягивая с Геллерта белье. − Есть, − заверил Геллерт. – Альбус, у тебя всегда есть выбор. Ты предпочел мне своего брата, решил меня оставить. А сейчас ты захотел остаться здесь со мной. − Замолчи, − велел Альбус. – Когда ты молчишь, тебя проще выносить.       Геллерт вцепился Альбусу в волосы и притянул его к себе.       Он укусил его, на мгновение позволив себе почти богохульственную мысль. Как жаль, что они не были магглами. Тогда бы Альбус не смог залечить отметины, какое-то время ему пришлось бы носить ожерелье из засосов, которое ему подарит Геллерт.       Впрочем, сейчас Альбус был совсем как маггл. Ведь он не имел при себе палочки, как просил Геллерт.       «Как проницательно, − написал Альбус, впервые ознакомившись с этим правилом. – Ведь в глубине души ты знаешь, что, даже если будешь владеть Старшей палочкой, я все равно смогу победить тебя на дуэли».       Геллерт не знал, но выяснять не хотел.       Костлявые конечности и узкие плечи таили в себе недюжинную силу.       «Неужели я не могу его забыть лишь поэтому? Неужели по этой причине с ним такой потрясающий секс?»       Видеть, как мужчина, обладающий такой силой, как Альбус, уступал Геллерту, становился беспомощным в его объятиях…       Его Альбус уже был возбужден. Такой одинокий и обездоленный… Он твердил, что Геллерт ему отвратителен, но его тело охотно откликалось на ласки.       Он представил Альбуса в школе, живущего в продуваемом сквозняками шотландском замке, спящего в холодной постели.       Он представил, как ночами Альбус ласкает себя с мыслями о Геллерте.       Или он настолько нелепо сдержан, что не позволяет себе даже таких маленьких радостей?       Геллерт развернул его, резко толкнул к столу.       Давным-давно, много десятилетий назад, Геллерт был нежен с ним. Бесхитростные ласки, милые словечки, мягкие прикосновения.       Юный Альбус этого заслуживал, он заслуживал целый мир. Геллерт был готов бросить к ногам Альбуса вселенную.       Теперь Геллерт хотел наказать Альбуса за то, что тот отверг все его дары, отвернулся от него.       Альбус тоже хотел наказания, ведь он не мог придумать другого способа вновь очутиться в объятиях Геллерта. Удовольствие должно было сопровождаться болью, наверное, своего рода епитимья, иначе Альбус бы её не принял.       Он не издал ни звука, когда Геллерт ввел два пальца. Схватился за край стола, его спина напряглась, но он молчал.       Геллерт прикрыл глаза, но лишь на мгновение. Он ничего не хотел упустить, не хотел забыть Альбуса с раздвинутыми ногами, и зрелище собственных пальцев в нем. Его длинные-предлинные ноги, мягкие ягодицы…       Альбус и Геллерта сгубил. Геллерт много путешествовал и многих ему довелось затащить в постель. Ни один мужчина, ни одна женщина не могли сравниться с Альбусом. Никто.       «Вернись ко мне, милый. Позволь надеть корону тебе на голову», − хотел умолять он, но вместо этого сказал: − Ты открываешься, как дешевая шлюха. − С нетерпением жду оплату, − отозвался Альбус, и Геллерт задался вопросом: не хотел ли Альбус сказать что-то еще. Ведь другой разговор они вели молча.       Самообладание Альбуса сошло на нет, когда Геллерт заменил пальцы на член. Дюйм за дюймом он входил в Альбуса. У Альбуса перехватило дыхание, тело напряглось, плечи покраснели. − Такой большой, − однажды сказал он, совсем юный, игривый, лежа на спине. Краснеющий девственник, впервые раздвигающий ноги.       Геллерт поцеловал его в нахмуренный лоб и спросил: − Тебе больно, Liebling? − Да.       Геллерт хотел отстраниться, но Альбус удержал его. − Не останавливайся, − прошептал он. − Я не хочу причинять тебе боль. − Мне это нравится, − выражение лица Альбуса было искажено страданием, но в глазах светилась радость. – С тобой я чувствую себя живым. Я хочу тебя. Внутри себя, вокруг, я не хочу с тобой расставаться. Я люблю тебя. − Я тебя ненавижу, − прошипел ему на ухо Геллерт, склонившись над ним и запустив пальцы в рыжие волосы. – Ненавижу, милый. Лучше бы я тебя никогда не встречал.       Ему было так хорошо внутри Альбуса, хотя теперь ему мало что доставляло удовольствие.       Он годами гонялся за этой проклятущей палочкой. Но даже когда он впервые взял её в руки… Это не могло сравниться с сексом с Альбусом.       Волшебная палочка была здесь, с ними, между ними, висела на шее Геллерта на цепочке. Он никогда с ней не расставался. Его оружие всегда оставалось при нем. Оружие Альбуса тоже всегда было при нем. Это не его палочка, а его ум, знание, как больнее всего ранить Геллерта. − Я до сих пор люблю тебя, − выдохнул Альбус, и, в отличие от ежедневной лжи, эти слова прозвучали искренне.       Это разрушило Геллерта, развалило новое целое внутри. Он сжал волосы Альбуса и развернул его голову набок, чтобы увидеть как…       Альбус плакал, его красивые, умные глаза покраснели от слез. − Я всегда буду любить тебя, − простонал он, не отведя взгляд, даже когда Геллерт ускорил ритм и ножки стола начали проскальзывать по полу. – Каким бы чудовищем ты ни стал.       Геллерт и трахал его, как чудовище: жестко, яростно, дико. Он хотел сломать Альбуса, разорвать на куски, а потом собрать. Вновь, вновь и вновь, пока он не найдет способ собрать головоломку по имени Альбус, ведь тогда Альбус захочет остаться с ним.       Он мечтал разыскать Воскрешающий камень и вернуть хрупкую маленькую Ари – девочку с чудесной улыбкой и смертоносной силой. Возможно, тогда Альбус, наконец, простит Геллерта.       Возможно, тогда Альбус, наконец, простит себя.       Альбус плакал, стонал и отдавался Геллерту, податливым было его тело, а не разум.       Кончив, Геллерт рухнул на Альбуса, и на несколько мгновений воцарилась тишина.       На несколько мгновений они могли мысленно перенестись в Годрикову Впадину. Их будущее еще не предначертано, весь мир у их ног, ведь они просто двое юнцов, облеченных слишком большой властью.       Видение испарилось, когда Альбус шевельнулся, и у Геллерта не осталось иного выбора, кроме как отпустить его.       Что он мог сделать? Такого человека, как Альбус, нельзя было держать в плену. Ни одна тюрьма на земле не удержит его надолго.       Это было невозможно, сколь бы Геллерту ни хотелось приковать его к кровати. Он мог либо отпустить Альбуса, либо убить.       Убить он не мог. Физически мог, Альбус был безоружным, но при одной мысли об этом сердце Геллерта пропускало удар.       Ни его армия, ни его волшебная палочка… не могли сравниться с могуществом Альбуса.       Ничто не могло. Геллерт никогда бы не смог его уничтожить, лишить вселенную такого бриллианта.       Иногда ему казалось, что именно магия Альбуса заставляет Землю вращаться. Если он умрет, то завянут и погибнут все цветы, высохнут океаны, реки и озера, небеса обрушатся, солнце взорвется.       Глаза Альбуса, все еще покрасневшие, были полны отвращения. К себе, к Геллерту. Он молча, стиснув зубы, оделся. − Моя оплата, − потребовал он, придя в себя и вновь сделавшись респектабельным, безупречным заместителем директора. − На будущее: шлюхи требуют оплату перед еблей, − едко заметил Геллерт, запахнув мантию.       Во взгляде Альбуса больше не было ни слез, ни слабости. Лишь холодная глубина, за которой таилась ярость.       Альбус мог быть ужасным человеком. Самым жестоким.       Геллерт взял палочку, и ожерелье из засосов исчезло. − Освободите пленных, − шепнул он, взмахнув ею, сообщение тут же дошло до Винды.       Альбус кивнул.       Геллерт уже продумал следующее похищение. К счастью, Альбусу хотелось защитить множество незнакомых людей.       На сей раз это были дети из Германии. В прошлый раз – пожилая пара в Париже.       Геллерт писал Альбусу, что тот должен явиться без палочки, если хочет, чтобы заложников отпустили.       Больше не новая игра.       И в глубине души он понимал, что она подходит к концу. Знал, что совсем скоро Альбус явится с палочкой, и им придется встретиться лицом к лицу на дуэли.       «Я не смогу убить его. А он меня?».       Альбус никогда бы не убил незнакомцев, не навредил магглам, существам и прочим убогим.       И все же Альбус причинял боль всем, кого любил.       Своей сестре, брату, Геллерту. Только они сумели покорить сердце Альбуса, и им это стоило множества страданий. − Ты выглядишь усталым, − заметил Геллерт. – Хуже, чем обычно. − Я старею, − ответил Альбус. – Чего ты ждешь?       Геллерт улыбнулся. − Я тоже старею. Я веду войну. И все же ты, прячущийся в своей школе, живой и здоровый, вдали от конфликтов… Выглядишь усталым. Неужели преподавание так утомляет?       Альбус вздохнул. Он отвел взгляд и рассеянно заправил за ухо прядь волос.       Что-то было не так. Альбус никогда не отвлекался. По крайней мере, в присутствии Геллерта. − Кажется, я встретил достойного противника, − задумчиво произнес он.       Внутри Геллерта вновь проснулась яростная, жгучая ревность. − Ты о чем?       Взгляд Альбуса вновь сфокусировался, приобрел обычную остроту. В глазах мелькали мысли о махинациях и заговорах. − В Хогвартсе живет опасный мальчик, − пояснил он. − Я думал, то был несчастный случай.       Геллерт всегда читал британские газеты, особенно упоминания о взрыве в школе. Всего несколько месяцев назад он прочитал об инциденте. Тогда погибла девочка, а мальчика исключили. Альбус так старался, чтобы не допустить этого, чтобы мальчик остался жить на территории замка. «Несчастный случай», − процитировал Альбуса «Ежедневный Пророк».       Альбус подошел ближе. Легко коснулся Геллерта, его длинные пальцы скользнули по мантии, прямо над сердцем Геллерта.       «Останься со мной, Liebling. Правь со мной. Позволь касаться тебя каждый миг». − Я почти перестал спать, старый друг, − прошептал Альбус. – Совесть терзает меня сильнее, чем прежде. Я жадный человек, но не могу допустить, чтобы это продолжалось, Геллерт. Не сейчас, когда так много людей расплачиваются. Хотел бы я… О, как бы я хотел, как я ждал, чтобы однажды ты пришел в себя и исчез где-нибудь в глуши. Но ты не остановишься, а я не смогу долго жить с чувством вины. Я должен тебя остановить, это так болезненно очевидно. Никому другому это попросту не под силу.       Геллерт улыбнулся ему. − Вечный герой, − нежно поддразнил он. − Будь я героем, я бы давным-давно остановил тебя. Убил бы кобру, растущую в моей школе. Но я… не могу убивать. И не смогу. − Тогда что же ты хочешь сделать со мной, Liebling?       Геллерт обхватил ладонями его лицо, и Альбус подался навстречу, прикрыв глаза. Его рыжие ресницы затрепетали, отбросив тени на щеки.       Когда он вновь открыл глаза, в них плескалась вся боль мира. Он выглядел невероятно уязвимым. Геллерту захотелось заключить его в объятия, упасть к его ногам и трясти его, пока не улетучится эта надоедливая мораль, пока Альбус не осознает, что он выше всех, что его законное место – на вершине, откуда он будет править человечеством.       Он не ответил. Лишь шепнул: − Если в нашем неизбежном противостоянии я проиграю, ты должен найти и убить Тома Реддла. Если не убьешь, однажды он уничтожит мир, гораздо хуже, чем мог бы уничтожить ты.       Том Реддл. Какое… маггловское имя. − Если он так опасен, − произнес Геллерт, шокированный уже самим фактом, что Альбус смог пожелать чьей-то смерти, − и так тебе докучает, позволь мне преподнести тебе его голову на блюде. У тебя как раз скоро день рождения.       Ежегодно на протяжении десятилетий Геллерт посылал ему подарки на день рождения.       Яркие шарфы, редкие книги о магии, сладости. Альбус всегда был сладкоежкой, и Геллерт присылал ему вкусности со всего мира.       Он никогда не получал ответа. − Он все еще ребенок, − пояснил Альбус. – И пока он учится в моей школе, − предупредил он, − он под моей защитой, как и остальные ученики. – Он вновь вздохнул. – Я всегда надеюсь на лучшее, ты же знаешь. Я надеялся, что ты станешь лучше, но ты стал только хуже. Видимо, я так ничему и не научился. Я в долгу перед ним еще и за это… Я должен дать ему шанс доказать, что я ошибаюсь. Я надеюсь, что он изберет другой путь. Еще есть время. Но если я проиграю нашу дуэль, Геллерт… запомни это имя. − Liebling, ты не просто стареешь, ты впадаешь в маразм, раз тебе кажется, что ребенок для тебя достойный противник. − Он еще не противник, − ответил Альбус. – Но станет им со временем.       Он подошел еще ближе и поцеловал Геллерта.       Они не целовались уже… Геллерт не мог вспомнить, когда он в последний раз украл у Альбуса поцелуй. На протяжении многих лет они под разными предлогами находили время потрахаться, но поцелуи? Они прекратились вскоре после того, как Геллерт впервые напал на Париж. Или они исчезли еще до Парижа?       Он ответил на поцелуй, прижав к груди этого уникального человека, наивного идиота, который по-прежнему надеялся на лучшее в людях, гения, строившего планы на много лет вперед на случай собственной ошибки. Человека, преисполненного любви к миру, посвятившего себя его защите, закрывшего свое сердце для всех, заточившего себя в школе, опасаясь собственного могущества и власти.       «Я люблю тебя, Liebling», − промелькнуло в голове Геллерта. − Ты дурак, Альбус, − вслух сказал он.       Альбус отступил и взял шляпу со стула. − Из всех твоих подарков, мне больше всего понравились лимонные дольки, − бросил он через плечо, идя к двери. – Напоминают тебя. Такие же кислые и в то же время сладкие.       А потом он ушел, и Геллерту вновь стало тоскливо. ***       Полвека спустя, когда он уже почти сгнил в своей темнице, к нему впервые за последние десятилетия явился посетитель.       Прошло так много времени с тех пор, как он видел человеческое лицо. Охрана не появлялась, еду, скорее всего, приносил домовой эльф.       Со смертью Альбуса качество еды ухудшилось. Другие удобства – свежая одежда и постельное белье – вовсе исчезли.       Так он и догадался, что Альбуса больше нет.       Геллерт был прав, думая, что с уходом Альбуса мир скукожится, магия исчезнет.       Его миром стала темница. Если прежде он получал вкусную еду, газеты каждое утро, книги, перья, пергамент и безобидные магические предметы, то теперь не было ничего.       Прошел почти год.       Его Liebling был мертв.       У Геллерта не было возможности покончить с собой, чтобы, наконец, воссоединиться с любимым человеком там, где нет ни войны, ни тюрьмы, ни амбиций.       Он надеялся, что загробная жизнь будет похожа на сад Батильды или детскую Альбуса.       Он надеялся, что там будет маленькая Ари. Первая среди… скольких жертв Геллерта?       Геллерт не мог вспомнить, сколько людей убил, не мог представить масштаб разрушений, который оставил после себя.       Честно говоря, ему было наплевать. Он сожалел только о смерти Арианы, об ужасном мгновении, запомнившемся ему на целое столетие. Запомнившемся и Альбусу, и разрушившем их жизни.       Он сожалел о том, что так и не рассказал Альбусу, что Ариану убило его, Геллерта, заклинание.       Геллерт должен был рассказать ему раньше, намного, на полвека раньше. Но он был ожесточен, зол и заточен в собственном замке, и хотел, чтобы Альбус тоже страдал. Геллерт так и не рассказал Альбусу, что Ариана погибла не по его вине.       Альбус регулярно писал ему, присылал подарки на день рождения. Геллерт так ни разу и не ответил.       «Возможно, это мое последнее письмо, старый друг. Спустя столетия о чем говорить? Что я скучаю по тебе? Что все еще люблю тебя?       Ты это и так знаешь.       Я сплю все хуже по мере того, как моя жизнь подходит к концу. Времени остается все меньше, а сделать нужно так много. Чувство вины не дает мне уснуть, ведь я взваливаю такое бремя на ребенка.       Представляю, как ты ненавидишь Гарри, Геллерт! Как смеешься над его храбростью, над его бесконечной добротой!       Ради высшего блага… сколько раз мы оба прикрывались этим, причиняя столько вреда…       И все же Гарри – это и впрямь высшее благо.       Он смотрит на меня так, как смотрела Ари. Будто у меня есть ответы на все вопросы, будто я спасу его.       Надеюсь, что смогу спасти. Надеюсь, на этот раз у меня получится. И все же многое отдано на волю случая. Я расставил все фигуры на доске, но стратегию разработать почти невозможно, когда твой враг безумен.       У меня есть все Дары. Когда Гарри приходит ко мне в кабинет, я держу их рядом.       Минуло сто лет, и все же мне в голову то и дело приходит мысль «что, если…?». Я мог бы попросить Гарри отдать мне Мантию, он бы не отказал, и тогда…       Геллерт, прошло сто лет, а я не изменился. Хотел бы надеяться, что изменился ты, но, судя по твоему молчанию, боюсь, ты тоже остался прежним.       Когда я погружаюсь в сон, то возвращаюсь в нашу юность. Все чаще сны ведут меня по тем тропам. Я так долго, целую жизнь боролся со своими желаниями, но зачем бороться сейчас? Ведь сейчас это единственная радость, которая у меня осталась.       Ты видишь меня во сне, Геллерт? Это ты в моих снах выходишь из темницы и встречаешь меня в той волшебной стране, где мы можем вновь пережить то лето?       Прощай, мой самый старый и близкий друг.       Всегда твой, Альбус».       Спустя десятилетия первым посетителем Геллерта стал убийца Альбуса.       Когда Геллерт получал газеты, ему доводилось читать о Лорде Волдеморте.       Альбус о нем тоже писал, особенно в семидесятых и восьмидесятых. Он всегда называл его Том.       Геллерт помнил, что его звали Том Реддл.       Он явился за Старшей палочкой.       Геллерт не удержался и расхохотался.       Альбуса невозможно победить. Хоть он и мертв, но в итоге Альбус всегда побеждает.       Впрочем, Геллерта не волновали планы Альбуса и тот мальчик, Гарри, на которого Альбус возлагал надежды по спасению целого мира.       Геллерту было не жаль спалить этот мир.       И все же он не хотел, чтобы этот ублюдок Том Реддл потревожил покой Альбуса, разграбил его могилу ради щепки бузины.       Никому не должно быть дозволено тревожить Альбуса… никому, кроме Геллерта.       Он ревновал, ведь этот чародеишка на протяжении столь долгого времени занимал помыслы Альбуса. Геллерт всегда был очень ревнив, ему была противна мысль делить Альбуса с кем бы то ни было.       Но он был готов простить Реддла, если тот окажет ему услугу.       Геллерт много о нем слышал, похоже, он не сделал ничего хорошего в жизни, и вот теперь ему выпал шанс.       Геллерт отказался раскрыть, где находится Старшая палочка, защищавшая хладное, мертвое тело Альбуса.       И Реддл освободил его.       Геллерт рассмеялся, когда навстречу устремилось смертоносное проклятие, и принял его с распростертыми объятиями. – Старый друг, − произнес неизменный, беззаботный голос из его воспоминаний.       Геллерт стоял во дворе, рядом с домом Батильды. Было солнечно, больше ничего не болело. Обернувшись, Геллерт увидел яркие рыжие волосы и самые голубые в мире глаза. − Liebling, − шепнул он.