Особняк

______________ Walk With The Noise — IAMX

Настоящая смелость проявляется только тогда, когда тебе страшно, но ты продолжаешь действовать.

Нил Гейман

______________       "Их зрачки были узкими, как точки. А на телах ни единого ранения, удара или синяка. Неясно, что именно их убило, кроме всепоглощающего, утягивающего во тьму страха".       Последние слова босса тонут в капотном рыке проезжающей машины, и Чуя закуривает. Восьмого августа, два дня назад, особый отряд Портовой Мафии по поимке эсперов погиб. В полдень было последнее сообщение об их местонахождении, а после — тишина. К вечеру всех до единого обнаружили в разных частях города. К сожалению или к счастью, не по кусочкам — напротив, целыми и невредимыми. Как будто всех в один момент попросту прибило к сырой земле.       Осматривая трупы, Мори Огай предположил, что причина смерти — остановка сердца. Не то чтобы эту версию можно удостоить медицинской премией, но других объяснений, кроме выброшенной смертельной дозы адреналина в кровь, пока не было. Ситуацию можно было бы назвать странной, если бы Япония была страной верховного и гражданского мира. Но увы, этот мир делился еще между эсперами.       Придерживая сигарету зубами, Накахара наклонился к зеркалу мотоцикла и покрепче затянул хвост — день обещал быть тяжелым. Во-первых, жертвы особого отряда были напрасны — ни способности, ни имени, ни организации — нет никаких точных данных об эспере. Только его новое местонахождение: Матида, префектура Токио, в часе езды от Йокогамы.       Во-вторых, Двойной черный снова вместе.        — Боже, что с тобой? — первое, что бросает Чуя, когда напарник выползает на перрон. Дазай выглядел крайне небрежно — кудрявые волосы спутались, под глазами залегли синяки, а бинты свисали из-под мятой одежды.       И то ли Накахару физически душило такое количество лишней одежды в жаркий летний полдень, то ли он нос воротит в принципе от Осаму. Его мерзких шуток, заносчивого характера и явного отсутствия душа в контейнере.       — А с тобой что? Шляпу бы надел, а то седые волосы видно, — проходя мимо, Осаму тыкает пальцем в макушку юноши и бегом спускается по ступенькам. — Давай быстрее. У меня уйма важных дел.        — Ха? Каких это еще?        Ответ глушит уезжающий вдаль поезд. Чуя догняет напарника у выхода со станции, и они продолжают ругаться. В принципе, как и всегда, если не учитывать одно маленькое "но".       После случая с Верленом прошло полгода, и их совместные миссии значительно сократились. С одной стороны, встречи всего один единственный раз в месяц не могли не радовать, с другой же — то, что произошло на последней их миссии в Осаке было ошибкой. После той ночи в отеле они ни разу лично не пересеклись. Никто не проронил ни слова на собрании, не смотрел в глаза другого в совместном офисе, не касался случайно и не шутил прилюдно.       Между ними висела пауза, которая раздражала Накахару. Но именно Дазай был тем, кто эту паузу и создал.       — Чуя такой глупый и доверчивый. Эсперу достаточно будет выпустить пару лягушек, чтобы свести его с ума.       — Что еще ты знаешь о нем? — переходя железную дорогу, они скользнули в затененную домами улочку. В Йокогаме и Токио почти все жили в квартирах из-за структуры мегаполиса, Матида же был полон частных участков, широких полей и бамбуковых лесов, вырастающих вверх по холму, куда они направлялись.        — Много чего, но Чуе я не скажу.       Парни преодолели ближайший к станции жилой квартал. У городского кладбища дорога на нужную точку обрывалась и пришлось идти в обход: сперва вдоль железной ограды, а затем через поле. Спустя двадцать минут блуждания по незнакомым окрестностям у Чуи заболела голова от палящего солнца. А когда, обойдя синтоистский храм во второй раз, Дазай резко остановился и замер — голова заболела уже от напарника.        Они потерялись, но Осаму не хотел этого признавать. Все твердил и твердил себе под нос слова информатора:

"Как пройдете храм, сверните на бамбуковую тропу. Она совсем не для туристов, но найти несложно. Поднимитесь по ней вверх и увидите несколько домов. По правую руку будет статуя тануки, по левую нужный вам дом. Вы точно поймете, что это он". 

      Удивительно, что о местонахождении эспера знали гораздо лучше, чем о его способности.       — Здесь нет тропы, — стерев капельку пота со лба, Накахара оглянулся. — Может, мы пришли к другому храму? Есть точный адрес? — вопрос Дазай проигнорировал, всматриваясь в табличку на входе в святилище. — Тц, ну и стой.       Чуя спустился с горки обратно к полю и направился к ближайшему жилому участку, где стояла машина. Логичнее всего было попросить помощи у местных. Встав на ведро, он заглянул за забор — никого нет. Только кошка у порога, закрытые ставни, грязные канистры воды и куча наперстянки с пурпурными соцветиями, которые колышутся в тени деревьев совсем слабо, но не от ветра. А как будто в них кто-то сидит.       Поежившись, Чуя спускается обратно и замечает фермера:       — Извините, вы не знаете, где здесь статуя тануки? — он осторожно подходит ближе к старику. — Мне сказали, что можно пройти по бамбуковой тропе.        — Статуи тануки здесь нет, — хлопнув багажником, тот прокашлялся от пыли. — Все дома и святилища там, — он указал на дорогу, откуда они с Дазаем и пришли. — И не ходите в лес одни. Это опасно.       Накахара кивнул скрывшемуся за калиткой фермеру. Стало немного не по себе. "Лес при свете дня последнее, чего стоит бояться, не так ли?” — подумал Чуя и вздрогнул, обернувшись. Дазай с довольной улыбкой стоял за его спиной.        — Чуя, отгадай загадку. Увидишь — беги. В горы — не ходи. На кицуне похожи. Три лица, нет кожи.       — Злые духи кама-итати. Ласки тройняшки, — Накахара фыркнул. Эта байка старше, чем они.       — Вот именно! — Осаму подошел ближе к участку фермера и указал на сельскохозяйственное орудие, развешанное вдоль забора. В ответ Чуя скептически выгнул брови — японские ёкаи, представлялись в легендах как три ласки с серпами, которые убивали людей в горах. Серпы были на заборе, но какое отношение они имели к поиску эспера? Это предложение прорубить себе дорогу в бамбуковую тропу или что? — Весьма интересный у нас персонаж, — Дазай потер подбородок и, развернувшись, неспеша двинулся от забора по склону вверх. — А Чуя боится мифических существ?        — Нет, но в трущобах был наслышан про них, — Накахара шел следом. — Куда мы идем?       — Детские страхи самые сильные, — продолжил Дазай, ступая все выше и выше. — Как жаль, что ни у тебя, ни у меня не было нормального детства.       Чуя ничего не понял. В принципе, ему даже не стоило пытаться, потому что, поднимаясь в гору от забора с серпами, они все-таки вышли к той самой бамбуковой тропе. Дорога была крутой и тяжелой в подъеме, а над головой с деревьев свисали разноцветные пауки. Ни Накахару, ни Осаму эти существа, как и змеи, обитающие по всей Японии, особо не пугали. Но вот быть ужаленным ядом мало кому хотелось.       На верху холма перед ними открылся вид на залитое солнцем поле, железнодорожную станцию и несколько, скорее всего, заброшенных домов в округе. Статуя тануки у края склона была совсем неприметна, в отличие от дома, который обещал информатор. Вот он действительно поражал своими масштабами.        Особняк стоял на самой вершине — громадный, старинный, роскошный. Наполовину облепленный огневым плющом и совершенно непохожий на другие дома в Матида, Токио или Йокогаме. Япония — это всегда про маленькие пространства, а это здание как будто бы вырезали из европейских журналов о недвижимости и прилепили сюда. Вывеска "продается" прилагалась.        — У нас есть какой-то план?       — По ситуации: добыть информацию, пригласить примкнуть к мафии или уничтожить.       Когда Дазай с легкостью вскрывает замок, ворота распахиваются, а петли визжат, как тормоза. Стоило просто перелезть, чтобы зайти тихо, без лишнего внимания. Но все отголоски осторожности меркнут, когда перед ними предстает жужжащий летний сад. Здесь растут розы, подсолнухи, маки и сотни других цветов, рассеянных по клумбам в идеальной геометрии. Есть небольшой пруд, фонтан и чистая беседка, где скопилось какое-то невероятное количество бабочек.        Каменная дорожка приглашает вперед, а калитку за спиной закрывает ветер, будто дворецкий-невидимка. Чуя и вправду чувствует себя званым гостем, которого обхаживают и пытаются впечатлить. И это получается — здесь красиво. Очень. Даже листья от дерева спелых мандарин на газоне похожи на крошечные веера.        Окна были зашторены, но сам дом лучился изнутри мягким теплым светом, будто ванильная карамель. Наверное, такое место стоит целое состояние. Миллионы долларов и миллиарды иен. И цена этому особняку — исполнение чьей-то мечты.       Когда они подошли ближе, Дазай обернулся, и Накахара спустился с небес на землю. Они на миссии, а не на приключении двух воришек. Эспер, который поселился здесь, убил особый отряд лучших подчиненных Портовой мафии. И пускай Двойной черный признан сильнейшим дуэтом за историю существования организации — расслабляться перед возможной опасностью не стоило.        — Челюсть с пола подними и приготовься, — бросает Осаму. Его глаза, в отличие от всего в саду, не выражают ничего живого. Он смотрит куда-то в бок, а затем приступает к замку. В это время Чуя запоздало следует его взгляду — недалеко от порога растет Хиганбана. Ликорис, паучья лилия, или же цветы смерти в дань памяти умершим. На фоне всех остальных растений здесь — они кажутся тусклыми, даже несмотря на свой природный ярко-красный цвет. Дазай тоже кажется каким-то монохромным. — Заходим.       Миссий, подобных этой, у них были сотни. Все по классической схеме — Дазай идет первый навстречу пулям и лезвиям, Чуя — за ним, на прикрытии его спины и наготове к активации способности. По возможности, следует сделать все аккуратно и чисто. Если ситуация выходит из-под контроля — можно пролить немного крови. Или много.        Внутренняя часть особняка ничем не уступает его внешней красоте. В коридоре их встречают массивные бледные колонны, приглашая по сверкающему кафелю в гостинную. Здесь широкие мягкие диваны, деревянный шкаф с сервизом и хрустальная люстра, стекла которой скользят цветными бликами по стенам. Пахнет лилиями, крепким бергамотом и немного фруктами. Сквозь широкие окна открывается вид на сад.        На лестничной площадке стоят высокие напольные часы и натужно покряхтывают, отбивая полдень. По самой лестнице пушистый, как снег, ковер провожает наверх. Второй этаж по количеству комнат казался еще больше, чем первый, но, несмотря на свою неописуемую красоту, был также пуст. Их эспера нет дома, а значит план переходит в точку "б" — выждать его возвращения.        — Ты как хочешь, а я в душ, — Дазай бросает пальто на кресло. В любой другой ситуации Накахара бы возмутился — они на миссии, а не в загородном коттедже на отдыхе. Но, честно говоря, в таком месте грех не воспользоваться всеми преимуществами жизни высшего общества. Со вступлением в мафию, большим количеством денег и перспективами в карьерном росте для Чуи такая жизнь была не за горами. Но все еще вызывала восторг.        — Давно пора, — колко отзывается он, заваливаясь на диван лицом к входным дверям, пока Осаму ускользает на второй этаж. Ванная комната там просторная и светлая. Плитка и стены каменные, а мраморная раковина искрится чистотой на солнце от крохотного окна. Но Дазаю не нравится.        Ему не нравится ни сад, ни атмосфера, ни убранство особняка. Не нравится текущий по этажам запах чего-то пряного, не нравится мягкость ковров и гладкость углов. И то, что он оставил Чую внизу одного, ему тоже не нравится. "Но не дурак, разберется", — думает юноша, закрывая дверь на щеколду.       По-хозяйски распахнув шкафчики в уборной, он достает все, что ему нужно — полотенце, гели для душа, шампунь, крема, кучу других баночек "для настроения". Скидывает всю одежду, выкручивает кран и садится в ванную. Вода теплая и приятная. В воздухе появляется пар и кажется, будто купаешься в парном молоке. При этой ассоциации Осаму хмурится и высовывает язык — сюда только Чуе, авось с ростом прокатит.       Глядя на прибывающую из-под крана воду, Дазай меняется в лице и думает о том, что их ждет. Особый отряд выдвинулся на поимку эспера ранним утром. Место встречи — порт. Место засады — яхта "N", не принадлежащая ни одному из торговцев и арендаторов Йокогамы. Громоздкая лодка, прибившаяся к пристани за сутки до трагедии. Появившаяся так же внезапно, как и слухи об эспере.        Первые данные о нем были зафиксированы осенью прошлого года, когда в районе Сэя была зачистка. Единственный свидетель был слишком напуган, чтобы связать и пару слов, не говоря уже об описании внешности нападающего или активации способности. Он все твердил и твердил, что, когда зашел в пристройку, стены начали сужаться, дышать стало невыносимо, отчего он потерял сознание. Клаустрофобия — одна из самых распространенных людских фобий. И очевидно, что эспер использует против врагов именно их. Но иллюзия ли это или потенциальная опасность? Он управляет способностью издалека или является воплощением ее самой? И самое важное: как ему противостоять?       Дожидаться полного набора ванной не хочется, поэтому Дазай встает и переключает кран на душ. Струя воды такая же теплая, но стоит поднести под нее руку, как кожу тут же ошпаривает кипятком. Закон подлости, не иначе.       — Черт… — болезненно стонет он, сбавив температуру и повесив лейку на держатель. На правом запястье еще свежие, не покрывшиеся корочкой шрамы со вчера. И ладно было просто плеснуть кипятком на рану, но оно же начинает зудеть и жечь. Сжав губы, Осаму не может удержаться и начинает расчесывать порез. Сначала медленно, осторожно, а потом так быстро, что кожа немеет и перестает что-либо чувствовать.        Дазай прикрывает глаза — он хотел умереть, но не хотел испытывать боль. Так что вскрытие вен после первой попытки тут же исчезло из его списка способов самоубийства. Селфхармом он увлекался, если становилось совсем тяжко. Например, вчера, когда он узнал, что его приставят к Чуе на миссию. В голове он говорил себе, что просто не хотел с ним видеться. А по сути, просто боялся, что в какой-то момент поговорить о личном все же придется.        Открыв глаза, Осаму кривится от вида собственной руки — постарался он на славу. Зудящие порезы не просто покраснели от кипятка и ногтей — они разошлись по швам. Раны выглядели свежими, как вчера на его кровати, будто по коже только-только прошлись острой бритвой. Для сравнения юноша поднимает вторую руку, но и она выглядит точно так же — раздертая в кровь. Хотя к ней он даже не прикасался.        Багровые капли разбиваются о воду, растекаясь темными узорами. Дазай не шевелится. Только стоит и смотрит, как его старые рубцы разрывают кожу, превращаясь в свежие порезы. Как будто бы невидимое лезвие порхает над ним взад вперед, нанося увечья. Он вздрагивает, когда белая линия на животе становится алой — а вот это уже было больно. Осаму будто заново почувствовал ранение на себе; и как же жутко заживал глубокий шрам от ножа соперника. Кожа разошлась на лопатке — здесь юноша выгнул спину и подался вперед. Глухой крик исчез в шуме воды, а кровь брызнула струей. Словно катаной второй раз прошлись, задев кость. Мелкие ранки побежали и по ногам, как легкие царапины, прожимающие кожу сильнее на самых крупных рубцах.       “Как это остановить?” — мысль вертелась в голове порознь с нарастающей паникой. От каждого шрама по отдельности Дазай не мог умереть. Они были незначительные, сделанные им самим или кем-то другим, с оперативно оказанной помощью союзников после. Но если каждый след на его теле окажется открытым — он погибнет от потери крови. "Как же банально”, — подумал бы юноша, если бы его сердце не выпрыгивало из груди при виде собственного умирающего тела. По-настоящему умирающего. Не в безопасной обстановке, где ты контролируешь дозировку таблеток, не в бою, где тебя подстрахует напарник. А где-то вдалеке от дома вместе с невыносимой болью, которой он так сильно сторонился.        Чувствуя, как лезвие пробирается к горлу, Дазай задержал дыхание — это определенно конец. Последний рывок острия, его тело бездыханно падает и тонет в темноте сознания. А засохшие пятна багровой воды после всплеска — последнее, что останется на плитке, как воспоминание о нем. Кислород больше не поступал в мозг, но дарил последние секунды жизни на предсмертные мысли:       Их эспер — невидимка. И способность "Неполноценный человек" смогла бы его остановить. Если бы Дазай смог сделать хоть что-то, поборов свой истинный страх смерти.        Последнее, что увидел юноша перед собой — белый потолок второго этажа. На первом же Чуя видел белые цветы. Хризантемы, если он не ошибался. Рука в перчатке потянулась ближе и нежные лепестки, словно желая ласки, обвили его пальцы. Накахара никак не мог налюбоваться этим местом.       Вздохнув, Чуя скрестил ноги и принялся листать журнал с тумбы. Издание прошлого года. Интервью с экспертами, советы по стилю и скандалы кутюрье юноша из принципа пролистнул. Остановился на подборке демисезонной коллекции с заголовком "Мода и прошлое всегда возвращаются". На главной странице ему попался весьма знакомый дизайн куртки с обрамленным мехом капюшоном. В первом варианте куртка имела классический вид — так носил Ширасэ, во втором же отстегивались рукава — как у Альбатроса, хотя он и утверждал, что это жилетка.        Накахара слабо усмехнулся — забавно, что они одевались в одном магазине. Точнее, крали одежду у одного бренда. Пока Чуя листал дальше улыбка постепенно сходила с его лица:       “Монохром снова на улицах Гинзы” — и в мыслях всплыл Пианист.       “Пластыри, или какой бытовой предмет снова окажется в тренде?” — и слова напомнили о Доке.       “Черное пальто и шарф — классика всегда актуальна” — и в голове мгновенно вырисовывался образ Мори и Айс Мэна.        Юноша захлопнул журнал, разглядев на модели туфли без шнуровки и плащ "Crombie", как у Липпмана. "Tokyo 2023" — гласило название. Они выпускаются уже лет двадцать, так что ничего необычного. Кроме девочки со светло-розовыми волосами на обложке.        Коснувшись чужого лица, Накахара сглотнул и медленно обернулся. Позади был камин. По бокам от него статуи двух собак, а над ним аквариум с пестрыми рыбками. Чуя напрягся — появилось ощущение, что за ним следят, прямо как тогда, у дома фермера. Встав с дивана, он осторожно подошел ближе и коснулся рукой стекла. Загорелась надежда, что аквариум с двойным дном и позади него тайная комната, где и затаился эспер. Но между гуппи и рыб-бабочек четко просвечивалась стена, а эта часть дома не предполагала продолжения.        Усаживаясь обратно на диван, Накахара потер глаза — видимо, фантазия от тяжелых воспоминаний разгулялась. Прошло полтора года с момента вступления в ряды мафии и шесть месяцев с похорон его первых друзей в организации. И это чертовски мало, чтобы все забыть и зажить новой жизнью. Ведь, может, Чуя и не боялся возвращения Верлена, но к новым смертям готов не был.        Снова открыв журнал, юноша через силу долистал до конца. От скорости мелькающих страниц, ему начинало казаться, что он видит какой-то фильм, запечатанный в них. Детально разглядеть не выходило, поэтому Накахара пролистнул еще раз и еще раз — было чувство, что сквозь журнальные листы летит пуля. Остановившись на середине, он нахмурился. Но не от рекламы дорогих трилби-шляп, а от красного пятнышка, осевшего разводом на странице.        Чуя задрал голову — потолок слабо вздулся, как при затоплении. Внезапно на щеку что-то капнуло, и юноша тут же стер влагу рукой — кровь. "Ты… совсем идиот?” — он смотрел, как на хрустальной люстре образовываются багровые подтеки, срывающиеся каплями вниз. Сердце упало в пятки — Накахара еще никогда в жизни так оперативно не подрывался на ноги. Пропуская ступеньки, он вскочил на второй этаж — воды и крови тут не было, что одновременно облегчало и осложняло поиски. Хаотично вертя головой, он метался от одной комнаты к другой, как в лабиринте:       — Дазай! — громко позвал Чуя, распахивая очередную дверь. С каждым хлопком тешилась надежда, что сейчас он увидит этого придурка и хорошенько ему вмажет. Конечно, если рука поднимется при виде мертвого тела напарника — у Накахары только от одной этой мысли подкосились колени. Обегая домашний кинотеатр и наконец-то дойдя до развилки спален, он нашел запертую ванну: — Дазай? — Чуя затарабанил кулаком по дверям. — Если ты еще не сдох, то я придушу тебя! — юноша с такой силой дернул ручку, что та сломалась пополам. — Ладно, приготовься.       Накахара закатал рукава и уже через секунду врезался плечом в дверь, но та не покосилась ни на миллиметр. От этого в глазах парня загорелась ярость, усиливающаяся с каждой попыткой выбить петли. Решил брать силой — активация способности при таких ярких эмоциях могла снести половину дома и прикончить руинами возможно еще дышащего Осаму. Еще и эспера ловить будет негде… Хотя разве это важно? Разве хоть что-то еще имеет значение, когда твой напарник умирает где-то за стеной?       Чуя всегда боялся, что Дазай сделает это при нем. Застрелится во время миссии, выскочит на дорогу шутки ради или ночью отвернется на другой бок и выпьет смертельную дозировку снотворного. На утро его руки будут ледяными, сердце перестанет биться, а звенящий в ушах голос затихнет. Последним воспоминанием об Осаму будет бледное, умиротворенное лицо, на которое падают грязь и камни с высоты выкопанной могилы.        Но Чую не столько пугала мысль о смерти — все рано или поздно умирают, а в мафии это случается раньше срока — сколько то, что он не сможет ничего сделать. Предотвратить, обезвредить, спасти. Еще и после стольких уроков, посланных жизнью. Когда ты мог успеть, но не успел, когда ты старался защитить, но по твоей вине все равно гибли близкие, друзья, семья.       На глазах выступает влажная пелена. То ли от ударов, раздирающих плечо в мясо, то ли от кипящей злости из-за беспомощности, то ли от осознания факта чужого самоубийства. Или убийства. "Дазай…” — слабо зовет дрожащий голос из глубины груди, тяжело вздымающейся в одышке. Делая несколько шагов назад, Чуя поскальзывается — это густая кровь под ногами. Мерзко знать, что она еще теплая. Юноша собирает все оставшиеся силы в кулак — почему-то именно сейчас они его резко покинули — и с разбега разбивает дверь на две части.        Щепки летят в разные стороны, под весом упавшей двери плитка идет трещинами, а от звука удара закладывает уши. Не успев вовремя затормозить, Накахара впечатывается в шкаф — перед глазами загораются звезды и мешают координации. С верхней полки на макушку приземляется пачка ватных дисков, но он, игнорируя их, оборачивается.       Дазай смотрит на него совиными глазами и тяжело дышит, впившись ногтями в бортик ванны. Идеально гладкая поверхность воды вокруг него слабо покачивается, как при легком ветерке. Что здесь, что в коридоре нет крови, а на полу лишь трещина, остатки двери и ватные диски. Сам Осаму такой же, каким был минут десять назад до того, как они разминулись. Разве что сейчас он голый, с мокрыми волосами и чуть более пустым взглядом, чем обычно. Рвано выдохнув, Чуя думает, что сошел с ума.       Не проронив ни слова, он одергивает шторку, сканируя взглядом кран, ванную и чужое тело в воде. Наблюдая за ним, Дазай не шевелился, даже когда Накахара сжал его коленку на проверку "живой ли". Вода холодная, кожа такая же, но немного теплее. Очень информативно, но Чуя не знал, что еще ему стоит сделать сейчас. Поэтому просто молча вышел и спустился вниз.       На первом этаже все было так же, как несколько минут назад, но ни на люстре, ни на диване, ни на ковре не было крови. Потолок оставался идеально ровным, а в журнале, с которого все началось, были все те же иллюстрации. Просто чуть менее похожие на то, что выдало воображение юноши.       — Напомни-ка, зачем ты выломал дверь? — натягивая пиджак, Дазай заявляется в гостинной ровно через минуту.        — Чтобы ты не прохлаждался, — тихо буркает под нос Накахара. Он еще никогда себя не чувствовал таким идиотом. И трусом.       — Нет, Чуя, я серьезно, — Осаму садится в кресло напротив. Его взгляд мрачнеет, поза закрытая и выглядит он так, как обычно его видят пленники перед грядущей пыткой. — Ты видел что-то?       — Мне показалось… — сжимая колени, Накахара уже хотел начать рассказ, но что-то в груди противилось сказать хоть слово. Признаться, что сперва ему померещились Флаги и Овцы, что потом показалось нечто странное в аквариуме и на страницах журнала, а в конце концов рассказать, что он увидел льющуюся с потолка кровь и до одури перепугался за самоубийство напарника, было выше его гордости. Дазай не из тех, кто понимает чужие страхи, эмоции и боль. Чуя, по крайней мере, видит его именно таким. — Какая разница? Эспера мы на живую брать будем, а выломанная дверь — издержки миссии. Ты сам-то что так долго в ванной торчал?       Дазай медленно моргнул, но ничего не сказал. Напольные старинные часы отбили час дня, а они все так же молча сидели в гостинной.       — У меня есть пара догадок, — Осаму наконец-то подал голос. — Точная причина смерти особого отряда не установлена. У них не было ни единого внешнего повреждения, вскрытие тоже ничего не дало. Мори предположил, что это остановка сердца, но и вызвана она могла быть чем угодно. От ядовитого газа, до… — он сделал паузу, и Накахара напрягся. — До страха. Я отметал эту теорию до того момента, как мы пришли сюда.        — Почему?       — Потому что есть люди, которые ничего не боятся. Например, я.       — Но ты же тоже что-то видел наверху, — Чуя нахмурился. — Не просто же так ты сделал эти выводы?       — Я по тебе судил, — юноша, как на зло, улыбнулся. — Думаю, способность нашего эспера — это вызов галлюцинаций. Когда парашют не раскрывается, человек умирает не от падения на землю, а от страха перед этим падением. Он делает так же, лишь вызывает иллюзию, но не представляет потенциальной опасности. Все, что ты видел — ненастоящее.        — Спасибо, я уже понял…       — А ты чувствовал что-то? Физически?       — Мне на лицо капнула капля крови, — процедил сквозь зубы Накахара. — Твоей крови.       — Я тоже чувствовал. Но, как видишь, мы целы. Будет сложно довести восемнадцатилетних до инфаркта, да? — Дазай посмотрел через плечо, будто рядом с ними был еще один собеседник. — Ах да, я думаю, что наш эспер прячется где-то здесь, — его слова отбились от стен эхом, и Чуя оглянулся по сторонам. Белые хризантемы на тумбе слабо закачались, а рыбки в аквариуме быстрее замельтешили, будто кто-то неожиданно постучал по стеклу.        — В таком случае, нужно найти этого ублюдка.       — Или выкурить. Не одолжишь зажигалку?       — Хочешь все здесь поджечь? Опять?        — В прошлый раз же сработало, — Осаму равнодушно пожал плечами, наблюдая за вставшим на ноги юношей.        — За такое Мори скрутит нам шеи. Поднимайся и ищи со мной. Думаю, где-то должна быть потайная комната или чердак.       Чуя последовал в сторону кухни. Хотелось побыстрее скрыться с места, где он видел эти жуткие видения. От мыслей, что гостиную лучше обыскивать Дазаю, Накахаре стало стыдно перед самим собой и напарником. Неужели он и вправду так боится? Ну накрыли неприятные воспоминания, ну подействовала способность эспера, ну испугался немного. И что? Разве в его жизни не было ничего более страшного, чем чужое самоубийство? Было и не раз.       — И еще, Чуя, — окликнул Дазай. — Нам следует держаться вместе.        "Вместе", в понимании Осаму, означало: "ты работай, а я рядом посижу". Так и случилось. В течение следующих четырех часов Накахара перебирал каждую книгу на полке, проверял двойное дно в тумбочках и пролазил вглубь шкафов в поисках возможного местонахождения эспера. Дазай же следовал за ним по комнатам то заваливаясь на диван, то закидывая ноги на стол, то дремля на кровати. Все это сопровождалось едкими комментариями, неуместными шутками и хрустом чипсов, пока напарник в поте лица отодвигал стеллажи. Нервы сдали к началу заката.       — Все бесполезно, — плюхаясь на пол очередной спальни, юноша зарывается пальцами в волосы. — Почему ты так уверен, что он тут?       — Разве Чуя помнит, чтобы мои мозги нас хоть раз подводили? — покачивая ногой на кровати, Дазай закидывает чипсы себе в рот. Крошки с губ рассыпаются по шелковому полотну, и будь Накахара хозяином дома, то сделал бы из незваных гостей пылесос.       — Тогда нам точно нужно разделиться. Мы только половину второго этажа прочесали. Еще подвал, чердак, сад. К утру я не закончу в одиночку.       — А ты постарайся.        — Тц, какой же ты козел… — фыркнул юноша и прикрыл глаза. Он очень устал и голоден, пока его напарник сыт и прохлаждается. Когда над головой началось шевеление, Чуя открыл глаза и посмотрел на Осаму, нависающего над ним с кровати. Захотелось отгрызть ему нос. — Объясни хотя бы, почему нельзя разделяться?       — Может быть, мне хочется побыть с Чуей побольше? — с довольной улыбкой Осаму уложил подбородок на скрещенные пальцы. — Ты поверишь в эту версию?        — Никогда в жизни.       — Значит, воспринимай это как свою прямую обязанность, работу.. Ауч! — юноша проскулил, когда его резко потянули за волосы вниз. — Отпусти, мне больно.        — Больно ему, как же, — Накахара покрепче вцепился во вьющиеся локоны, притягивая ближе к себе. — Ты только свою боль расцениваешь, как недопустимую. На других тебе плевать.       — К чему это?       Вглядываясь в карие глаза напротив, Чуя хотел довести мысль до конца, хоть и заранее знал, что это бесполезно. Оба знали. Знали и то, что между ними ничего никогда бы не получилось. Это прослеживалось даже в мелочах, в простом человеческом отношении, и в подтверждение этому были сотни ситуаций. Но, к сожалению, они слишком привязались друг к другу. Привыкли к запахам, голосам, ощущениям. Когда шаг влево, шаг вправо — и ты все равно возвращаясь на точку "рядом", потому что это знакомо и безопасно. Круг замыкался, как капкан охотника: Накахара доверял свою жизнь Дазаю, а Осаму обретал смыслы этой жизни. На этом все, ни больше ни меньше. Если не учитывать ускоренное сердцебиение при встрече.        Чуя сам не знал, что именно он хотел от Дазая. Явно не свиданий, цветов и спонтанных объятий. Человека невозможно изменить, пока он сам этого не захочет, так что Осаму навсегда останется таким — ненавидящим его вкусы, оскорбляющим по поводу и без, вундеркиндом-гением, который всегда на шаг впереди своего напарника-неудачника. Таким раздражающим и жестоким, но при этом всегда доказывающим Чуе, что он человек: возвращая его к жизни, стягивая синим светом следы порчи и забирая на руках домой.       Накахара был готов мириться с чужими недостатками, потому что эти недостатки исключительно в его восприятии. Но все, что останавливало его от того, чтобы в каждой подобной ситуации, когда лицо напарника было в паре сантиметров от его собственного, целовать чужие губы — страх. Не отвержения, нет — они спали вместе, так что Осаму явно был не против. Только этот случай, как утверждался Чуя, был ошибкой. Все тайное скрывалось глубже.       — Ни к чему, — он отпустил Дазая и тот плюхнулся обратно на кровать. — Либо заткнись, либо помоги мне закончить. И дай чипсы.        — Не-а. Вот закончишь второй этаж и можешь угоститься.        — Охренел? Где ты вообще их взял?       — На кухне. Холодильник полон всяких вкусностей.        — Тебе не кажется это странным? — тяжело вздохнув, Накахара сел рядом. — Что здесь все такое… — он осмотрел спальню и тяжелые бордовые балдахины.— Красивое, дорогое, идеальное. Еще и шведский стол накрыт.        — Грустно знать, что до Чуи только сейчас доходит, — юноша улегся на кровать, чуть проваливаясь в мягкости постели.        — Может, это потому, что ты никогда не выкладываешь мне все факты? — он свел брови к переносице. — Про то, что видел в ванной — не говоришь. Почему нельзя разделяться — не говоришь. Почему заманчиво красивый сад — не говоришь. Когда я, по-твоему, должен все узнать?       — Я тоже все гадаю, "когда же он прозреет"... — Накахара стукнул парня по лицу подушкой и тот залился звонким смехом. — Ну-ну, Чуя, у тебя еще верхние полки есть, может, там между книг ручка к потайной дверце? Хотя ты до нее не дотянешься….        — Заткнись! — он прижал подушку к чужому лицу, надавливая сверху своим весом. — Если такой умный, то облегчи нам обоим задачу и скажи, где он прячется!       — Я уже сказал. Даже зажигалку попросил, — посмеивается Осаму, отталкивая от себя ногой. — Но еще слишком рано. Не хочу так скоро видеть, как Чуя будет ходить серой тучей по коридорам Порта, прячась от меня по кабинетам до следующего месяца.        — Прячась? Ты серьезно?        Слова задели за живое, и парень остановился. Он в принципе знал, что для Дазая их… как бы это назвать? Моменты, когда они переступали черту ненависти и принципов, позволяя себе стать ближе, не были чем-то серьезным. Как Осаму и говорил: "Тело это просто тело, а чувства мимолетны, так что расслабься и представь что я — это не я”. Но Накахара так и не смог представить. Что тогда, что сейчас. Неужели для Дазая это было чем-то настолько… простым? Абсолютно элементарным и не имеющим никакого особого значения. Неискренним. Обыденным, как шутка или игра, которую можно сравнить с прятками по кабинетам. Возможно, Чуя просто себя накручивает. Но ему обидно, что он столько времени мучился, а Дазаю было плевать.       — Ты все это начал, — юноша отсел на край кровати. — Когда мы уезжали из Киото и я хотел поговорить, кто меня просто проигнорировал? А кто мне сказал, что устал и не хочет разговаривать после собрания? Ах да, и разве это не ты заставил меня чувствовать себя полным идиотом после третьего отказа из-за "плохого настроения", свалив со своими друзьями в "Люпин"? — Дазай приподнялся на локтях. — Я не собирался и не собираюсь за тобой бегать, усек? Я избегал встречи и "прятался", потому что ты ясно дал понять, что не хочешь со мной ничего обсуждать. И мне, — Накахара набрал воздуха в легкие. Не так просто было это сказать. — Уже больше это и не нужно.       — Раз не нужно, то зачем говоришь все это?       Растерявшись, Чуя не нашел что ответить. Он знал, что от Осаму не дождешься ни извинений за пустые надежды, ни теплых слов за искренность, ни конструктивного разговора о проблеме в их взаимоотношениях. Было бы глупо думать иначе, но в глубине души он все-таки надеялся на подобное. Иронично, что всю жизнь его сердце тяготело к неправильным людям — предателям, манипуляторам или тем, чья нить жизни обрывалась слишком рано.       — Эй, ты куда? — Дазай не успел ухватить его за край пиджака, плюхнувшись на живот.        — Искать эспера.       — Нам нельзя разделяться. Эй, Чуя! — юноша хлопнул дверью прямо перед чужим носом и бегом скользнул в коридор. Хотелось верить, что этому мудаку все-таки прилетело от удара. Так сказать, отделался бы малым. Потому что если бы Накахара не вышел, то точно бы проломил стену чужим трупом.        Благо, он сейчас не так зол, как подавлен, даже несмотря на сжатые кулаки и то, с какой силой юноша пнул комод. Тот отлетел на несколько метров, впечатавшись в стену — и лучше бы она проломилась. Тогда хоть в этой дыре можно было бы спрятаться и побыть одному, а это все, чего хотелось Чуе сейчас. Но, сжимая дрожащие от обиды губы, он лишь вытянул руку вперед и все двери второго этажа, кроме одной, распахнулись в красном свечении.       — Открой! — Осаму затарабанил по двери также, как по ней тарабанил Накахара днем, когда думал, что его горе-напарник вскрыл вены. Юноша лишь горько усмехнулся, легким взмахом руки сбрасывая книги на пол — и за что он только боролся все это время? За то, чтобы быть использованным?       Обходя уже третью по счету комнату, он понял, что стук из спальни прекратился. Видимо, придурок вылез через окно на крышу и сейчас перескочит в гостиную к нему. Что ж, в таком случае целых два эспера ощутят силу гравитации. Когда за спиной раздались шаги, Чуя не глядя откинул ковер назад, убегая в противоположном направлении. Ноги несли его в музыкальную комнату, затем в кладовую, а после в бильярдную — он уже не столько пытался найти хозяина дома, сколько из принципа пытался скрыться от напарника. Не хотел видеть этих отвратительно умных глаз, в которых отражались его чувства.       Чуя заваливает за собой дорогу роялем и ему начинает казаться, что он бежит медленнее обычного. Как во сне, когда ты вроде разгоняешься, но тебя все равно догоняют. И чувство такое, будто его преследуют, хотя за спиной никого не оказывалось — будто сами стены следили за ним и тянули к нему руки. В темноте эти ощущения возрастали, и в каждой комнате, куда не попадал солнечный свет, ему казалось, что он из нее уже не выбежит. Поэтому он поторопился свернуть к звуку часов и наконец-то нашел лестницу. Слетев с перил, юноша ударился телом о входную дверь, через которую они зашли. Она была заперта.        Дергая ручку, Накахара нахмурился, но разбираться особо не стал — сверху послышались шаги и он прислонился спиной к колоннам, прислушиваясь. Половицы заскрипели под тяжестью чужого веса, что удивительно — в доме же почти все было новое. Ремонт так точно, а Осаму весит не так много, чтобы под ним прогибался пол. Обойдя кухню и гардеробную, топот устремился в сторону, где прятался Чуя и тот задержал дыхание. На секунду показалось, что тень, которая мелькнула на соседней колонне гораздо больше Дазая. Зрачки сузились — силуэт мало напоминал человека. Во рту пересохло от напряжения, но если он выманил эспера, то стоит действовать прямо сейчас.       Накахара снял перчатки и вынырнул из колонны в ту же секунду, как шаги куда-то испарились. Молча прислушиваясь, он стоял на месте, быстро бегая глазами по гостинной. Люстра, комод с журналом, аквариум, камин, статуи собак, колонны, лестница и пять разных дверей — где именно оно затаилось?       На кухне раздался шорох и, дернувшись, юноша вытянул руку вперед, приготовившись к атаке. Тень слабо выглянула из-за угла, и Чуя направил способность на планку ножей в углу. Но те не поддались гравитации. Смогнув, он оступился: это было впервые. Впервые его способность не поддавалась его контролю. Повторив движение руки вновь и вновь, он чувствовал, что вот-вот упрется в стену за собой, но поверхность, которой коснулась его спина, ею не была. Она была теплой, прямо как рука, схватившая его за запястье:       — Хочешь все здесь разрушить? — резко обернувшись, Накахара чуть не подавился от своего же вздоха. Наверное, это была бы самая глупая смерть, особенно, в глазах Дазая.       — Ты меня напугал, идиот! — он выдернул руку, потирая кожу. Обычно, ладони этого придурка холодные и липкие, как у лягушки. А тут он на нервах, что ли? Если да, то пусть не сдает позиции — кулаки еще чесались, чтобы стереть самодовольную улыбку с лица.       — От Чуи слишком много шума. Но и польза от него хоть какая-то, да есть, — Осаму указал в коридор — под порывом способности все двери и окна распахнулись, а за полотном в полный рост показался темный проем. Удивительно, что во время поисков на первом этаже они его не обнаружили.        — Думаешь он там? — легкий сквозняк мазнул по щиколоткам, когда парни подошли ближе. С трудом отдирая гвозди от стены, Дазай сдернул картину на пол, подтолкнул дверцу и перед ними открылась лестница в подвал.        — Иногда Чуя выдает успехи. Нужен фонарик.       К счастью, аж две штуки очень кстати оказались над обувницей у входа. Забирая их, Накахара уже было хотел предупредить Осаму о том, что они теперь заперты и его способность подвела, но, увидев рыжие вздернутые, как при ударе молнии, кверху волосы в отражении зеркала — передумал. О том, что он сегодня сдает позиции, знать необязательно, это во-первых. А во вторых, пусть хоть кто-то из них остается в здравом уме.        — Лучше закрыть, — бросил через плечо юноша, спускаясь по винтовой лестнице первым. — Вдруг он выскользнет и оставит нас внизу.        — Ты прав, — Чуя кивнул и уже потянулся к защелке, как услышал шаги на втором этаже. — Стой… Ты слышишь?       — Слышу, как ты трясешься словно осиновый лист, — вернув перчатки напарника, Дазай хихикнул и свет его фонарика исчез в темноте подвала. — Пошли, трусишка.        — Тц, да ты… — зажмурившись, Накахара взглянул в последний раз на освещенную закатным солнцем гостиную. Мелкие пылинки кружились в нежно-оранжевом свете, когда он закрыл дверь на замок, поторопившись вниз. Шагов юноша больше не слышал, так что все-таки Осаму был прав — им нельзя разделяться. Когда они вместе — не происходит ровным счетом ничего, а как только расходятся — сразу какая-то чушь. То видения о смерти, то какие-то тени, шаги, движения дома. Спускаясь по железной лестнице, Чуя выбросил все это из головы, твердя под нос, что способность эспера — галлюцинации. И своим глазам, как и эмоциям, нельзя доверять. Только разуму. — Ты где? — шепнул он и пролетом ниже Дазай посветил на него фонариком, доказывая свое присутствие.        Подвал оказался глубже, чем представлялось изначально. С каждым шагом становилось все прохладнее, сырость била в нос, а влага оседала на коже. Кажется, где-то с потолка капала вода, отчего лестница покрылась красно-бурым налетом и жутко шаталась. Осаму не упустил этого из виду и стал подпрыгивать на ступеньках, качая и без этого шаткую конструкцию. Оступившись от тряски, Чуя был уверен, что полетит вместе с осыпающейся ржавчиной вниз, но его вовремя подхватили. Он даже пикнуть не успел от неожиданности, зато от души огрызнулся за чужую руку на талии. Теперь Дазай шел сзади, и это нервировало.        — Что ты делаешь? — Накахара вильнул вперед на пару ступенек, когда напарник наклонился слишком близко к его волосам. — Давно в ребра не получал?       — Прости, сложно удержаться. Ты вкусно пахнешь.       — Фу, мерзость, — Чуя сморщил нос. Комплименты от Дазая звучали ужасно. Особенно при том факте, что они повздорили недавно и теперь этот придурок просто подлизывался.       Наконец-то они спустились в самый низ, где фонарики больше не требовались — в дальнем углу виднелся проход, откуда мигал тусклый зеленый свет, в котором порхала белая моль. Там же расположились стол, кресло и пробковая доска, выглядывающая из-под шторки, отчего это место все больше напоминало логово какого-то маньяка. Выйдя вперед, Осаму метнулся куда-то между стеллажей — в подвале их было аж три ряда, тянущихся вдоль стен и посередине. Чего только на них не было навалено: ящики с инструментами, шины, стопки журналов, одежда — это еще только если смотреть издалека. Выключив фонарик, Чуя прижался плечом к стене и тут же одернулся — поверхность была шершавой и сырой. Что ж, придется идти вперед.        Оставляя темные следы по извести на полу, он не спеша двинулся вглубь подвала. Благо, Дазай, погруженный в поиски, мельтешил фонариком между полками — присутствие кого-то знакомого рядом успокаивало. Он преодолел длинный ряд стеллажей, достигнув крошечной комнаты, и замедлил шаг, сходу готовясь к обороне. Но увы, за стеной, столом или в углу никого не было — их эспер затаился в другом месте.        В надежде найти хоть что-то полезное, Чуя решил порыться на столе. Вдруг, будет что-то вроде документов об аренде дома или его постройке, счетов на имя хозяина, возможно, даже личных записей. Раз Осаму рядом, то никаких галлюцинаций и "тайных посланий" среди бумаг он не увидит. Только если сам Дазай не решит довести его до нервного срыва, включая в подвале музыку.        — С ума сошел?! — Накахара огрызнулся раньше, чем успел вздрогнуть от неожиданности. — Если этот ублюдок еще здесь, то он сбежит! — песня зазвучала громче, и юноша выскочил к стеллажам. Покачивая кончиком пальца картридж проигрывателя, Осаму невинно захлопал глазами.       — Да ладно тебе, Чуя.        — Заканчивай игры. Сейчас же.       Вздымая облако пыли, Накахара стукнул по проигрывателю и тот измученно запищал. В ответ, Дазай выпятил нижнюю губу и спокойно вернул картридж на место. Песня заиграла с былым ритмом, отбиваясь от толстых стен эхом, отчего у Чуи задергался глаз. Он уже сжал кулаки, чтобы вломить напарнику так, чтобы только через трое суток оклемался, как его летящую вперед руку остановили, развернув вокруг своей оси.        — Разве нет ничего лучше убийства под музыку? — Осаму подтянул его к себе ближе, делая шаг назад на маневр вальса. От потери равновесии Накахара оступился о коробку на полу.        — Совсем сдурел?       — Говоришь так, будто это не твоя любимая песня.       — Это не моя… — нахмурившись, Чуя прислушался — и вправду, он очень любил эту мелодию. В то время как Дазай ее на дух не переносил, скуля каждый раз, когда она включалась. А сейчас что? Решил потанцевать под "самую скучную и беззвучную музыку в своей жизни"? — Короче, неважно. Отпусти меня или я прибью тебя к креслу гвоздями и оставлю умирать в сыром подвале.       — Заманчиво, но нет, — секундной заминки хватило, чтобы Осаму увел их подальше от стеллажей и вновь пустился в танец. Осознав, что придурок не поддается на угрозы, Накахара наступил тому на ногу и резко отдернулся, но все тщетно — довольно улыбаясь, он вцепился в него так, что силой не отодрать. А делать больно Дазаю, пока тот, по скромному мнению юноши, в очень странных попытках извиниться – не хотелось. — Руки! — разве что.совсем чуть-чуть, до треска дернув пиджак, когда кто-то явно заигрался.       — Как скажешь.       Устало сдув челку со лба, Накахара сдался. Бесит, но ладно. Осаму не умеет разговаривать ртом, так что приходится терпеть и быть ведомым в ужасно неловком вальсе в подвале, пока где-то в Йокогаме Мори бьет себя по лбу за их разгильдяйство на важнейшей миссии. Хотя, наверное, сейчас он скорее аплодирует стоя — во-первых, выдержке Чуи, во-вторых, результатам Дазая в танцах.       Пару месяцев назад босс хотел отправить их с заданием на бал в поместье, но все полетело к чертям, когда Осаму даже шага в такт сделать не смог. Еще и кривился на близость с напарником, пока Кое разочарованно вздыхала в сторонке, а Накахара краснел и злился от чужих выпадов. Так что, судя по тому, как ровно и слаженно они движутся, придурок все это время тренировался. И не будь Чуе так неловко от ситуации, он бы даже восхитился. Но не тогда, когда чужое лицо льнет слишком близко:       — Зубы выбью, — рыкнул юноша, увернувшись. Не то чтобы он был сильно против, просто из принципа держался на расстоянии. Ведь стоит им завершить миссию, разойтись по домам или выйти в люди — Дазай вернется к прежнему образу и забудет то, от чего у Накахары так теплеет в груди. Так что пусть терпит.       — Чуя жестокий, — тихо посмеялся Осаму и мягко улыбнулся, глядя в глаза.        — Кто бы говорил.       Парень скользнул под чужую руку. Справедливости ради, он наконец-то немного расслабился — несмотря на жуткую атмосферу подвала и сомнительные наплывы нежности, ему нравилось танцевать с Дазаем. Да, это было глупо и нетипично для них, но, возможно, подобные жесты Накахара и хотел выжать из напарника, когда размышлял о проблеме в их отношениях. Было приятно, когда твои вкусы не мешали с грязью, а увлечения не считали чем-то постыдным. Хотя с другой стороны — насмешки и дрянной характер делали Осаму таким, каким он понравился Чуе изначально.        — Смотри, — Накахара подавился вздохом, когда его толкнули спиной к стеллажу. Прижимаясь всем телом, Дазай потянулся и достал с верхней полки древнюю кэндама. Игрушка покрылась пылью, краска стерлась, а царапины напоминали следы от зубов животного. — Удивительно, да? Сто лет таких не видел.       — Ага… — все, что смог выдавить из себя Чуя, пока его вжимали в ящики, втиснувшись коленом между бедер. Странные ощущения. По большей части из-за разницы размеров — глядя снизу вверх, он никак не мог понять, когда только его ровесник успел так вымахать?        — Видимо, нашему эсперу немало лет, — безучастно рассматривая находку, Осаму задвигал коленом и Накахара прогнулся, приоткрыв рот. — Не то что нам, правда? Сейчас-то мы молодые, сильные, красивые… — перейдя на шепот, он склонился к алому уху. — Ты очень красивый, Чуя. Ты знаешь об этом?       — Знаю, — оттолкнув от себя, Накахара выскользнул, но его снова подхватили в танец. — А ты не очень, когда отлыниваешь от работы. Достаточно извинений, Дазай.       — Но я же стараюсь. Тебе не нравится?       — Нравится… — отходя назад, Чуя начал оступаться и путаться в шагах, но его движения как будто бы предугадывали, помогая не упасть. — Просто… Не стоит давать мне ложных надежд, а потом просить прощения. Почему ты не можешь сразу сказать, как есть?        — Разве слова имеют смысл? — осторожно заводя напарника в пируэт, Дазай склонил голову к плечу. — Ты всегда понимал меня с полуслова, как и я тебя. Мы знаем, что у кого болит и что делает счастливыми.       — Да, но в этом... вопросе я тебя не понимаю. И только попробуй сказать, что на эмоции ты не способен.        — Способен, потому что ты исключение, Чуя.       Они остановились, и Накахара насторожился — Осаму уже говорил ему что-то подобное, но очень давно. Это было во время очередной ссоры и контекста уже не вспомнить — перепалок у них было сотни, как и обидных слов. Но про "исключение" Чуя запомнил. Запомнил и то, что слова "потому что ты исключение" звучали, как объяснение всех их конфликтов и унижающего отношения друг к другу. Сейчас же фраза заиграла новыми красками, и в голове сложился весьма понятный пазл, расставивший все на свои места.        Накахара вынырнул из мыслей, когда Дазай подошел к нему вплотную. Их руки все еще были переплетены, отчего Чуя чувствовал бешеную пульсацию вен на собственных запястьях. А вот пульс напарника совсем не ощущался, в отличии от мягких губ, коснувшихся его в поцелуе. Наклонив голову, Осаму огладил его по щеке и стоило отдать должное — целоваться он умел бесспорно. Шумно вздохнув носом, Накахара прикрыл глаза — откровенно говоря, он не хотел, чтобы Дазай так легко отделался, даже несмотря на то, как реагировало его тело на знакомые прикосновения. Поэтому только стоило чужому языку пройтись по небу, Чуя сильно сжал зубы:       — Хватит. Мы не договорили.       — Хорошо, — Дазай остановился, облизав губы. — Давай поговорим, Чуя. Что ты хочешь от меня услышать?       — Ты знаешь что.        — А ты сам знаешь? — он сделал шаг вперед, и Чуя отступил назад. — Так стремишься вывести меня на чистую воду, но конкретизировать не способен.        — Разговора на втором этаже тебе было недостаточно?       — Тогда ты тоже не ответил мне на первый вопрос.       Дазай был прав, и, отступив еще дальше, Накахара замолчал. По сути, все это время он просто ходил вокруг да около, думая, гадая, предполагая и отметая. Пытался добиться человеческого отношения, которое и так присутствовало, и бездумно винил Дазая в том, что тот не способен на конструктивный диалог. При том сам же не мог четко озвучить свои мысли — слишком пугала перспектива открыться и признаться первыми. Было страшно показаться слабым, хоть его никогда в этом не обвиняли. Было страшно переломить свою гордость и проиграть в споре, который он сам и выдумал. Возможно, у Дазая было то же самое. Поэтому они и не двигались с мертвой точки.       — Ладно, — Чуя кивнул по большей части самому себе. Если что-то пойдет не так, он просто прикинется бедолагой под способностью эспера. — Когда мы познакомились в трущобах и ты переманил меня в мафию я ненавидел тебя. Но спустя годы работы, эти чувства изменились — я не мог и дальше ненавидеть человека, которому доверяю свою жизнь. Ты все еще меня бесишь, даже сейчас, еще и потому, что нравишься мне, — юноша сглотнул, глядя в глаза. И Осаму, наверное, впервые в жизни его внимательно слушал. — А после ночи в Киото я понял, что хочу чего-то большего. Несмотря на то, что ты увиливал от разговоров целый месяц, мне все еще важно знать…. — он сжал губы. — Ты хочешь быть со мной?       — Да, — моментально ответил Дазай никак не меняясь в лице, отчего Чуя вновь растерялся. Все было так легко и просто? Он нервно улыбнулся, не зная какую реакцию ему нужно выдать. Ведь от признания легче не стало. — Но у меня к тебе встречный вопрос, — Осаму сделал несколько медленных шагов в сторону напарника и тот вновь прижался спиной к стене, забыв, что убегать больше незачем. — Ты уверен в том, что действительно хочешь этого?       — Да?... — послышалось снизу, когда Дазай потерся носом о его лоб.       — Глупый Чуя.       Это были последние слова перед тем, как одежда полетела вниз. Глаза закатились в удовольствии следом за стоном, пока точку пульса на шее кусали чужие губы. Может у Чуи и не было особого настроения на секс, особенно, после таких эмоциональных откровений, но это было хорошо. Слишком хорошо. Он даже не против поменяться позициями, став ведомым, хоть в прошлый раз и настоял на обратном. Сейчас же, расстегивая ремень, Накахаре было плевать. Ему хотелось, чтобы струна напряжения всего сегодняшнего дня наконец-то лопнула и его попустило.       — Не… торопись… — тихо отозвался он, сжимая каштановые волосы в районе паха.        — Разве Чуя не говорил об уверенности в своем решении быть со мной? — Дазай оторвался и облизнул пальцы на показ так, что тонкая ниточка слюны капнул на пол. — Я дважды спросил: готов ли он.        — Говорил, но это не значит, что теперь можно игнорировать мои просьбы. Напоминаю, что если сделаешь мне больно — я убью тебя.        — Меня это заводит, — чужая улыбка расплылась в районе живота. — Я хочу сделать все по-своему. Видимо, это моя темная сторона.       — Делать больно это не темная сторона, а садизм.        — А что если это и есть моя настоящая натура? То, кем я являюсь на самом деле?        — Ты не такой… — жмурясь, Накахара уже сам засомневался в правдивости своих слов. В голову сразу полезли пытки с особой жестокостью, проводимые напарником, и радикальные высказывания. Или ему было просто настолько неприятно от растяжки. — Завязывай болтать.       — Конечно, — придерживаясь за чужие плечи, Чуя позволил себя поднять. На белой рубашке явно останется отпечаток от покрытой известью стены, к которой его прижали. Но, жадно прикусывая губы Осаму, юноша мало об этом беспокоился — он скучал по этому жару. — Просто жаль видеть, насколько ты ошибаешься, — Накахара вскрикнул от резкого толчка и его голос эхом разнесся по подвалу. — Что такое? Разве, так сильно желая быть рядом со мной, ты ждал чего-то другого? Тепла? Ласки? Что еще ты навесил на мой образ, прекрасно зная, кто я такой?       — Завались… — царапая ногтями чужую спину, Чуя уткнулся в покрытое испариной плечо. Внизу адски горело и пульсировало, что аж уши заложило от напряжения. — Твои тараканы в голове меня не касаются.        — А знаешь, что самое безумное во всем этом? — Дазай потянул его к себе за подбородок и улыбнулся. — Ты так жаждешь близости со мной, но на самом деле я тебе не нужен, — он подался назад и вошел, вновь бросая покрасневшего напарника в дрожь. — Тебе нужен хоть кто-то, кто будет рядом после смерти Флагов и предательства Овец. Кто-то, кто сможет заполнить яму одиночества, в которой ты боишься утонуть.        — Я… я не одинок, — Накахара не совсем понимал, на что конкретно отвечает и как они пришли от секса к абсолютно неуместному диалогу. Когда шлепки кожи о кожу ускорились, голова закружилась, а в ноздри резко ударил запах пороха.       — Думаешь, что мафия твоя семья? Хах, как мило.       — Что? — сбивчиво переспросил он, глядя на совсем немного размытого Осаму перед собой. Тот провел костяшками пальцев по его скуле и сместил руку на шею.       — Все, кому ты был дорог погибли. Поэтому ты так яро ищешь им замену в моем лице.       — Это не так, — полностью переключившись на разговор, Накахара задрал подбородок. Ситуация перешла грань еще в тот момент, как чужая ладонь уперлась в кадык. — Что за хрень… — рука, подобно капкану, резко сжалась вокруг шеи.        — Ты говоришь, что знаешь меня, — Дазай смотрел на него сверху вниз, и казался еще выше и больше, чем тогда у стеллажей с кэндама. Его глаза были другими, хватка жесткой, а движения быстрыми и точными. И все, что мог сделать Чуя — это сбивчиво дышать в надежде поймать чуточку кислорода. — Но если бы знал, то не боялся бы, что тебя следом за мной поглотит тьма. Не боялся, что я могу ранить, предать или умереть, — сжимая зубы, Накахара вцепился в руку напарника, пытаясь отодрать от себя. Но Осаму был значительно сильнее, а способность мгновенно аннулировалась о кожу эспера. — Какого это чувство, Чуя, быть со мной? Видеть, на что я способен, зная, что тебе больно? Нравится?        — Нет… Отпусти… — неожиданно для себя Чуя всхлипнул. Он не понимал, было ли ему так неприятно от кружащей голову асфиксии и толчков или это все слова Дазая, бьющие по открытой ране с тройной силой.        — Ты лжешь. Я же вижу что да, — Накахара быстро замотал головой. — Ведь страдания не чужды испачканному печалью. Твоя способность — твое проклятье. И ты прекрасно знаешь, что Верлен был прав.        — Но ты же…       — Я никогда не считал тебя человеком.       Чуя жмурится, словно стараясь спрятаться от темного силуэта перед глазами. Исчезнуть, забыть сказанное, сокротить момент мучений. Копчик отбивается о поверхность стены, но это не единственный звук в комнате — шаги. Снова быстрые шаги где-то вдалеке, наверху, на первом или даже втором этаже.       Лакированные туфли быстро передвигались по полу, а руки в бинтах открывали каждую запертую дверь. Осаму Дазай ненавидел Накахару Чую. Глупого Накахару Чую, который так и не понял, в чем заключалась главная опасность эспера.        — Какой же ты безмозглый слизняк! — Дазай дернул напарника за плечо. Выбравшись из спальни после ссоры, он оббежал особняк несколько раз, пока не нашел этого глупца на первом этаже, замершего возле незнакомого полотна. Чуя спокойно обернулся и даже бровью не повел при виде подрагивающего от злости Осаму. Напротив, он улыбнулся.       — Смотри, — он указал на полотно, где были изображены двое мужчин, вытянувших пистолеты друг на друга. — Это…       — "Классно", — закатил глаза Дазай, встряхнув юношу за плечи. — А теперь слушай меня внимательно. Эспер пользуется нашими страхами, и фатальная ошибка специального отряда была в том, что они разделились. У каждого человека свой страх, а значит навести одинаковую галлюцинацию на всех не выйдет. Поэтому нам нужно держаться вместе. Только тогда его дар не сработает, — Дазай высказался на одном дыхании, его грудь тяжело вздымалась от спешки. После короткой паузы Чуя закусил нижнюю губу:       — Какой ты умный. Ладно, пошли.       — Куда?       — Фильм смотреть.        Осаму изумленно проводил взглядом удаляющегося напарника. Это все? А где..? Впрочем, неважно. Юноша двинулся следом к лестнице наверх, как под ноги попал крошечный гвоздик. Он хотел было остановиться и осмотреть находку получше, но шаги Накахары звучали уже слишком далеко, а оставаться снова одному не хотелось. Мельком взглянув на полотно с двумя силуэтами, Дазай уходит — он и так увидел достаточно в искаженных портретах на стенах.        Когда юноша поднялся в комнату с домашним кинотеатром, Чуя уже выбирал фильм на вечер, раскинувшись на двухместном диване. И только Дазай потянулся включить свет в комнате — на улице-то совсем стемнело, сад особняка погрузился в безмятежный сон, а фонари за окном зажглись сами собой — напарник его остановил, подзывая к себе. Мол, какой это кинотеатр со светом? Согласившись, Осаму сел рядом и нахмурился, когда на экране запустилась знакомая передача о насекомых. Он любил включить это шоу на фон, послушать про мелких обитателей Земли и побесить этим Накахару. Но когда тот добровольно выбрал "отстойный" по его словам канал, возникли вопросы.        — Ты серьезно готов смотреть на муравьев?       — Почему нет? — Чуя пожал плечами. — Я уже привык.        — Забыл, что сегодня идут твои любимые мелодрамы?       — Обойдусь.       Накахара кинул ему подушку, и Дазай, несмотря на заминку, последовал его примеру, откидываясь на диван. Сложив руки на груди, он стал ощущать себя как-то неправильно. Особенно, зыркая краем глаза на напарника, смотрящего шоу. Чуя такой дурацкий в профиль. И его веснушки в свете проектора тоже дурацкие. И все в нем сейчас так сильно раздражает, что Осаму никак не мог усесться и сосредоточиться.        Он сам не знал, отчего все еще продолжал злиться и бросаться колкостями — ничего же страшного ни с ним, ни с Накахарой не случилось, пока их не было рядом друг с другом. Ну, парочку сомнительных видений он заметил, вроде собственного портрета в лице босса или инвалидной коляски на чердаке, но сейчас-то они вместе, галлюцинации больше не работают и остается только понять, что делать дальше. Ведь не будут они так и смотреть шоу про насекомых допоздна, чтобы задремать на диванах с персиковой обивкой. Для них-то тогда и утро может не настать.        Честно говоря, если бы не инцидент в ванной, то Дазай был бы не против. Он только открывает рот, чтобы выпросить зажигалку, как на плечо падают рыжие волосы:        — Не суйся ко мне, — Осаму отсаживается, и чужая макушка падает вниз на диван.        — Брезгуешь?       — Сохраняю личное пространство.       Чуя усмехается и садится ровно. Теперь они гораздо ближе, чем расположились изначально, и если бы Дазай был котом, то обязательно бы неодобрительно замахал хвостом, очерчивая линию между ними. За все время знакомства такие кино-вечера для них стали нередкостью. Вот, совсем недавно, после миссии в Киото, Накахара с красными глазами едва сдерживался перед "Хатико". И Осаму, помнится, никак не мог удержать веселья, утыкаясь в чужое лицо с насмешкой и пытаясь добиться чужих слез. Чуя тогда повалил его на кровать, начал кричать, обвинять в жестокости и отсутствии эмпатии, а Дазаю было только в радость. Он был так счастлив видеть чужие неподдельные эмоции, что не смог сдержать порыва и притянул парня к себе за щеки.        Дазай не считал ту ночь в отеле ошибкой — ему было крайне интересно попробовать. К тому же, Накахара его "забавлял". Наверное, у нормальных людей это называлось "симпатией", но такое слово слишком чуждо Осаму, чтобы разбрасываться им направо и налево. Или чтобы переступать этот этап и идти дальше, чего от него так жаждал Чуя. Но избежать разговора — это же не сказать "нет". Это вообще ничего не сказать. Как может ранить то, что нравилось раньше и не изменилось? В этом плане Дазай не понимал Накахару.        Не понимал он и того, о чем еще им стоит с ним говорить, если всегда можно оставаться в этом неоднозначном, ни к чему не обязывающем положении. Им же нравится быть рядом? Но и друг без друга они справятся, верно? К чему ярлыки, статусы, пустые разговоры? Вот они здесь и сейчас. Ну… в плане, не здесь и сейчас. Это напряжение, которое Осаму испытывал сидя в домашнем кинотеатре, не то состояние, которое ассоциировалось у него с близостью с Чуей. Наверное, он впервые чувствовал подобный дискомфорт. Хотелось отсесть, огрызнуться, оттолкнуть, но не так, как он делал это прежде. А по-настоящему.       — Ты такой недотрога, — Накахара касается кончиком кроссовка его щиколотки. — Не понимаю, что у тебя болит.        — Может, Чуя еще захочет на меня завалиться?       — Захочу, — резким взмахом ноги юношу оседлали. — Все еще недоволен?       — Теперь ты мешаешь мне смотреть шоу. Сдвинься.       — Не-а, — Накахара слабо выгнул спину, прижавшись ближе, но Дазай просто проигнорировал жест. — Хах, ясно. Мне всегда было интересно, почему ты такой.       — Какой?       — Холодный, — он осторожно поднял его ладонь. — Даже твои руки ледяные.        — Что еще Чуе не нравится во мне?       — Я не говорил, что мне это не нравится. Напротив, — костяшек коснулись губами. — Я нахожу это очень привлекательным.        — Ужас! — Осаму дернул рукой, потирая место поцелуя. Почему-то захотелось расчесать это место так же, как с утра в ванной.        — Тебе не нравится романтика?       — Мне не нравится, когда ты себя так ведешь, — вместо едкого ответа, Чуя лишь натянуто улыбнулся. Как будто ему действительно было неловко или стыдно за свои действия и слова. От этого Дазай чуть не извинился.        — Знаешь, — начал он. — Нам было бы гораздо легче, если бы мы общались нормально.        — Нормально? — Осаму скрестил руки на груди. — Это как?        — Как угодно, но не так, как мы это делаем. Разве тебе самому приятно быть "бинтованным идиотом", получать подзатыльники и слышать, как тебя ненавидят? Как я тебя ненавижу?       — А что, нам в любви клясться и пылинки друг с друга сдувать?       — Нет, — Чуя по-доброму улыбнулся. — Просто, почему бы нам не попробовать коммуницировать иначе? Ты же не ненавидишь меня всерьез, верно?       — …. — сперва юноша хотел съязвить, потому что впервые перепалка с Чуей вызывала у него головную боль и усталость. Но с другой стороны, их разговор сейчас был похож на нормальный диалог. И внутреннее любопытство, к чему они все же придут, взяло верх. — Ну, допустим, не ненавижу. И что это меняет?       — То, что мы с тобой, Дазай, уже давно не чужие друг другу люди, — Накахара сжал его руку в своей. — И вряд ли уже просто друзья.        — Напарники — это максимум, — Осаму поморщился.       — В Киото ты говорил иначе, — Дазай так и знал, что Чуя запомнит и обязательно подловит на этом моменте. Ну да, он назвал их чем-то вроде… Да неважно, как назвал. Что-то в духе "возлюбленных безумцев". Ляпнул на эмоциях и адреналине, как и прочие глупости, сказанные в ту ночь. Осаму все еще не жалел, просто не хотел вспоминать, и уж тем более обсуждать, что к чему. — Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем, о чем думаешь?       — Я думаю о том, как нам поскорее свалить отсюда.        — Я тоже. Но согласись, что здесь гораздо уютней, чем в контейнере? — когда Осаму закатил глаза, Накахара рассмеялся и склонил голову к плечу. — Ладно. Можешь, как выберемся, остаться у меня.       — Ага, пакую чемоданы, пока у тебя воняет сигаретами.       — Я буду закрывать балкон, — он выдержал паузу, глядя в глаза. — Дазай, серьзно. Почему бы и нет?       — Потому что, — пытаясь вылезти из-под напарника, Осаму подался вверх. — Хочу жить один.        — Не хочешь. Я знаю, — Чуя остановил его. — Тебе не нравится засыпать одному, потому что тебя мучают кошмары, — юноша закусил губу. Это было правдой. Плохие сны преследовали его с самого детства, и он даже свыкся с этим. Пока не появился Накахара, вместе с возможностью перекинуть на кого-то ответственность за спокойную ночь. — Что тебе снилось в последний раз?        — Не помню, — Осаму пожал плечами, чувствуя как по щеке ведут кончиками пальцев. Вырываться почему-то он перестал. — Как обычно.       — Смерть?       — Читаешь мои мысли?       — Вовсе нет, — Чуя покачал головой и, глядя сверху вниз, казалось, искренне сочувствовал чужой проблеме. Дазаю даже показалось, что он коснулся пальцами не его волос, а самой тусклой души. — Не умею, но чувствую. А ты чувствуешь что-то?       — Иногда.       — А сейчас?       Накахара осторожно наклонился ближе и поцеловал его в губы. Гипотеза о том, что он делает дурацкие вещи, не думая, снова подтвердилась, но не то чтобы Осаму это не нравилось. Прикрывая глаза, он углубил поцелуй. Что он чувствует сейчас? Наверное, тепло, слабое головокружение и то, что в темноте ощущения значительно отличаются. Они более интимные. Что чувствует физически? Чужой вес, ладонь на щеке и зажатый край пиджака в своей руке. Ткань нежная, и не только она. Эмоционально? Ничего особенного. Наверное, спокойствие и чуть меньший контроль над ситуацией. По крайней мере, так кажется на первый взгляд. Дазай никогда не мог определить свою эмоцию, поэтому и озвучивать ему было нечего.       Когда Чуя подался вперед, пройдясь бедрами по паху, они оба резко вздохнули через нос. Поцелуи плавно перетекли к шее, и Осаму откинулся на диван, потянув напарника за собой. Монотонный рассказ диктора о муравьях на фоне был лишним — если исключать шутки про их размножение и крошечный размер — но свет от экрана помогал хоть как-то ориентироваться в пространстве. И, наверное, только из-за него Дазай, расстегивая пиджак и проскальзывая рукой под чужую рубашку, остановился. Его мочку уха прикусили, подталкивая продолжать, а он все смотрел на живот Накахары. Точнее, на его левый бок и отсутствие шрама от ножа Ширасэ на нем.       — Стой, — от резкого толчка назад, Чуя повалился с дивана. Бокалы на столе покачнулись и со звоном разлетелись осколками по полу. — Достаточно, — Дазай мигом привстал следом. Он тяжело дышал, неразвязанный галстук небрежно свисал с шеи, а волосы растрепались. Что-то было не так.        — Прости? — Накахара нахмурился, потирая висок. Будет синяк. Или не будет. Глядя на напарника с дивана, Осаму даже пожалел о том, что скинул его. Может… он просто не заметил шрама в такой темноте? — Я… Я тебе не нравлюсь? — Чуя свел брови к переносице.        — Нравишься… Просто, — юноша испуганно обвел взглядом кинотеатр. — Мне кажется, что что-то происходит. С этим домом, — на этих словах голубые глаза блеснули. Но не гневом или изумлением, а чем-то другим. Мистическим. Тем, что Дазай не мог объяснить логически.        — А может, это с тобой что-то не так? — глядя в глаза, Накахара привстал. — Может, я нравлюсь тебе только тогда, когда называю тупой скумбрией? Когда злюсь на тебя? — он вытянулся во весь рост над Осаму. Шоу про насекомых начали перебивать шумы, а слепящие вспышки озарили кинотеатр. — Таким я нравлюсь тебе?       — Ты мне нравишься, когда не притворяешься тем, кем не являешься, — бросил Дазай и вдруг понял, что забился в угол дивана. Перебивы света мешали разглядеть эмоции на лице напарника и почему-то тот казался крупнее. — Когда ты Чуя. Просто Чуя. Настоящий.        — Хочешь я покажу тебе настоящего Чую? — рыжие волосы, как при большом скоплении электричества, потянулись кверху. — Который выкурит гребанного эспера из его подвала?        — Успокойся, — громко и строго сказал Осаму, стараясь перебить голосом шум в комнате и свою собственную панику. — Все в порядке. Я не то имел в виду, — не желая повторять дневной опыт догонялок, юноша неспешно потянулся к напарнику. Нужно было усадить этого безумца обратно на диван к себе, коснуться кожи, обезвредить способность и успокоить. Потому что они явно оба начали сходить с ума. — Просто… — Накахара увернулся от его руки, задев случайно стол, который, как под напряжением, отлетел в другой конец комнаты, пробив стену насквозь.       — Ну что, Дазай, для тебя ситуация достаточно вышла из под контроля? — он нахально усмехнулся. — Я покажу тебе Чую во всей мощи. Нечеловеческой мощи, силы сосуда бога Арахабаки.       — Даже не думай…       — Почему? — осколки бокалов, стол, пуфики, ковер — все, что было в домашнем кинотеатре, за исключением дивана, поднялось в воздух. — Ты отверг меня. Так что теперь тебе будет не так больно меня потерять.        — Чуя, ты же человек.       Предметы с грохотом упали на пол, телевизор пришел в норму, а рыжие волосы вновь обрамили бледное лицо. Все вернулось в то же положение, что и минутой ранее. Все, кроме бешеного стука сердца. Чуя облизал губы, глядя в пол:       — Это ты так хочешь думать, Дазай, — его плечи рвано дернулись. — Ты хочешь думать, что нашел во мне свет, который выведет тебя из темноты. Но я не смогу спасти тебя, — он посмотрел в глаза. — Никто не сможет спасти тебя. И меня тоже.       Сперва потолок пробила трещина, другая, третья, и штукатурка посыпалась вниз. Затем пол, подобно толстому слою льда, с грохотом раскололся на две части, разделив парней. Началась настоящая буря, шторм, который не давал удержаться на ногах, по кинотеатру быстро разрастались черные дыры. Алые цвета окрасили стены, запахло ртутью.       Увернувшись от пролетевшей над головой тумбы, Осаму перескочил через подлокотник ровно в ту секунду, когда диван затянуло гравитацией на этаж ниже. Прижавшись спиной к стене, он взглянул на Чую — кожа напарника покрылась багровыми шрамами, волосы взмыли вверх, к ногам капнула кровь. Только глаза не изменились, как прежде — голубые с блестящими в свете искусственных молний слезами на веках. Тяжело дыша, Накахара плакал от раздирающей его тело Порчи. А Дазай ничего не мог сделать, перебирая ногами по летящему в черную дыру полу. Каждая отрывающаяся доска приближала его к падению, а с толчком, подобным землетрясению, он потерял равновесие, скатываясь вниз.       Чуя был далеко. Слишком далеко, чтобы дотянуться или перепрыгнуть расстояние между ними. Хотя Осаму всегда удивлялся, как он прежде успевал обезвредить его способность, ведь ситуации были и сложнее, и опаснее, и масштабнее. Когда враги обступали со всех сторон, когда гигантские камни под влиянием гравитации прибивали весом на смерть, стоило выйти из укрытия, а здания рушились от силы Арахабаки. Но Дазай всегда успевал оказаться рядом вовремя.       Сейчас же он не знал, как мог допустить подобное. Как мог потерять контроль над ними обоими. Задрав голову, юноша в последний раз взглянул на Чую — тот не шевелился, вздыхая пузырящуюся изо рта кровь. Кулаки были сжаты, зрачки узкие. Он ничего не делал, но этой минуты кружащегося урагана хватило, чтобы истощить его тело и под тяжестью хрупких костей заставить рухнуть на пол.        Больше Осаму его не видел. Дыра второго этажа стала последним воспоминанием перед падением в пустоту. Дазай зажмурился, не зная, куда он летит. "Парашютист умирает не от падения, а от страха перед ним” — так он сказал сегодня, верно? Даже не жаль. Но эта смерть будет не такой болезненной, как смерть от Порчи. И если еще днем Осаму перепугался до ужаса за собственную жизнь, то единственное, что волновало его в это мгновение — судьба напарника. Чую нельзя убить, как обычного человека или эспера. Но своей ошибкой Дазай Осаму смог сделать невозможное.       Он открывает глаза спустя вечность и не чувствует боли. Его кости целы, перед глазами трубы, тянущиеся вдоль потолка, а на лицо оседают капли воды. С такой высоты его должно было размазать в лепешку по покрытому известью полу, но дыры, откуда юноша провалился сюда, попросту не видно. Поднимаясь на локтях, Дазай сомневается в том, что действительно жив. Может, подвал — это современный портал в ад. Он встает и сгибается, хватаясь за грудь — в солнечном сплетении как будто застряла пуля, хоть и чувство такое, что он может пройти рукой насквозь. Неужели он теперь призрак?        Осаму стирает грязь с щеки и идет вперед. Справа лестница наверх, вокруг три стеллажа, слева какая-то комната. Потерев от сквозняка предплечья, он не торопится выбираться. Какая-то неосязаемая сила тянет его вниз, буквально прибивая к полу. С каждым шагом становится труднее стоять на ногах, а от запаха серы начинает клонить в сон — Дазай никогда не думал, что чужая смерть может настолько сильно его подкосить. Но темнота вокруг, как туман, начинает сгущаться. Появляется странное, нагнетающее ощущение конца, будто он на кладбище, где могильная сырость отравляет легкие.        Юноша прибивается к стеллажу, мотает головой, пытаясь прийти в себя. От удара плеча о шкафы на пол падает кэндама. Ее шарик отрывается и откатывается к перевернутому магнитофону — на нем все еще держится диск, правда, только его половина. Вторая часть разбилась. Осаму ведет взглядом по крошечным осколкам на полу и наконец-то замечает тело. Его глаза округляются — неподалеку от комнаты с пробковой доской и зеленым светом лежал Накахара. Его рыжие волосы разметались по полу и немного побелели от извести, как и мятая одежда. Туман в подвале рассеивается.       — Чуя! — падая на колени, Дазай хватает его за плечи. — Очнись!       Юноша без сознания. Его лицо выражает полное умиротворение, а рука безжизненно падает рядом при тряске. Осаму почему-то кажется, что тот крепко спит, как обычно это бывало после активации дара, но, переплетая их пальцы, он не видит ни единого последствия способности: ни шрамов по коже, ни лужи крови, ни синяков.       Вылив целый ковш ледяной воды на напарника, Дазай покрывается мурашками — во-первых, черт знает, что плавало в этой бочке, во-вторых, Накахара совершенно не реагирует. Он прикладывает пальцы к его сонной артерии и чувствует, как собственное сердце пропускает удар — пульса нет. Обвивая шею сильнее в попытках найти хоть какие-то признаки жизни, он получает, наверное, самый сильный удар в нос за все свои бои в Портовой мафии.        — Ты… — покосившись в сторону, Дазай не успевает опомниться, как Чуя, тут же оклемавшись, хватает его за грудки и прибивает к стене, наносия второй удар, третий. Его кулак непривычно дрожит, удар слабый, косой. Но болезненный, разбивающий лицо в мясо. — Гребанный ублюдок! — промахнувшись и оставив на стене вмятину, Накахара косится в сторону и падает так, будто по щелчку пальцев все силы его покинули. Сплевывая кровь, Осаму так же сползает вниз. И если его до этого просто клонило в сон, то сейчас глаза слипались уже от ранений. Наблюдая за двоящимся подвалом, он уже был готов упасть набок и отключиться, как его вновь подтянули за пиджак. — Я тебя ненавижу!       — Ж-живой?... — слабо промямлил Дазай. Наверное, его кровавая улыбка выглядела омерзительно, но сдержаться он не смог. Ведь когда Накахара от злости морщит нос, его веснушки выглядят по-особенному прекрасно.       — Живой ли я? Живой? — очередная пощечина оседает на синеющей щеке. — Да, живой! А ты ненадолго. Я тебя убью, я клянусь, я убью тебя! — Чуя кричит ему прямо в лицо, но его голос дрожит так же, как трескающаяся под напором кулаков ткань. — Как ты вообще, блядь, мог? Как? Я не верю… Я просто не верю! — откинув парня к стене, он вновь встает на ноги, отходит к стеллажам и мгновенно возвращается, будто боится забрести один в темноту. Дазай понимает. Он наблюдает за ним, пока его голова не валится к плечу, а следом за телом — на пол.        В следующий раз он приходит в себя спустя какое-то время. Наверное, уже за полночь. Часов нет, чтобы сказать точно, а Осаму даже по звездам не смог бы высчитать минуты, не говоря уже о высоких потолках подвала. Кровь больше не стекала в рот, но ее пятна остались на одежде, как и гудящие на коже синяки. Вмятина от кулака на стене тоже никуда не делась, а значит, ссора была реальной. Значит, Накахара действительно избил его. Значит, все, что происходило на самом деле — оставляло физические последствия на них самих. Все остальное было лишь страшным сном. Нет, настоящим кошмаром.        — Чуя, — слабо зовет Дазай, лежа на полу.       Очевидно, напарник все это время оставался поблизости. Уткнувшись носом в колени, одной рукой он сжимал волосы, а во второй держал ладонь напарника. Рядом, куда попадал свет от ламп, были разбросаны аптечка, бинты и спирт — в остальной части подвала была непроглядная мгла. Подняв голову с колен, Накахара бросил уже больше уставший, нежели злой взгляд.       — Как дела? — юноша на это ничего не ответил, покачав головой. — Ты же понял, что эспер все это время играл с нами. Создал наши копии, создал…       — Заткнись, — Чуя вырвал свою руку из чужой и вновь уткнулся в колени. — Не хочу ничего слышать.       — Что ж. Тогда, нам пора выбираться отсюда, — зажмурившись от боли, Осаму наконец-то смог себя поднять и сесть рядом. Ранки на губах только-только начали заживать, затрудняя речь. — Миссия по поимке эспера отменяется. Нужно обсудить план более детально с Боссом и вызвать подмогу. Еще отдохнуть и поесть, да?... — юноша неуверенно потянулся к чужому плечу. — Чуя, хочешь…        — Отвали! — Накахара вывернул ему запястье. — Никогда, никогда, ты слышишь меня?! Никогда не прикасайся ко мне! — прошипел он сквозь зубы. — Даже, если я буду умирать от Порчи, — Дазай сглотнул. Рука тут же перестала болеть, а вот в груди нещадно заныло.       — Хорошо, — кивнул он в ответ, и его отпустили.       Наступила тишина. Говорить было не о чем. Точнее, слова были лишними. Часы где-то этажами выше, подобно Осаму, отсчитывали каждую минуту, проведенную здесь. Только, если стрелки не сбавляли посекудного ритма, юноша уже начинал клевать носом. Теперь их обоих тянуло в сон, будто это место было центром невидимого макового поля. Когда Накахара с закрытыми глазами покосился в бок, Дазай нарочно громко чихнул, ведь казалось, что если они оба уснут, то больше не проснутся.        — Помнишь, в Киото на станции продавали мороженое с персиками?        — Что?... — лениво переспросил Чуя, щуря глаза спросонья.       — Я нашел такое же в Йокогаме, — напарник улыбнулся. — Хочешь сходить со мной туда, когда выберемся? И кто проиграет в автоматах, тот покупает на двоих?        — Дазай, — юноша устало покачал головой. — Все, что я хочу, это вернуться домой и чтобы ты больше не упоминал Киото.       — Хорошо, забудем это, — Осаму кивнул и, выдержав паузу, добавил. — И извини, если моя "копия" тебя обидела.       — Напугала скорее.        — Меня твоя тоже.       — Правда, что ли? Ты же у нас ничего не боишься?        — Чуя, который ведет себя не так, как обычно, меня очень пугает.       — И что я делал? А, стоп… — Накахара отмахнулся. — Не хочу слышать, что у вас там было, — он приобнял себя за плечи. — Лучше придумай нам какой-то план, я больше… Я чувствую, что мне становится хуже.        — Твоя зажигалка все еще с тобой? — в ответ покачали головой.       — В мотоцикле.        — Что ж, план "а" отпадает. Остается план "б". Но для начала, ты же в курсе, что эспер нигде не прячется? — Дазай мельком осмотрел помещение еще раз. — Эспер и есть этот дом, — внезапно, где-то наверху, у конца лестницы, скрипнула дверь и свет гостинной пролился лучами на ступеньки, будто подтверждая правильность теории, и Чуя сглотнул:       — А раньше сказать не мог? Хотя… — юноша облегченно выдохнул и, опираясь на колено, встал. — Спасибо, что хотя бы этим поделился…        — Хехе, а Чуя взамен поделится со мной своим третьим страхом? — Дазай заиграл бровями, поднимаясь следом.       — Ха? Почему третьим?       — Ну знаешь, мой план "б" предполагает то, что в какой-то момент нас просто так выпустят. Когда мы, как в тех самых сказках, выполним три испытания. Преодалеем свои страхи и победим злодея. Все-таки в храме с загадкой о духах леса было именно три ласки, три серпа, везде три… — Чуя в недоумении нахмурился, и Осаму замотал руками. — Знаю-знаю. Но мистику нельзя объяснить логикой, верно? Как и само существование эсперов. Поэтому я пытаюсь хоть как-то связать между собой уже имеющиеся факты.       — То есть, ты не знаешь, что делать?       — Ну…       — Ладно, допустим, — Накахара закатал рукава и двинулся в сторону лестницы. — В таком случае, я предлагаю активировать Порчу.       — Исключено! — дорогу бегом перегородили.       — Почему?       — Его так не победить, — врет юноша. Он сам не знает, лишь предполагает и факт неведения изрядно раздражает. — Нужен другой способ.       — Тогда говори: чего боишься ты? — Чуя скрещивает руки на груди. — Что нам ждать там наверху с твоей стороны, чтобы предотвратить и обезвредить?       — Я первый спросил.       — Дазай, — рычит он сжимая кулаки. — Ты уже один раз не ответил и что теперь? Сам не знаешь, что делать и как с ним бороться! — в чужую грудь ткнули пальцем. — Так что либо говори, чего боишься, либо я призываю способность.       — Ладно, ты прав, — Осаму тяжело вздохнул. — Но давай рассуждать вместе. Первый наш страх проигрался днем в ванной. Тогда я боялся умереть в боли, а ты… Оу...        — Нет, ты не прав, — процедил сквозь зубы Накахара, но яркий румянец на щеках выдал его. Дазай тихонько рассмеялся.       — Окей. Ты боялся потерять близких. Так наши первые страхи и проигрались. Во второй же раз, нам пришлось столкнуться с нашими "копиями". Но эту часть обсуждать мы не будем.       — Не будем.       — И третий…. — он запрокинул голову на открывшуюся сквозь лестничные пролеты дверь. — Третий подготовленный страх для тебя — это то, что ты не человек. А мой…       — А твой..?       — Не знаю… — глядя на гипнотизирующий свет сверху Осаму, покачал головой, отчего закружилась голова и потянуло в сон.       — Ладно, надеюсь там какие-то гигантские слизни, которых можно будет раздавить гравитацией, — Чуя поспешил по ступенькам. — Пусть этот ублюдок только попробует высунуться. Я сверну ему шею и измельчу кости. Мне ничего не страшно, ты слышишь? — он выкрикнул в пустоту, и голос зазвенел эхом, мешаясь, как будто, с сотней других голосов, запечатанных в стенах. — Я готов ко всему. А ты?       Когда Накахара обернулся, Дазай все еще стоял перед лестницей. Тревога, подобно ядовитому плющу, обвивала его с ног до головы, побуждая остаться тут в темноте и сырости. Но когда рука в перчатке, излучая солнечный свет, оказалась перед ним, это чувство исчезло.       — Готов.       Сцепив руки, они вместе поднялись наверх, вместе открыли дверь и вместе вышли в гостинную. Стрелки напольных часов подкрадывались к двум часам, разбивая глухую тишину тиканьем. За окнами была глубокая ночь, а пышные розы царапали стекло чуть ниже полной луны. На первом этаже все было таким же неподвижным и целым, как в тот момент, когда парни впервые явились сюда. Только теперь особняк не казался таким живым и пестрящим, напротив — искусственным.        — Ты чувствуешь это? — оглянулся Чуя, когда Осаму, проверки ради, дернул ручку входной двери. Та не поддавалась, будто была замурована с другой стороны.       — Что именно? — они переместились в центр зала, прижавшись спиной к спине, и ответ явился сам собой: чье-то присутствие витало в душной атмосфере особняка. Бежать смысла не было — в ту же минуту из теней в разных концах комнаты вышло два силуэта.       — Кого ты видишь?       — Верлена, — Накахара оскалился. Он жаждал его возвращения, и после всего пережитого в этот день был готов к бою. — А ты?       — Одасаку? — Дазай скорее не отвечал напарнику, а обращался к человеку, представшему перед ним. Ода Сакуноске и его копия были похожи, как две капли воды. — Ты видишь его? — Чуя обернулся через плечо и тут же вернулся к своему силуэту.       — Нет. В любом случае, они ненастоящие.       — Верно. Ты человек, Чуя.       — Если эта шестерка тебя ранит, я прикончу его.        На этих словах они разжали неосознанно переплетенные между собой руки и разошлись в разные части дома. Когда Накахара последовал за Верленом, а Осаму за Одой, двери за ними захлопнулись, и часы в главном зале перестали идти.       — Я победил тебя и Верлена ранее, — начал Чуя, неспешно следуя по коридору за копией "старшего брата". — Я доказал, что я человек. Я пережил смерть своих друзей и справился с предательством. Тебе нечем меня напугать. Я ничего не боюсь! — эхо вновь отскочило от стен, и коридор пошел трещинами. — Ха, посмотри, что с тобой происходит, — на каждом шаге между деревянными досками пола начинала прорастать и моментально засыхать трава, а на мебели осела пыль. Будто особняк постепенно рушился и стирался временем. — Ты слабеешь, — легкий сквозняк заскулил между комнат, ведь страха — главной пищи эспера — больше не было.       — Люди отлично умеют лгать. Особенно, себе, — Верлен наконец-то обернулся, и они остановились друг напротив друга в совершенно пустой, если не считать встроенного в стену аквариума, комнате. Сквозь рыбок через стекло можно было разглядеть зал с журнальным столиком. — Ты можешь считать, что ничего не боишься. Но ты не можешь искоренить то, что является частью тебя.       — Ты прав. Но я могу это контролировать.        — Ты да. Но это не значит, что и Дазай тоже.       — Весьма самонадеянно так считать, — Накахара усмехнулся. Давно он так сильно не гордился напарником. — У него контроля будет даже больше, чем у меня.       — Контроль… Полезный навык, — кивнул эспер в лице Верлена. — Но когда злоупотребляешь им в отношении своих эмоций, рано или поздно они вырываются наружу, — оба перевели взгляд на аквариум. И, глядя на собственное отражение в стекле, Чуя почти кивнул, вспоминая об их сложных отношениях с Дазаем. Верлен же смотрел на тревожно мельтещащих по дну рыбок. — Нельзя проконтролировать все. Сама наша жизнь не поддается контролю.       — Почему это? Люди сами строят свою судьбу и выбирают, как им жить.       — А Дазай сможет сделать правильный выбор?       — Конечно, сможет, — юноша свел брови к переносице, заметив чужую ухмылку.       — В таком случае, не будем тянуть. Ты доказал, что ты человек. Но человек не может продержаться в воде больше минуты, — на этих словах на макушку Накахары капнула вода, и он взглянул на осыпающийся потолок. Когда юноша опустил голову, Верлена больше не было. Только голос, проскользнувший как северный ветер у уха: — Время пошло.       Дом загудел, соленый запах моря окутал комнату, а из коридора хлынула гигантская волна, сбив Чую с ног. Удар спиной о стену выбил кислород из легких, и он тут же вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух. Вода подступала быстро, была тяжелой, ледяной и густой, как болото, что особо затрудняло движения. Сами стены вокруг начинали сжиматься в крошечную коробку, напоминающую аквариум.       Увернувшись от очередной волны, Накахара одернул себя — это все иллюзия, которую подпитывает его же страх. В надежде утихомирить дыхание, он подплыл ближе к стене и оглянулся — никаких выходов и лазеек. Время было ограничено, и, стоило голове коснуться потолка, юноша набрал воздуха и нырнул под воду. Прежней комнаты больше не было и все, что его окружало — это стекло, за которым стоял Осаму. О чем они говорили с Сакуноске слышно не было.       — Дазай, ты знаешь, где я сейчас нахожусь?       — Где настоящий Ода? Без понятия, — юноша равнодушно пожал плечами, и они покинули гостиную. — Ты же всего лишь галлюцинация, вызванная эспером, чтобы напугать меня. Или сам эспер. Не знаю.       — Сегодня ты часто говоришь о том, что чего-то "не знаешь".       — Оу, у меня случается такое. Особенно, в жару, — Осаму присвистнул. — Совсем мозги не работают.       — Но ты был достаточно близок в своих догадках. Правда, под конец, придется еще потрудиться.        — Не люблю трудиться, — заскулил юноша, когда они пришли в такую же пустую комнату, только уже с тремя дверьми. Краска с них ободралась, обнажая дерево, а свет ламп в этом месте совсем потускнел. Только стеклянный фонарик на выступающей над дверьми полке светил ярко-ярко. Он особо выделялся среди всего интерьера в доме, излучая неописуемую для обычного предмета энергию. Точно такой же Дазай видел утром в синтоистском храме — его ставили семьи в знак памяти умершим. — Хотя, знаешь. Если труд предполагает твое убийство, то я готов.       — Прекрасно, — Ода обернулся, протянув появившийся из неоткуда пистолет. Не медля, Дазай выхватил его и наставил на мужчину. — Осторожно, у тебя всего лишь один патрон. Постарайся сделать правильный выбор.       — Я уже его сделал, — Сакуноске на это рассмеялся. Как обычно, по-доброму.       — Знаешь, что самое ироничное в правильном выборе? — он склонил голову к плечу. — То, что его не существует. Черное и белое, правильное и неправильное, хорошее и плохое — лишь очередная иллюзия сознания.        — Какое поразительное сходство, — Осаму улыбнулся. — Ты копируешь моего друга из моих же воспоминаний, верно? В этом заключается суть твоей способности?       — Не совсем. Все, что ты видел сегодня, не просто галлюцинация — это вероятность возможных событий. Никакой магии или мистики, лишь безграничное пространство сюжетов. Ведь все это могло произойти в будущем, прошлом, настоящем. В нашем мире, загробном, параллельном. Ты мог убить себя в ванной и мог не успеть спасти Чую от Порчи, — эспер в лице Оды смотрел глаза в глаза. — Я не просто так спросил тебя о том, как ты думаешь, где сейчас твой друг. Он уходил на персональную миссию от Босса, не так ли?       — Ну, наверное.        — Послать шестерку на верную смерть…. Наверное, такая же участь ожидала бы и меня, будь я в вашей организации.       — Возможно. Ты же у нас тут владеешь "параллельными вселенными", — Дазай с пренебрежением закатил глаза. Он слабо верил в существование настолько мощного дара, но нечто похожее было и у самого Сакуноске.        — Верно. В таком случае, напомню, что все, что ты увидишь здесь, — мужчина указал на три двери. — Реально. На то, чтобы собрать все варианты событий в одном месте и в одно время, ушли мои последние силы. Вы молодцы, но последний ход зависит от тебя, Дазай. От твоего правильного решения. Сколько тебе нужно времени на его принятие?        — Одной секунды будет достаточно.        — Как скажешь, — подходя к двери в правом углу, копия Одасаку замерла, давая возможность Осаму прицелиться прямо в центр ее лба. — Ты готов?       — Давно.       Когда Сакуноске потянул за ручку, все двери тут же распахнулись. Боковым зрением Дазай заметил, как комната вокруг исказилась и поплыла, как будто на мольберт с нарисованным особняком брызнули водой. Но это было не так важно, как то, что предстало перед ним: из двери в центре на него бросилась собака раза в четыре больше обычного дворового пса. Гигантская, сильная и опасная. Ее мышцы напряглись в прыжке, а налившиеся голодом глаза дико блестели. Из открытой пасти с сотней острых зубов, замершей в метре от его лица, доносился запах гнили — юноша до смерти боялся этих существ, готовых растерзать человека в клочья по одному приказу.       Услышав крик о помощи и свое имя, он бросил взгляд направо, где в последний раз видел копию Одасаку. Или уже настоящего Оду с учетом последних слов эспера. Его друг держал пистолет, направив его на другого, незнакомого мужчину. Оба замерли и не шевелились, пока две выпущенные пули медленно двигались. Дазай зажал курок, прицеливаясь — как бы сильно ему ни хотелось верить в галлюцинацию, приближающаяся смерть Оды определялась мгновением.       Чудом заставив себя посмотреть на последнюю дверь, Осаму увидел Чую за стеклом. Тот заметил его, будто в реальном времени, но, как только последние пузырьки кислорода выскользнули из его рта, глаза парня закатились, и тело обмякло в воде.       "Времени не существует” — думал Дазай, потому что обещанная секунда на принятие решения длилась слишком долго. Либо ему лишь так казалось, потому что гнилые клыки подбирались все ближе и ближе. Если Осаму выстрелит в человека напротив Оды, то собака загрызет его, а Накахара утонет. Если убьет пса, то потеряет обоих и выживет. Если спасет напарника, то погибнет, подобно своему другу.       Эспер говорил, что все эти варианты возможны, поскольку существуют в разных временных промежутках. Мысленно мечась от одной двери к другой, Дазай помнил об этом, так же как и о том, что это всего лишь иллюзия. Реальный ли Чуя, вот в чем вопрос. Если он столкнулся с Верленом, то где-то за стеной должна быть жестокая бойня. Но вода — одна из немногих вещей, неподвластных его способности. Значит, эспер решил в третьем раунде просто убить их? Тогда логичнее стрелять в собаку, которая представляет потенциальную угрозу ему самому. Но что если смерть эспера в личине Одасаку повлечет более серьезные последствия и они с Накахарой навсегда останутся запертыми в особняке?       Осаму тяжело дышит и чувствует что-то грузное и острое на своей руке — это лапа пса, загородившего своим размером все три двери. Секунда вышла и, толком не прицелившись, Дазай зажимает спусковой крючок. Выстрел съедает пустота, юноша зажмуривается и падает под весом рычащего существа. Наступает темнота, а треск разбивающегося стекла наводит лишь на одну мысль — он спас Чую. Чую Накахару, который смог преодолеть свои эмоции, какими бы сильными они ни были, потому что он действовал вопреки страхам.       Когда челюсть собаки смыкается, слабый закатный свет пробивается где-то над размазанным темным силуэтом твари. Как будто бы время отмоталось на несколько часов назад. Приоткрыв глаза, Осаму видит незнакомые портьеры над панорамными окнами какого-то зала. А еще Оду и того самого незнакомца из третьей комнаты. Слышится очередной выстрел, сделанный не им, но заставивший вздрогнуть и замереть на месте. Он видит, как падает тело его друга — глаза Сакуноске широко открыты и смотрят в одну точку, подобно такому же мертвому взгляду Дазая.       Ледяная волна смывает их обоих, звуки теряются в толще воды, а легкие наполняются соленой пеной. Осаму приходит в себя и чувствует, как его прибивает то от стены к стене, то к шкафу до хруста позвонков, то к потолку до звона в ушах. С резким ударом об пол дыхание возвращается и кашель разрывает грудь. Выплевывая воду, юноша все никак не решается открыть глаза — перед ним только сцена смерти Одасаку. Видимо, эспер был действительно прав — его рука горит от укуса, кровь хлещет на мокрую из-за разбитого аквариума одежду. Значит, все, что происходило в тех трех дверях, было реально. Значит, он спас своего напарника, угодив в лапы псу и пожертвовав жизнью Оды.        — Мы победили! — звонкий смех Чуи режет слух. Неожиданно он оказывается слишком близко, хватая парня за ослабевшие плечи. — Скорее бежим отсюда! — когда Дазая тянут за руку, он стонет и находит в себе решимость открыть глаза, по большей части от пронзающей боли. — Твою мать… Какого черта? — Накахара закрывает укус своей ладонью, чтобы остановить кровь, и та мгновенно окрашивается в красный. – Что у тебя там произошло?       — Я… — Осаму поднимает взгляд. Вокруг них уже привычный зал первого этажа. Только одной статуи собаки не хватает и от аквариума остались лишь осколки и рыбки, судорожно дергающиеся в лужах воды по всему полу. — Я убил Оду.       — Нет, это была галлюцинация! — Чуя берет его за щеки, сжимая сильнее должного. — Его здесь нет! Это был лишь эспер, притворяющийся им.       — Я видел видение. Ода погиб, просто… — он попытался подняться и снова упал. — Просто в другом месте. Возможно, в другое время. Я видел закат, точно, значит, либо это уже случилось сегодня, либо случится завтрашним вечером.       — Ты бредишь… — Накахара проводил вставшего напарника взглядом. Тот начал метаться из стороны в сторону, хватаясь за волосы. — Это все искусственно созданная…       — Завались! — заткнув уши, выкрикнул Дазай. Его грудь тяжело вздымалась, а волосы встали торчком. Бездумно бродя по гостинной, он перешел на шепот, из раза в раз повторяя одно и то же. — Неправильный выбор… Я сделал неправильный выбор… Нужно было спасти Оду…       Наблюдая за ним, Чуя сжал губы, тут же позабыв о недавней маленькой смерти в воде. Без лишних разговоров стал понятен третий страх Осаму и то, что ему пришлось выбирать между своим напарником и другом. Потерев плечо, юноша отвел взгляд — даже видя состояние Дазая, ему было обидно за подобную реакцию на собственное спасение. Сожаление, гнев и отрицание из-за выбора в пользу какого-то Накахары, а не своего драгоценного Одасаку.        Однако когда прозрачные двери с другого конца его стеклянной ловушки распахнулись, Чуя уже не мог видеть происходящее, но он слышал. Слышал треск не пробитого пулей стекла аквариума, а раздвинувшихся стен, после чего его и вынесло сюда, в гостинную к Дазаю. Ровно той же дорогой, по которой он следовал ранее за Верленом. Напарника вымыло из другого места.       — Я потерял его.. Просто… — Осаму безумно рассмеялся. — Если бы я только мог исправить это, если бы было больше времени, если бы…       — Да завались, твою мать! — рявкнули в спину, и юноша покосился от удара в затылок — в него кинули первый попавшийся под руку предмет. Кажется, мокрый кошелек. — Ты не меня спас, ясно тебе, придурок? Промахнулся, как обычно.       — Что? — Дазай обернулся, изумленно глядя на вставшего в позу Чую.       — Вот и то. Ты не стекло пробил, а что-то другое.       Они смотрели друг на друга еще минуту, пока почти одновременно не поморщили носы — откуда-то появился запах гари и копоти. Клубы дыма быстро скользили по потолку из соседних комнат, перебираясь ближе к ним. Послышался треск и искры замельтешили прямо оттуда, откуда их смыло волной несколькими минутами ранее. В особняке начинался пожар.       — Тут все мокрое, как это возможно? — подергав очевидно закрытую дверь, окликнул Накахара и вновь вскипел. — Да черт! Все, я активирую Порчу!       — Нет! Должен быть другой выход, — рявкнул Дазай. Вопреки его словам, сломанные замки на окнах также не поддавались человеческой силе и способность оставалась единственным шансом спастись. — Дай мне минуту подумать.       — Что тут думать?! Твой план просто победить его, преодолев три страха, не сработал! – бросив перчатки, юноша прикоснулся пальцами к входной двери и сосредоточился. Обычно без использования Порчи его силы было достаточно, чтобы проломить даже стальной бункер. Сейчас же все, что было в особняке, закачалось и задрожало, подскочив и вернувшись на место. — Да почему?! — накричав на собственную руку, Чуя сделал несколько шагов назад и тут же почувствовал, как его хватают за пиджак и тянут в сторону.       — Острожно! — несколько тяжелых досок проломились и упали туда, где стоял секундой назад юноша. Парни задрали головы — на втором этаже уже вовсю бушевало пламя. Стало гораздо жарче. — Мы так задохнемся, — отходя подальше от обломков, Осаму закашлялся от дыма.       — Вот именно! Ты готов? Скажи, что готов, и я использую Порчу, — глядя на напарника, Накахара опасался, что того может придавить обломками или из-за раненой руки он попросту не поспеет вовремя, или сам пожар станет проблемой. — Дазай, ответь мне!       В ответ слабо кивнули, и они отошли на приличное расстояние, не теряя друг друга из виду. Время вокруг как будто бы ускорилось, стрелки напольных часов в сумасшествии завертелись, стекло лопнуло от температуры, а мелкие предметы дома, вроде книг или декора, вздымались от сквозящего по дому ветра. Как будто бы кто-то метался по комнатам, истошно завывая и только сильнее разжигая пламя.       Глядя в глаза напарника, Накахара шептал заветные слова и печать Порчи начала постепенно проявляться на его коже от немеющих пальцев к груди, а рассудок переходить под влияние Арахабаки. Если бы Чуя не помнил, насколько опасна и болезненна для него собственная способность, он бы подумал, что его разрывающаяся плоть — это результат действия огня, вспыхивающего с новой силой с каждым вздохом. Он все еще был в сознании, чтобы отдавать себе отчет, в том числе и чтобы заметить, как пол под ногами Осаму обвалился.       — Дазай!? Все в порядке? — прервался Накахара и следы способности тут же исчезли с его тела.        — Давай уже! — крикнул юноша, дергая ногой. — Черт…       — Ты застрял?       — Чуя, действуй!       Но Накахара не мог уйти в небытие, видя, как Дазай не может сделать и шагу, провалившись между досок в полу. И не только потому, что эта форма без аннуляции была для Чуи самым настоящим самоубийством — на стороне напарника огонь был ярче, сильнее и жарче, почти полностью перекрывая замершего юношу. В голубых глазах отражались вспышки пламени, когда потолок вновь обломился, падая вниз. Не медля ни секунды, Накахара разбил их взмахом руки и, к счастью, те отлетели в сторону. Испуганно покосившись на собственную ладонь, Чуя понял, по каким правилам в особняке работает гравитация — чем смелее, рисковее и сильнее были его поступки и намерения, тем сложнее эсперу было сдерживать его дар под влиянием страха.       Бросившись к напарнику, он также отразил летящие в него вихрем гвозди. Чернея, обои сползали со стен, превращаясь в пепел, а стеклянный шкаф с сервизом лопнул под жаром огня, став новым препятствием на пути. Накахара пригнулся и оминул колонны в паре метров от упавшего в кашле Осаму, когда полыхающий диван сбил его в сторону. Огонь обжег кожу, одежда воспламенилась, но стоило Чуе опомнится — его словно водой окатили.        — Дазай! — юноша подскочил к напарнику и тут же ударил ногой по разбитой поверхности в попытках пробить ее еще сильнее.        — Меня как будто... — Дазай стер сажу с щеки, жадно хватая воздух ртом. Накахара тоже начинал задыхаться. — Затягивает…       Бороться с чертовой дырой в полу становилось все сложнее и сложнее, ведь теперь их обоих тянуло вниз. Жар охватывал со всех сторон, сгущался, бинты потемнели, а рыжие волосы уже были по-настоящему пламенными. Тело и мозг начинали сдавать, и они уже слабо различали обстановку вокруг себя. Когда запахло жженой плотью, Чуя упал рядом, плечом к плечу. Придерживаясь за Дазая, он видел, как второй этаж постепенно склонялся к ним и гигантское черное пятно становилось все четче. Кажется, это был рояль.       Собрав последние силы, чтобы защитить их, Накахара приподнял руку, но та рухнула на расколовшийся пол. Честно говоря, он знал, что скорее всего погибнет на одной из таких миссий. Но не думал, что это произойдет настолько скоро. Юноша хотел было сказать что-то на последок, как Осаму резко потянулся в сторону – какой-то стеклянный предмет похожий на свечу или фонарик выделялся среди огня ярким лазурным светом. Он был расколот пополам, но фитиль еще слабо горел и метался. Маленький огонек напоминал человека.       Когда треск над головой прорезал воздух, Чуя широко раскрыл глаза и в секунды пришел в себя. Он остановил летящую к ним смерть ровно в тот же момент, когда комнату озарила небесно-голубая вспышка. Блеклые узоры способности проплывали мимо, как волны, бьющий из всех щелей огонь затих, успокоился, да и сам особняк словно затаил дыхание. Дазай сжимал фонарик в своей ладони и мир вокруг них замер. Но стоило ему легонько подуть, затушив фитиль, истошный крик пронесся по дому.       Одного выдоха было достаточно, чтобы стереть это место. Особняк обрушился и наступила темнота. Больно не было, нет. Будто все сотни тонн бетонных стен, громадных колонн и мраморных полов просто прошли мимо них. Торнадо ужаса взмыло и затихло. Когда Накахара открыл глаза, ни сада, ни дома уже не было. Вокруг только поздняя ночь и свежий лесной ветерок, тянущийся с бамбуковой тропы неподалеку. Еще звездное небо, руины особняка и Дазай, вжавшийся в его плечо.       Все закончилось.        Кожа все еще горела, а руки дрожали. И Чуя был бы крайне рад не обсуждать случившееся сразу, а просто в тишине добраться до дома. Или медпункта, или, чтобы не терять время, сразу до офиса Портовой мафии. Им есть, что рассказать. Но для начала Накахара вздохнул так, будто его легкие с самого утра были передавлены тугим тросом, и коснулся спины Осаму. Тот, благо, дышал. Но неспокойно, совсем как во время пожара.        На удивление, Чуя был слишком рад даже этому. Ему резко захотелось заговорить. Сказать что-то приятное, воодушевляющее и теплое. Вспомнить, что они пережили, как справились, как прошли этот путь. Вместе. Но Дазай оборвал его, подскочив на ноги. Учитывая последнее испытание эспера, понятно, куда он направляется.       — Ты серьезно сейчас? — хрипло крикнул Накахара вслед. Горло от гари все еще саднило. — Побежишь сейчас спасать своего дружка? Тебя ничему жизнь не учит? — Осаму ничего не отвечает — его уже и не видно в лесной чаще. — Ну и катись!       Ну конечно, им же больше не нужно держаться рядом, чтобы оставаться в безопасности и бороться с врагом, так что можно и без лишней возни возвращаться к рабочей рутине. Невероятно. Поднявшись, Чуя отряхивается — и снова они вернулись в исходную точку. Вот почему в жизни все не как в старых байках? Там люди хоть чему-то учатся, извлекают пользу, получают опыт. С Двойным Черным, как обычно, все не так.       Спускаясь по развалинам, Накахара замечает ярко-красные хиганбана, которые так выделялись среди жужжащего сада особняка еще сегодняшним утром. Или уже вчерашним, судя по тому, как за горизонтом над полем постепенно начинало вставать солнце. Остатки забора падают и превращаются в пыль, когда юноша покидает бывшее поместье. Оборачиваться на место, где пришлось пройти и огонь, и воду, крайне страш… Крайне не хочется. По ощущениям, где-то за спиной оно исчезало следом за наступающим рассветом.       Мокрая от росы паутина провожала сквозь бамбуковую тропу к дому фермера. Серпов, как и машины, больше не было — видимо, в Матида уже с первыми лучами солнца начинался рабочий день. Для Накахары же он почти закончился, когда тот наконец-то дохромал до железнодорожной станции и припаркованного неподалеку мотоцикла. И людей в костюмах на тонированных машинах там было достаточно.        — Ваши страхи — его оружие и потенциальная угроза, — голос командующего Дазая, как обычно, самый громкий. — Возможно, эспер все еще жив. Можно начать с раскопок…       Поразительно, что Мафия поспела так скоро. Возможно, потому что они больше суток не выходили на связь. Возможно, потому что Мори заволновался за подопечных или появились новые данные об эспере после исчезновения Особого Отряда. Впрочем, это больше и не было так важно. Пока Осаму выбирал довести расследование до конца, для Чуи — они победили.       — Накахара-сан, вы в порядке? — рядом появляется Акутагава. — Дазай-сан сделал срочный звонок и…       — Все в порядке.       Рюноске с уважением кивает и исчезает. Чуя же пытается кое-как протиснуться сквозь подчиненных к мотоциклу, чтобы поскорее вернуться в Йокогаму. С одной стороны, весьма эгоистично оставлять отряд Черных Ящериц без полноценной информации о случившемся, но он почти уверен, что Осаму и сам справится. Если только не будет к нему лезть, провоцируя на очередной визит к стоматологу.       — Отпусти, — Накахара слабо дергается, когда его обнимают со спины. — Здесь люди.        — Спасибо, Чуя.       — Тебя роялем все же ударило? – юноша зло зыркает на засмотревшегося подчиненного и сдувает челку с лица. — Я кину тебя под поезд сейчас, — Дазай наконец-то отлипает — на его лице сажа и синяки, на одежде кровь и грязь, а волосы пахнут гарью. Но глаза сияют. Особенно, когда Накахара поправляет местами почерневшие бинты на шее напарника, чтобы спрятать от других след петли. Долгая история. — Почему мы вообще выбрались? Что это был за фонарик?       — Оу, я ждал этого вопроса! Видишь ли, я думаю, что мы столкнулись с чем-то потусторонним…       — Да что ты? А я-то думал… — Дазай в ответ громко смеется.        — Ладно. Пока не прошло полное расследование нельзя ответить на этот вопрос точно, — они проводили взглядом двинувшихся в сторону особняка мафиози. — Возможно, эспер был покойником и фонарик из храма, который мы уничтожили, стал сосудом для его души. А возможно, он все еще жив и управлял всем издалека. Может быть, дом просто загорелся после того, как стекло фонарика разбилось от пули и огонь попал на дерево? Кто знает.       — Ну, а ведения? Галлюцинации? Они же точно были нереальны?        — Узнаем, — сжав губы, Осаму опустил взгляд. Чуя уж было хотел съязвить про Одасаку, но передумал. Может быть, копия напарника и не причинила ему реальной физической боли, но ожоги на коже после пожара настоящие. — То, что дело было в силе наших поступков я также не исключаю, ведь сама гравитация не всегда проявлялась, — продолжил Дазай. — Кстати, Чуя, какая по-твоему одна единственная вещь в мире, способная победить страх?       — Смелость?       — Нет, конечно, какая ерунда! Эх, а этот день можно было закончить так романтично!       — Романтично?       Оба скривились, отпрыгивая друг от друга на пару метров. Осаму, честно говоря, и сам считал ответ на вопрос чем-то ужасно глупым, ведь загаданное слово тоже подразумевало глупость. И одновременно храбрость, безумие и все что угодно, что можно было в него вложить. Поэтому он рассмеялся. Искренне отвечая на улыбку напарника.       "Как победить страх?" — Дазай бы ответил, что никак.       "Потому что страх не в опасности, а в нас самих”, — поддержал бы его слова Чуя, если бы им еще раз пришлось бы вернуться в Особняк.

__________________

__________