Цена ошибки

— Может я тебя провожу? — осторожно предложил Армин, когда они с Энни вышли на улицу из кинотеатра — или еще погуляем, пока не поздно?       Энни приподняла уголки губ в легкой ухмылке. Если подумать, то логичнее было бы ей проводить не отличающегося особой силой Арлерта до дома, а не наоборот. Однако получить предложение подобного рода оказалось даже немного приятно, тем более до этого дня никто желанием сопроводить ее куда-либо не горел. — Не стоит — покачала она головой, смотря в сторону своей улицы — я живу недалеко отсюда, дойду сама.       Армин не собирался настаивать и пытаться ее переубедить, и Энни была ему за это благодарна.       Она сегодня итак ужасно влипла, не хватало еще, чтобы отец увидел в окно, как ее до дома провожает непонятный пацан. Будет лучше, если он вообще никогда не узнает о сегодняшнем походе в кино и об Армине.       Воспоминание об отце и о скорой встречи с ним заставило все внутри похолодеть, но Энни быстро взяла себя в руки. В конце концов ей уже пятнадцать лет, пора бы уже привыкнуть к тому, что за каждую ошибку ее ждет наказание. И сегодняшний день не мог стать исключением. — Хорошо — кивнул Армин — тогда я пойду. Спасибо, что составила компанию. — Пожалуйста — ответила Энни, отмечая, что себе она за такую вольность в ближайшее время вряд ли скажет спасибо — пока. — До завтра — попрощался Армин и, махнув рукой на прощание, скрылся за поворотом.       Энни тоже пошла домой. Ей явно не стоило злить отца еще больше, она сегодня итак перешла все мыслимые границы.       Порой она вспоминала свое более раннее детство, и понимала, что вся ее судьба была предрешена уже тогда. То что отец был намерен сделать Энни продолжателем их потомственной династии военных, стало понятно еще с самого ее рождения.       Пока другие дети бегали во дворе и играли в бесполезные по словам отца игры, Энни до изнеможения тренировалась в зале и мечтала только о том, чтоб поскорее прийти домой и лечь в постель. Отец утверждал, что у остальных ее ровесников нет цели в жизни. Зато у Энни она есть, и чем раньше дочь начнет задумываться о своем будущем, тем больших успехов сможет достичь в жизни.       Впрочем думать и рассуждать о чем-либо времени не было. Энни приходилось рано вставать, бежать на пробежку, потом в школу, на тренировку, дома делать задания на следующий день, и так по кругу. Вначале, конечно, было тяжело, потом она привыкла.       Сейчас Энни даже казалось, что она смогла привыкнуть к наказаниям отца. Вначале Энни очень боялась порки, потом поняла, что в любом случае не сможет ее избежать. Как бы сильно она не старалась учиться, а все равно переодически допускала ошибки на уроках и тренировках. И тогда приходилось терпеть боль, запихнув свои эмоции подальше, чтоб не получить дополнительных ударов за несдержанность.       А сегодня Энни окончательно поняла, что хочет просто отдохнуть от этого ненормального круговорота дел и хотя бы день побыть обычной девчонкой, не взирая на последствия. Поэтому вместо того, чтобы идти на тренировку, а затем бежать домой и прорешивать задачи, где допустила ошибки, она отправилась в кино с одноклассником.       Отец всегда говорил, что люди не должны мешать его дочери идти к своей цели, а значит и друзья ей не нужны, они будут только отвлекать от учебы. И Энни как послушный ребенок всегда была одна, ни с кем не общалась и никого к себе не подпускала, полностью просящая свое время подготовке к поступлению.       Но сегодня, когда Армин позвал ее в кинотеатр, Энни не смогла отказаться. И не только потому что была не против провести время с Армином. Она просто хотела немного отступить от правил, хотя прекрасно знала, что за этим последует.       Отец бы наверняка сказал, что у Энни совсем нет силы воли, раз она так легко поддалась на уговоры одноклассника и пропустила тренировку. Но Энни в этот момент было все равно на его мнение, он же не понимает, как порой хочется забить на это дурацкое поступление, и просто спокойно жить, как все нормальные подростки.       Зайдя в подъед, Энни поднялась по лестнице, вздохнула поглубже и открыла дверь. Отец тут же появился в дверном проеме своей комнаты. — Твой тренер сказал мне, что тебя не было на занятиях сегодня — холодно начал он — чем ты занималась во время, которое должна была посвятить тренировкам? — Решала задачи, чтоб исправить оценку по геометрии — на ходу придумала оправдание Энни.       За все эти годы врать отцу вошло у нее в привычку. Правда никогда не помогала ей улучшать свое положение, наоборот, если она честно все рассказала, то получала куда больше. Так что Энни наловчилась и уже спокойно рассказывала отцу только то, что он хотел от нее услышать. — Да, твой преподаватель уже сообщила мне, что у тебя восемь баллов за контрольную — кивнул отец — но это не повод пропускать тренировку. — Да, отец — кивнула Энни, опуская глаза в пол. — Это серьезное нарушение, принеси мне трость.       Энни знала, что произойдет дальше и в какой последовательности. Была во всем этом действии некоторая безысходность, годы шли, а наказание оставалось прежним. Поэтому Энни ничего не оставалось делать кроме как принести ненавистную трость.       Она хранилась в кабинете отца и всегда была на видном месте. Как утверждал отец, для напоминания о том, что ее ждет в случае нарушения правил.       Энни ненавидела трость всем сердцем. Раньше она считала, что ремень это худшее, с чем можно столкнуться в своей жизни. Однако отец вновь сумел ее неприятно удивить, когда принес домой эту чертову хрень. Столько боли Энни еще не от чего не испытывала.       Она неторопливо зашла в комнату, стараясь оттянуть момент начала порки, хоть и понимала ее неизбежность. Задержалась глазами на портрете матери и отца, который как назло висел прямо над тростью.       Энни ненавидела их всех троих. Мать — за то, что та бросила ее на воспитание отца, а сама вечно моталась по командировкам, и не вмешивалась в их отношения. Отца — за то, что лишил ее лучших лет жизни, загрузив тренировками до изнеможения ради своей мечты о военном будущем дочери. Трость — просто за ее существование и болезненные ощущения.       Оттягивать неприятный момент дальше было некуда, поэтому Энни взяла в руки трость. Пообещала себе, что выдержит и это испытание без криков и просьб, и пошла назад к отцу.       Тот уже ждал ее, сидя на диване и смотря недавно купленный телевизор. Заметив дочь, отец выключил передачу и обратил все внимание на нее. Он забрал из рук Энни трость и взглядом указал опереться о стол.       Правила она прекрасно помнила. Сейчас Энни должна была снять с себя одежду снизу и опереться о стол, а потом уже терпеть удары и желательно молча.       Она отточеным с годами движением сдернула брюки вместе с нижним бельем вниз и облокотилась о деревянную столешницу, замирая в ожидании противного удара.       Как же ей хотелось вскочить и убежать отсюда, плюнув на все эти наказания, тренировки, учебу. Чтобы больше никогда не видеть отца с его дебильной целью сделать из дочери машину для убийств, мать с ее наплевательским отношением, эту ужасную трость и болящую после нее задницу. А еще она не желала видеть вечно недовольного тренера и присутствовать на убивающих здоровье тренировках. Ходить с дурацкую школу, где необходимо было учиться на отлично и сталкиваться с тупыми одноклассниками.       При воспоминании об одноклассниках перед глазами само собой возник Армин. Его Энни наоборот глупым вовсе не считала. Она, наоборот, всегда завидовала, когда Армин получал хорошие оценки.       Первый удар всегда наступал неожиданно, даже если это была неизвестно какая по счету порка. А их было очень много, она бы сбилась со счету, если бы попыталась пересчитать все.       Но тем не менее Энни стиснула зубы и лишь мычала сквозь них, не давая отцу повода наказать ее дополнительно.       Отец обычно не читал нотаций и порол размеренно, будто бы это для него привычное дело. Единственными звуками, которые слышала Энни во время наказания были удары трости, и немного свои тихие стоны сквозь плотно сжатые губы.       Энни должна была думать о своем плохом поведение, но вместо этого размышляла о том, как хорошо было бы сбежать отсюда, попутно зарядив отцу кулаком в челюсть. Думать о таких вещах оказалось страшно неправильно. Особенно если учитывать, что отец делает все это для блага Энни. Вот только она уже не маленькая и давно поняла, что отец пытается сделать из нее солдата только для собственной выгоды, и класть он хотел на настоящие чувства, цели и мечты своей дочери.       Второй удар ощущался не лучше, а Энни лишь сильнее уперлась руками о столешницу, стараясь не издать ни звука.       Да и бежать ей было в общем и целом некуда, ведь с родственниками кроме отца и матери она не общалась. Вернее сказать, они виделись на семейных застольях, только толку от них. Эта родня только и могла, что слушать речи отца о прекрасной дочери и восхищенно восклицать.       Друзей у нее тоже нет и не было никогда. Да и откуда они могли появиться с таким сложным графиком? Может отец годами и добивался того, чтобы Энни осталась совсем одна на этом свете.       Удары тростью не прекращались, Энни даже казалось, что они стали чаще и сильнее, чем были до этого. Количество ударов отец никогда не озвучивал, всегда сам решал по ситуации. Но их всегда было больше пятнадцати, а сегодня у нее были все шансы побить свой рекорд, ведь Энни еще никогда не прогуливала тренировки.       Слезы, которые то и дело наворачивались на глаза Энни стирала рукавом школьной рубашки, но они и не думали прекращать течь.       И даже несмотря на суровое наказание Энни точно бы не хотела повернуть время вспять и прожить этот день, как обычно. Энни сегодня хоть с кем-то пообщалась, и ее пригласил в кино одноклассник. Об этом ведь мечтают обычные девчонки подростки? Энни провела день не как будущий солдат, а как простая школьница, и она решительно ни о чем не жалела.       Терпеть дальше было невозможно, а просить пощады не имело смысла, поэтому Энни пыталась хотя бы не закричать. Оставалось только шмыгать носом и надеяться на то, что на завтрашней тренировке она не сдохнет от болевого шока.       Наконец-то отец устал ее пороть и остановился. Он положил трость на стол, о который упиралась Энни, отошел и сел на диван позади нее. — Можешь идти к себе — сказал он, выдержав паузу — и чтоб завтра пошла и в школу и на тренировку.       Энни, дождавшись разрешения, встала, чувствуя себя заблудившейся в густом тумане. Голова шла кругом, боль в заднице не давала нормально двигаться, и казалось, что хуже и быть не может.       Ничего не говоря, Энни взяла орудие своего наказания и, стараясь лишний раз не причинять себе боль, стала аккуратно подниматься по лестнице.       Оказавшись в спальне у отца, она собиралась швырнуть ненавистную трость, но вовремя спохватилась и осторожно положила ее на место. С портрета на нее смотрели улыбчивые отец и мать, тогда еще у них были счастливые лица. Энни захотелось немедленно разорвать фотографию в клочья и не видеть больше ни того ни другого. Но она лишь насколько могла быстро вышла за дверь и направилась в душ.       Оказавшись там Энни наконец разрешила себе проявить эмоции и выплакать все сдерживаемые до этого слезы.       Из зеркала на нее смотрело жалкое заплаканное существо с распухшими глазами, которые было совсем не похоже на Энни Леонхарт, которую привыкли видеть все вокруг. Она обернулась и увидела ужасающие полосы от трости на своей заднице. Сейчас Энни казалось, что этот кошмар не сойдет никогда.       Впрочем, чего она ожидала. Энни никогда не сможет стать такой же как все, отец не позволит ей сойти со своего верного пути. Хоть Энни и ненавидит этот путь.