Writober 2024

      — Это понятно, у вас же «история». — Человек, чей контакт ему дали как «он точно поможет с твоим вопросом», курил уже третью сигарету. До фильтра. А то, что не выкурил, — тушил прямо об деревянную стойку и топил в пепельнице, куда до этого плеснул пива. Мерзко. Наполеон находит эту привычку весьма мерзкой.       — Уже нет, — он опускает взгляд, гипнотизирует свою пинту. — Он решил уйти, не предупредил ни меня, ни британку. История закончена.       — Это хорошо. — Виконт, да, Виконт. Имя, кличка, звание — в их мире это может быть всё сразу или ничего из перечисленного… Виконт забирает пиво и отпивает. — Знаешь, гораздо лучше, когда тебе «никак», чем когда ты ненавидишь звук его дыхания. Особенно когда в деле участвуют комиссары КГБ.       — Значит, его всё-таки забрали? — Это конец… Он опоздал. Что теперь будет с Курякиным? Лагеря? Расстрел на месте?       — И да, и нет, — Виконт говорил загадками, — пока кто-то находится не в Советах, можно ли говорить «забрали»? Я бы сказал «в процессе».       Перед Наполеоном лёг незапечатанный конверт.       — Пиво здесь, как моча… — Виконт ушёл. Оставив недопитую пинту и вопросы. Ничего не попросив взамен.       «Дело не в цене, мистер Соло. Вы будете должны мне услугу. Когда мне понадобится».       Такое условие сделки.       В конверте оказался свёрнутый вдвое листок с адресом, несколько фото и сложенная схема здания. Теперь он знал, где он, сколько охраны, смены, как туда попасть и дата транспортировки. До даты было ещё две недели.       Готовясь к грядущей операции, он пытался ответить только на один вопрос зачем.       Судя по фото, Илья не был связан. Судя по наблюдением за зданием — он мог уйти в любой момент, видимо, он просто… Не хотел?       Впрочем, Наполеон Соло точно знал ответ на свой вопрос почему. Залезть в пасть самой жестокой разведке и контрразведке, чтобы задать один единственный вопрос почему.       Спустя трое суток, стоя перед своей персональной красной угрозой, он ожидал всё что угодно. Например, что Курякин откажется с ним уходить. Всего, чего угодно, кроме покорности. Никаких споров, огрызаний или надменного взгляда.       — Пойдем отсюда.       — Пойдём.       Вопрос застрял где-то в горле. Курякин молчал.       Курякин молчал, когда Соло на него орал.       Курякин молчал, когда Соло прыгал белкой по Европе: Вена, Штутгарт, Лиссабон, Париж, Валенсия, Аяччо.       Курякин молчал, когда Соло сунул их на борт уходящего круизного лайнера в США.       Заговорил он, поедая очередной завтрак в каюте.       — Какая у нас легенда?       Наполеон даже удивился. Подумал, что ослышался. Показалось. Галлюцинации от нервов и агентов КГБ на хвосте. Нелегко быть в опале.       — Меня бросила невеста в Греции. Я психанул и сбежал. Ты рванул следом. Я коммивояжер из Штатов. Ты мой студенческий друг. — Папка с билетами, бронями и парой писем организатору свадьбы легла перед Ильёй.       — Хорошо.       Продолжения не подразумевалось.       Соло ушёл в бар. Напиваться с утра — вполне в легенде.       В их каюту он вернулся уже ночью. Только потому, что прекрасная леди, с которой он флиртовал весь вечер, оказалась с подругой, которая цепанула себе женатого бюргера. А каюта одна. Не просить же большевика «погулять», ради уединения на ночь.       Бутылку джина, взятую в баре, захотелось запустить в свой багаж. Как же это бесило. Илья бесил, как бледная тень самого себя и агента, которым был.       Темнота с балкона их каюты шумела бьющимися о борт волнами и рокотом двигателя огромного корабля. Где-то на горизонте зарницами перемигивалась с ними гроза. Воздух был тёплый. Джин нагревался в тёплой ночи Средиземноморья.       — У тебя есть вопросы, — Илья вышел к нему и сел в кресло рядом. От протянутой бутылки не отказался. Ещё больше вопросов.       — Какого хера? — Соло, будучи расчётливым, предприимчивым, изворотливым и много ещё каким, всегда старался прислушиваться к себе и делать то, что считал «правильным». Вытащить большевика от своих же — правильно.       — Мои коллеги умеют подбирать аргументы.       — Чуть больше подробностей, — усмехнулся Соло, забирая бутылку, — у нас, в Америке, не лучшее образование в мире. Считай, что я туповат.       — Мне показали твой труп. На фото. Я… Вот…       Можжевеловое послевкусие осело на языке пылью.       Действительно.