Слабость или доверие?

В Японии зима, но на улицах, как и обычно, вовсе не снежно, да и не очень холодно. На календаре 25 декабря. Время перевалило за полдень. Сейчас в Киото и Синдзюку уже было спокойно, разве что перекрыли несколько улиц из-за разрушенных зданий. Обычные люди вряд ли подумают, что этой ночью тут творилась нехилая битва шаманов и мастеров проклятий, а повсюду шныряли проклятые духи. Сатору вернулся в общежитие Техникума из больницы Токио, где сейчас находились Тоге и Маки и, скорее всего, до сих пор сидел Юта. "Любовь — это самое сильное проклятье", — так, кажется, сенсей сказал Оккоцу. Теперь Годжо думает, что дружба — тоже. Сатору зашёл в свою комнату и осел на татами, опустив голову на руки. Годжо разговаривал с Ютой, пытаясь помочь, а сейчас думал о том, кто бы успокоил его самого. Тьма чувств пожирали Сатору изнутри, оставляя за собой лишь опустошенность и тупую боль. Парень застыл в одной позе и радовался только о том, что его сейчас никто не может увидеть. Кажется, Годжо даже вдыхал реже чем обычно, то ли от крайней усталости, то ли от того, насколько сильно он погрузился в свои мысли. Шоко наконец-то добралась из Синдзюку до пригорода Токио, где находился Магический Колледж. Иэйри еле перебирала ногами, поднимаясь по огромной лестнице, и проклинала на чём свет стоит всех причастных к тому, что происходило этой ночью. Сколько магов и координаторов ей пришлось вылечить? Десять, двадцать, может все пятьдесят... Слишком много за раз. Казалось, закончились абсолютно все запасы Проклятой энергии Шоко. Ощущения отвратительные, чувствуешь себя ужасно слабым и, как будто, пережёванным, ещё чуть-чуть и свалишься на месте. Уже плетясь по коридору общежития, Иэйри думала лишь о том, как бы ей хотелось оказаться в кровати или... растаять в чьих-то тёплых объятьях. Шоко нужен был человек, который поможет справится с пережитым напряжением или хотя бы просто прижмёт к себе и не отпустит, пока Иэйри не восстановит энергию. И, как кстати, девушка проходила мимо комнаты Сатору. Её взгляд задержался на деревянной двери. "Но... Он ведь мой друг... Он же поймёт", — пронеслось в мыслях у Шоко, и, не долго думая, она уверенно и резко открыла дверь. Как только Годжо услышал, что кто-то зашёл к нему, он тут же подскочил на ноги. Никто не должен был видеть его слабость. Никто. Но, поняв, что к нему зашёл не кто-нибудь, а просто Иэйри, Сатору немного расслабился. Шоко без слов, даже не поздоровавшись, прошла через комнату прямо к стоявшему Годжо и уткнулась носом в грудь парня. Сатору успел только раскинуть руки в стороны, вовремя развеять безграничность, чтобы девушка вообще смогла до него дотронуться, и вытаращиться на Иэйри. — Как же я зае-... устала, — на выдохе проговорила девушка. — И тебе привет, — удивлённым голосом, немного усмехнувшись, ответил Годжо. Недолго простояв в такой странной позе, Сатору всё-таки догадался приобнять Шоко и начал мягко поглаживать её по спине, проводя рукой по волосам. Спустя время Иэйри тоже обхватила руками талию парня и положила тёплые ладони на его поясницу. — Лучше? — тихо поинтересовался Сатору. — Да. Спасибо, — Шоко сильнее прижалась к Годжо. — Так что произошло?.. — Эта поганая ночь произошла. Представляешь, сколько раз мне пришлось использовать обратную технику? — наверное, это было глупо — жаловаться Сильнейшему магу, который не так уж много часов назад сражался за жизни обычных людей и его учеников, на усталость. Но Иэйри не испытывала и капли стыда или чего-то подобного. Сатору её друг, наверное, даже лучший. Он один из немногих людей, кто был и остаётся рядом с Шоко. Девушка в свою очередь остаётся рядом с Годжо и может позволить себе такие эпизоды как сегодня. Да и с другой стороны, Иэйри ведь тоже сражалась за жизни, только иначе. — А, понял. Представляю, — Сатору кивнул. Он осознал, что раненых действительно было много; Шоко с Ниттой даже организовали целую медицинскую станцию где-то между высоток. Тогда не удивительно, что Иэйри сейчас еле держится на ногах. Чтобы не стоять молча, Шоко начала расспрашивать Сатору о состоянии первокурсников: — Как там ребята? — М? — Годжо не до конца понял, кого имела в виду Иэйри. — Зенин, Инумаки, Панда, как они? — А. Поправятся. — Нужна моя помощь? — без особого энтузиазма, но всё же уточнила девушка. — Нет, врачи из больницы справятся. А ты и так выдохлась, сама сказала. — Одно дело вылечить ворох координаторов и магов, и совсем другое — учеников, — Шоко вздохнула. Сатору мысленно поблагодарил Иэйри за такое. Хоть кто-то волнуется о его первогодках так же, как он и готов им помогать. — Ладно. А что с Оккоцу? — продолжила Шоко. — Он в норме... Вроде, уже отошёл от разочарования Рики. Переживает за друзей. Ну, я попытался его приободрить. Кажется, получилось, — Годжо вспомнил разговор, закончившийся буквально час назад. — Теперь, когда у него есть огромный, если не бесконечный, запас проклятой энергии и умение ей пользоваться, думаю, он станет сильным магом. Очень сильным. — А... Ты как? — Я? — Сатору ненадолго замолчал. — Я убил Гето. Его рот расплылся в нервной, почти безумной, улыбке. Повисла гнетущая, тяжёлая тишина. Будто кто-то опустил завесу и всё вокруг помрачнело. Годжо почувствовал, как намокла его кофта в области груди, так же, как его бинты намотанные поверх глаз. Шоко отстранилась от парня и подняла взгляд к его лицу. Она даже не пыталась утереть блестящие дорожки слёз на щеках, лишь закусила нижнюю губу. Иэйри протянула руку к самодельной повязке Годжо и ослабила её, чтобы бинты свалились до уровня его шеи и плеч. На белых ресницах сверкали солёные капли. Хоть на лице Сатору всё ещё сияла, казалось бы, беспечная улыбка, сквозь невероятно голубые глаза прекрасно читалась боль. А посмотрев на плачущую Шоко, сердце Годжо защемило ещё сильнее. Иэйри ведь тоже переживала из-за Гето, просто никогда не показывала. Надела маску безразличия ко всему миру, жизни и смерти и продолжала существовать внутри Колледжа, изредка выходя за его приделы. Сатору забывал, или даже не задумывался, что на свете есть ещё человек, которому так же плохо, который так же хочет кричать по ночам в подушку, а по утрам снова приходиться показывать всем, как ему хорошо живётся. Девушка столько лет держала все эмоции в себе, никогда не высказываясь и молча неся за собой весь этот груз. Даже в тот день Иэйри успокаивала ночную истерику Годжо, не выражая и толики чувств, говоря лишь тихие успокаивающие фразы и поддерживающе сжимая его запястье. Так что неудивительно, что сейчас, в такой момент она не выдержала и просто не смогла больше терпеть. И будто в продолжение этих мыслей, Шоко вдруг ответила: — Знаешь, нужно было это сделать ещё тогда, десять лет назад в Синдзюку, и не мучаться, — Иэйри нервно рассмеялась, отчего содрогнулась её грудная клетка, и это сильно смахивало на начинающуюся истерику. Годжо подумал, что его безумие заразно, и Шоко только что его подхватила. Иного объяснения тому, что они сейчас оба стояли с тупыми неуместными улыбками, Сатору дать не мог. — Выйдем на улицу? — предложила Иэйри, спустя несколько молчаливых минут, в которые молодые люди сверлили друг друга взглядами и пытались хоть как-то успокоиться. Не дожидаясь ответа, Шоко взяла за руку Годжо и повела в сторону выхода из комнаты. Сатору не сопротивлялся, да и не особо был в состоянии. Думал, что проветриться — не такая уж плохая идея. Главное никого не встретить по пути. — У тебя руки трясутся, — тихо проговорила Иэйри, заметив как дрожат холодные ладони Годжо. — Ага, — парень и сам заметил, и не то что бы был этому рад. Да и тряслись у него не только руки, он весь дрожал как осиновый лист от переизбытка эмоций. Пройдясь недолго по территории Техникума, они завернули в тот самый переулок с вендинговыми автоматами. Наверное, Шоко неосознанно привела их сюда, так как раньше троица любила зависать здесь после сложных миссий или просто в свободное время. Иэйри прислонилась к стене, достала из кармана пачку не особо дорогих сигарет и красную зажигалку. После того, как она подожгла одну сигарету, поднесла её к губам, размазав и так потёкшую помаду, и сделала первую затяжку, Шоко протянула Сатору открытую оставшуюся пачку, предлагая попробовать. Девушка делала это с мыслью, что после пережитого, Годжо не откажется хоть от какой-то попытки расслабиться, раз уж таблетки и здоровый сон он не признаёт. — Ты же знаешь моё отношение к курению... — начал Сатору. — Знаю. Но подумала, что сегодня ты согласишься. Вдруг поможет. — Врач предлагает мне начать курить! Куда катится этот мир... — излишне драматично парировал Годжо. — Передо мной только что стоял и плакал Сильнейший маг современности. Этот мир уже давно скатился в какую-то альтернативную вселенную, — Иэйри выдохнула, закрыла пачку и убрала её обратно в карман, мол "как хочешь, Сатору, я не заставляю". Годжо лишь усмехнулся, взъерошив ладонью и так растрепавшиеся волосы, липшие к лицу. Да, он и правда стоял и плакал перед Шоко, причём уже второй раз. И оба раза из-за Гето. Это не могло не удручать. Сатору тоже подошёл к стене и съехал, опираясь на неё, на корточки. Это было его излюбленное действие, когда делать больше было нечего. Иэйри опустилась вслед за ним, потушила сигарету об асфальт и положила голову на плечо Годжо, до которого в кои-то веки могла дотянуться без особых усилий. Сатору, немного помешкав, закинул свою руку Шоко на плечо и слегка подтянул к себе. — Не верится, что этот "ночной парад сотни демонов" организовал Сугуру. Так... неприятно, что-ли. Ну и кашу он заверил, конечно... — вдруг тихим голосом протянула Иэйри, озвучивая то, что крутилось в мыслях последние полсуток. — Мне вообще не верится во всё, что произошло с ним со дня... не случившегося слияния, — по мурашкам, которые пробежали по коже Годжо, было понятно, насколько тяжело ему давались воспоминания о том дне и всех последующих. — Не верится, что я пропустил все изменения в его душе и голове. Закрылся в своей собственной силе, завалил себя заданиями, пытаясь избежать... Даже не знаю, собственных мыслей от которых боялся потерять рассудок. Это всё настолько ужасно, что мне просто не хочется думать, что я непосредственный участник этих событий, а не лишь отстранённый наблюдатель. А после того, что случилось ночью, после того, как всё закончилось... Я бы убил и себя тоже, если бы мог, — последние слова он проговорил совсем шёпотом, на грани слышимости. — Но, кто тогда бы растил новое поколение? Мне ещё нужно изменить этот мир! — и тут Сатору вновь улыбнулся своей лучезарной улыбкой и звонким голосом в очередной раз озвучил свою цель. У Шоко холодок прошёл по сердцу после таких откровений от Годжо, но она никак этого не показала, продолжая флегматично разглядывать стену перед собой. От той девушки, расчувствовавшейся в комнате Сатору, не осталось и следа. Иэйри надела свою любимую и, кажется, единственную маску, и теперь ни одно проклятье не заставит Шоко её снять. На последней же фразе Иэйри тихо рассмеялась. Ну конечно, великий Сатору Годжо, который перевернёт устройство этого гниющего мира с помощью своих ненаглядных учеников. Эту сказку Шоко слышала уже множество раз за десять лет и была рада верить в неё всей душой.

***

Молодые люди не заметили, сколько часов прошло, да и не задумывались об этом. Они потратили это время на изливание души друг другу, рассказу обо всех переживаниях, что накопились за десять лет, иногда прерываясь на ласкающую тишину в тёплых объятьях. И этот разговор стал для обоих во много раз интимнее секса. Им давно стоило открыться друг другу, пока ещё не стало слишком поздно, но... Они оказались готовы делиться своими сокровенными мыслями только сейчас, когда выросли телами и мозгами. И Шоко с Сатору просидели бы так, наверное, до следующего утра, всё меньше размусоливая новые всплывающие темы, и всё больше в комфортном молчании, если бы их идиллию не решил побеспокоить, к удивлению, Оккоцу Юта. — О, Годжо-сенсей! Вот Вы где! Вас там уже ищут... — начал тараторить Юта, когда нашёл нужную подворотню и увидел белобрысую лохматую бошку учителя. —Ой, Иэйри-сан, и Вы тут, — парень быстро поклонился, заметив Шоко. Сатору подскочил как укушенный, услышав первые шаги, приближающиеся к ним, и начал спешно пытаться закрыть глаза бинтами, так, чтобы они не сваливались. Иэйри лишь устало вздохнула и одёрнула Годжо за край кофты, а после медленно поднялась на ноги. Сатору не придал значения этому жесту, но Шоко сделала это в попытке успокоить его, с непроизнесёными словами "эй, тебе не нужно волноваться". Девушку сильно расстраивало, что Годжо дёргается на любой шорох, боясь предстать перед людьми не идеальным, каким пытался казаться. И, конечно, она прекрасно понимала, что Сатору навязали это с самого детства. Но когда рядом с ней только что сидел настоящий, уставший и переживающий, Годжо, то вновь видеть, как он пытается скрыть себя и показать Сильнейшего, было тяжело. — Что, меня ищут? Опять Яге от меня что-то надо? Ну нет! — та самая придурковатая интонация и гиперболизированные эмоции. Именно таким его привыкли видеть ученики и большинство других людей. — Вас просто последний раз в полдень видели, а сейчас почти восемь вечера, вот мы и переживали... — попытался объяснить Оккоцу. — Что-о, уже восемь вечера?! Какой ужас! А я ещё хотел съездить в Роппонги за моти! "В своём репертуаре", — подумала Иэйри, улыбаясь. Всё-таки он был — или, как минимум, казался — смешным и весёлым, несмотря ни на что. Сатору же опять думал о том, что никто не должен видеть его слабость. Никто из его учеников или верхушки. Никто... Кроме этой курящей шатенки, что просидела с ним несколько часов кряду, не давая сойти с ума. Никто, кроме Шоко.