Часть 1
26 августа 2024 г., 23:34
Тёплые губы оставили за собой россыпь отчаянных поцелуев, — совершенно не влажных или развязных, а настолько печально нежных, насколько это было возможно стоя на торопящей всех сцене. Счёт над головой менялся до ряби в глазах быстро. Негодование било в груди ключом, Тилл изо всех сил пытался унять чужую навязчивость, – ему точно не нравилось что с ним сейчас делают, и он совершенно точно не давал своего согласия. Стоило Ивану наконец отстраниться, чтобы поднять стеклянные глаза на изменившее значение цифры, как спину тут же словно орошило ледяным дождём. Сглотнув тяжёлый ком в горле, Тилл последний раз встретился с ним взглядом: тёмные глаза с кроваво-красными отблесками переливались в свете софитов; блики в последний раз скользнули по его роговице, будто падающие на иссиня-чёрном небосводе звёзды, и его серьёзное лицо тут же озарилось несравненной по степени приносящей боли улыбкой. Содрогнувшись всем телом, Тилл не моргая взглянул на лежащее в ногах тело Ивана. Сцену накрыло ливнем, размывающим кровь в лужи по всей сцене.
Табло оповестило о его победе. На сцену тут же взбежали создания в защитной экипировке и хладнокровно, не церемонясь унесли тело Ивана куда-то за кулисы — как отработанный материал. Так нельзя, но Тилл лишь вытягивает руку им вслед, не позволяя себе издать ни звука. Ни к чему пытать себя муками совести, ведь если он хотел его спасти, то стоило сбегать, когда представлялась такая возможность. Разве теперь он имел право горевать по нему?
***
Губы знакомо обдало жаром чужого дыхания, от которого Тилл уже научено постарался увернуться, но настойчивая рука на затылке не дала сделать и шагу. Всё происходящее неправильно, — он хотел видеть здесь не Ивана. Игнорировать явные прикосновения тёплых рук к своим щекам становилось всё сложнее, он крепко зажмурился от безысходности и неведомым образом снова встретился с безмятежным лицом напротив, как назло до последнего оттягивающим момент поцелуя, изучающе оглядывая измотанного Тилла. С окончания шестого раунда прошло добрых пять недель, и не было ни дня, чтобы Иван не пришёл извести его своим до тремора пальцев невинным взглядом. Улыбаясь, словно жертвенный агнец, он сковывал запястья Тилла неподъёмными кандалами вины и опускал их всякий раз, стоило тому набраться духа наконец оттолкнуть своего недавнего соперника и прервать череду одинаково невыносимых снов. Мысль о последнем пугала до мурашек, – перед глазами нарочито проносились их детские перепалки, где они не раз бросались друг на друга по совершенно дурацким причинам. Но сколько бы Тилл его не бил, всегда встречал пугающе-искреннюю улыбку в ответ. Спустя же столько лет улыбка неизменно сверкала на безмятежном лице, а ему не хватало смелости даже поднять руку. Их губы вновь соприкоснулись, и ещё раз, и ещё. Пытаясь отвернуться, он смазал бесчисленные поцелуи на свою щёку, но Ивану этого мало. Словно голодный до касаний, он с большей жадностью прильнул к плотно сомкнутым губам. Это повторялось из ночи в ночь, Тилл ни разу не поцеловал его в ответ. Хотелось надеяться, что сейчас она в лучшем месте; там, где много воздуха, растут цветы, кругом только хорошие люди, а не хозяева, которые больше не будут заставлять её петь. Он никогда не узнает, куда именно она пропала после своего второго выступления, и почему не забрала никого из них с собой. Прикрываться мыслями о том, что она могла забрать хотя бы кого-то из них, стало для Тилла жизненной необходимостью, – ему не хватало совести признать, что ей стоило вернуться именно за ним. Почему спустя два месяца и три дня от неё не было ни весточки? Никто бы не стал вызволять её, чтобы тут же убить, а значит она цела. Больше никто не вынудит её разменивать свой талант на выживание и не посадит в одну золотую клетку с кем-то вроде него. Мизи — эталон святости и благородства, и никто не заслуживал свободы так, как она. Босиком кружась по некошеной траве под целиком забитым сверкающими звёздами небосводом она и думать не станет о возвращении. Попытаться вызволить другого человека из Сада — значит пойти на риск, а ей точно не стоило рисковать ради обыкновенного парня, с которым она когда-то дружила. Вернее, это не Мизи дружила с Тиллом, а Тилл с Мизи. С Тиллом дружил только Иван. Ради него он рискнул и вызволил их из душащих стен злополучного Сада, не думая ни о рисках, ни о ком-либо ещё, кроме Тилла. Наверняка Мизи очень нравятся звёзды — они блестят словно капли утренней росы на свежей листве, отдают жаром даже сквозь тысячи километров и красиво падают вниз одна за другой как скатывающиеся по стеблю водяные капли. Мизи похожа на звёзды — такая же недосягаемая, Иван похож на звёзды — он упал вслед за Тиллом и сгорел. Тогда Тилл не знал, что его непоколебимое нежелание уходить без Мизи обернётся для него известием о её собственной одиночной пропаже. Их отношения с самого начала были односторонними, но даже осознавая это с начала и до конца он как дурак ждал. Тешил себя мечтами о просторах жизни вне Сада, которые ему однажды показала не Мизи, и наблюдением за звёзам, о которых рассказала тоже не Мизи. Всё это он увидел благодаря Ивану, который с разочарованием вернулся вслед за ним, чтобы через много лет с той же чёрной печалью сдавить шею Тилла до тряски в руках и получить ровно три пули от охранников сцены. Чтобы в первый и последний раз прикоснуться к нему губами, но сделать всё для его победы. Тилл нахмурился во сне и перевернулся на другой бок. Даже если бы Ивана увели как Мизи, он бы вернулся. Эта уверенность застала его врасплох, больно ударяя в область сердца и вынуждая всю грудь содрогнуться в прерывистом дыхании. Пульс разогнался до невиданных значений, — такого он не чувствовал, даже будучи обколотым неизвестными препаратами в каждую вену на теле. Сейчас он бы предпочёл пережить все те эксперименты ещё раз, только бы не чувствовать разъедающей изнутри дрожи, скручивающей все органы в клубок и сбрасывающей их в низ живота, заставляя гортанно хватать ртом те крупицы воздуха, которые появились у него после незаметной пропажи Ивана. Губы обожгло незамеченной ранее пустотой, и Тилл остался посреди тёмной комнаты с редкими фонарями под стать софитам совсем один. Имена Мизи и Ивана смешались в голове, наложились друг на друга розово-чёрными образами, но при попытке слиться воедино мгновенно разлетелись в разные стороны как ошпаренные. Осознание пронзило тело стрелой, когда Тилл обернулся в ожидании увидеть позади себя не освещающую всю сцену улыбкой девушку в чёрном платье, а отдалённую фигуру в белоснежном костюме, наблюдающую за ним заинтересованным взглядом.«Мои резкие слова, когда-то сказанные тебе,
Даже если они оставили шрамы в твоих глазах»
***
Отрывки сна пролетели перед его сосредоточенными на стойке с микрофоном глазами. Перед ним — вожделевшая зрелища толпа, справа — абсолютно спокойный и слегка воодушевлённый соперник, позади — никого, прямо как в предшествующем этому дню сне. Раздался шквал аплодисментов, веки опустились под внезапной тяжестью опущенных ресниц. Ему неинтересно, выиграет он или же проиграет, — снова остаться одному в этом затхлом месте было подобно проигрышу тысячи таких выступлений. Каждый раз, закрывая глаза, он видит бегающих по луговой траве детей: плетущих венки, рисующих и беззаботно смеющихся. И ни одна толпа не смогла бы заглушить их звонкие голоса. Неужели его жизнь заранее проносится перед глазами? Мысли путались под натиском призрачных ощущений, сковывающих его по рукам и ногам ремней, тут же меркнущих под холодом воткнувшихся в него медицинских игл. Стоило представить, что даже если сейчас он одержит ошеломляющую и абсолютно разгромную победу, его снова за малейший проступок отправят в изолятор, как дыхание сразу перехватывало в животном страхе Свет приглушился, зрители затихли в предвкушении. Зарывшись ладонью в светлые локоны, Лука с расстановкой начал свою партию. Его мелодичный голос хорошо ложился даже на самые замысловатые мелодии, — он брал ноты легко, срывал их мягко, подобно переспелым вишням с ветки. Одна за другой они складывались в его протянутой к зрительскому залу ладони внушительной горстью, которая едва не рассыпалась по полу от переполненности, но оказалась сдержана концом партии. Стоит Луке протянуть самую простую ноту, и сцена без всякого сомнения затянется бордовыми пятнами. В припев Тилл вступил многозначительным молчанием. Инструментал продолжил играть, а соперник самодовольно не пытался забрать его часть песни — он уже победил. Лука — тонкий манипулятор, способный вывернуть наизнанку твою душу и показать те стороны, о которых ты и сам не подозревал. В его руках каждая деталь твоей скрытой за стенами Сада жизни станет последним гвоздём в крышку гроба, и он не погнушается посильнее надавить на самые больные места, только бы его куплет встал тебе поперёк горла. Предложенные им провокации были настолько искусно украшены обёрткой конкурсной песни, что никто, кроме соперника, не нашёл бы в ней ничего потаенного. Искажённые в отвращении и страхе лица для него важнее победы, поэтому его светлые глаза приковались к Тиллу в ожидании реакции, достойной финала такого масштабного шоу. Если бы Тилл знал, насколько сильно Лука печётся о результате своей тонко проделанной работе психолога-текстовика, то возможно и спел бы пару строчек ради хотя бы чьего-то удовольствия на этой сцене. Тилл полностью закрыл глаза, и его воображение начало само вырисовывать происходящее вокруг: пустующие зрительские места; не белый пол сцены, а зелёный; пестрящее звёздами, как в тот день, когда они с Иваном почти сбежали, небо; собранные в два нелепых хвостика светлые волосы Луки и башня вишни, которую он усердно пытался удержать в руке. Позади же не было никаких декораций — только бескрайний луг с изредка встречающимися деревьями и изобилующий тепло улыбающимися детьми. Его песенка уже спета, но он продолжал ждать действий со стороны руководства, которое отчего-то не спешило заканчивать раунд в связи с бездействием одного из участников. Мысли немного придушить Луку, чтобы досрочно закончить выступление, всплыли в голове, сразу же растворяясь одной из ярких, придуманных им звёзд. Если это его последние минуты, то он имеет полное право провести их там, где ему хочется — даже если это лишь фантазия. Тилл пропустил свою часть припева, куплет, – Лука устал томить себя ожиданиями и вдохнул поглубже, намереваясь позволить вишням осыпаться вдоль предплечья. Удовольствие от шоу доходит до абсолютного, горло сдавливает от нетерпения, и он наконец протягивает короткую ноту, но тут же замолкает под рассёкший воздух звук выстрела. Тилл сильнее зажмурился, а пальцы зацепились за микрофонную стойку чуть крепче, чем их владелец за последние мгновение жизни. Выстрелов становилось всё больше, в нос ударил горьковатый запах пороха. Микрофон выпал из рук, когда его резко обхватили за торс и потянули назад за кулисы. Серые глаза недоуменно распахнулись, с трудом различая отдаляющуюся сцену в тёмных клубах от дымовых шашек. Всё шло не так, как он себе представлял, но почему-то, обманув смерть, его душа наотрез отказывалась преисполняться и толики радости. От кисти до локтя по руке Луке растянулась алая дорожка вишнёвого сока, когда её ненароком задела шальная пуля. Он сжал ладонь до побелевших костяшек, так и не решаясь обернуться, боясь испытать чувство дежавю. Замешательство прошло в мгновение ока, когда среди снующего по всему закулисью отряда сопротивления Тилл зацепился взглядом за розовую макушку. Незнакомый парень кратко сказал ему, как выйти к месту эвакуации, – он не решился мешаться ей под ногами и двинулся по указанному маршруту. «Пережить многое» — страшная фраза, которая может скрывать за собой всё — начиная с неудачных отношений, заканчивая пытками под губительным воздействием разливающихся по твоей крови препаратов. Все эти годы он никого не ждал, хотя в душе надеялся, что Мизи всё-таки вспомнит если не о нём, то о ком-нибудь другом; она вернётся вызволить их отсюда, и тогда Тилл сможет ещё раз увидеть её тёплую улыбку. Но никто так и не пришёл спасти их из плена высоких и низких нот, вытягивающихся в острые струны и туго затягивающихся вокруг тонких шей. Тяга к жизни казалась давно забытой частью личности, которая когда-то была присуща каждому из них, пока не растворилась в жестокости и тщетности бытия. Впервые за годы непрерывного самоуничтожения зря обнадёживающих чувств Тилл бежал, бежал сломя голову по проложенной ему дороге и не думал останавливаться. По его венам текла не загаженная уколами кровь, а жизнь в чистом виде. Сердце билось о рёбра, жадно требуя больше воздуха, а неподготовленные лёгкие пытались вздыматься ровнее, как перед пением фальцетом. Бесконечные коридоры сменялись прорванными взрывчаткой стенами, которые Тилл перемахивал с едва не акробатическим мастерством. Дело не в Мизи, не в Иване, и даже не в отряде сопротивления. Хватит уповать на чью-то милость, на призрачную надежду, что однажды кто-то придёт именно за ним. Плевать за чем или за кем сюда ворвались эти люди. Тилл придёт за собой, ведь никто так не захочет его спасения, как он сам. Несмотря на то, что за всю дорогу он ни разу не перешёл на шаг, Тилл покинул здание одновременно с отрядом сопротивления. Сплочено действуя по заранее оговорённому плану, они подготовились к немедленной эвакуации, оставляя только что вызволенного парня растерянно метаться из стороны в сторону. — Тебе туда. Из-за спины послышался приказной тон, возымевший за время разлуки различимую хрипотцу. Мизи шла короткая стрижка, но точно не то отстранённое выражение лица, с которым она указала ему на нужную машину. Наверняка у неё были причины не улыбаться, да и в такой напряжённой ситуации это бы выглядело не очень уместно, поэтому Тилл не решился докучать ей глупыми вопросами и не глядя сел в потрёпанный салон мини-автобуса. Они тронулись настолько резко, что Тилл едва не вылетел с места, но был вовремя пойман за плечи крепкими руками и усажен обратно. — Ты в порядке? — позвал его не растерявший мелодичности голос. Картинка перед глазами содрогнулась, и Тиллу показалось, что он сейчас снова рухнет на пол. Прямо перед ним сидел живой и абсолютно точно материальный Иван в тёмной потёртой одежде со слегка торчащими из-под приоткрытого воротника бинтами. После очевидного множества пережитых операций его вид был вымотанным и явно несподручным такой рискованной операции, но лицо сверкало поразительной бодростью. Так, словно он очень хотел его увидеть. Его волнующие сердце слова сложились воедино с откровенной невоодушевлённостью Мизи, которая судя по всему сейчас больше переживала о ком-то другом. Воспоминания с поцелуями захлестнули Тилла волной секундной неловкости, пробивая тело на дрожь и неверие. Иван вернулся за ним, как и в прошлый раз. — Тогда произошли некоторые трудности, поэтому сразу двоих забрать не смогли. Извини, что так дол- Подавшись вперёд, Тилл в одну секунду оказался перед Иваном и, положив руки ему на щёки, впился в обкусанные от переживаний губы. Нетерпеливо сливаясь в долгом поцелуе, он до сих пор не до конца признавал реальность происходящего. По их плотно сомкнутым губам пронёсся мимолётный жар, но страх проснуться на полу изолятора окутывал тёмным пятном, вынуждая снова трусливо закрыть глаза.«Они всё ещё будут со мной до конца»
Если Тилл уходил — Иван шёл за ним, Тилл оставался — Иван тоже не торопился. Тилл годами теплил себя постыдными надеждами, что за ним вернутся: надеялся на Мизи, на её память и любовь. Но как оказалось, он ждал корабля, смотря на сушу, но в этом нет ни капли её вины. Единственным, кто весьма своеобразно, но был рядом, оказался странный мальчик, топчущий сплетённые руками дорогой Мизи венки. Они отстранились друг от друга, и Тилл, пересиливая осевший грудой неподъёмного груза страх, пустивший корни в каждую часть его жалко сжимающегося тела, посмотрел вперёд сквозь подрагивающие ресницы. В глазах напротив по-прежнему мерцало звёздное небо, всегда предназначавшееся лишь ему одному. Ладони Тилла спустились к чужой шее и неощутимо надавили, ссылаясь на то, как когда-то душил его сам Иван. Но напускное спокойствие, которое он так старался сохранить, дало трещину: губы непроизвольно задрожали, а надломленный голос Тилла изо всех сил старался выровняться, чтобы показательно равнодушно выдать: — Покажи мне звёзды ещё раз.
