Шёрстка, одиночество и магия

      Они уже несколько дней торчали во всеми богами забытом постоялом дворе на небольшом сухом и каменистом нагорном плато где-то на дороге из пустынных земель в Империю, и Хомми уже стало решительно нечем заняться. Время года было неподходящим для путешествий, и других посетителей не было. Сначала они с магистром ждали, пока им курьер подвезёт один редкий артефакт, потом из пустыни налетела песчаная буря такой силы, какой в этих местах никто отродясь не видывал (а здесь они вообще не часты), потом, когда буря малость поутихла, Магистр с Чиппи пошли ловить редких змей, встречающихся только здесь, яд которых был нужен для улучшения одного зелья, — Хомми, как истинные джентльмены, эти двое оставили в такую погоду сидеть «дома», чем она успешно и занималась.       — Погода нынче нелётная, — как всегда кратко, глубокомысленно и слегка невпопад произнёс её магистр, старый крылатый лесной житель, ещё помнящий (хотя уже не факт, учитывая регулярные потери памяти) каково это — ребёнком (взрослым подъёмной силы уже не хватает) лететь навстречу ветру. — Нет, лётная, для хомяков! Но у Чиппи есть тяжёлые доспехи, он не улетит! А Хомми может и улететь! — Хорошо, вы идите, я пока посижу тут и почитаю. Заварю чай к вашему приходу.       На самом деле, Хомми было чем заняться и без чтения — она пыталась разгадать очень странный феномен: имя владелицы постоялого двора, написанное алфавитом её народа, не отображалась в записанных заклинаниях! Оно не было каким-то особенным, зачарованным или тайным. Также его легко можно было написать обычным способом: здесь был свой язык, и местные жители очень любили высекать тексты на каменных табличках. Но стоило его вплести его в заклинание, записать это заклинание на бумаге и сделать эту бумагу, собственно, волшебной — бац, и вместо букв имени появлялись пустые прямоугольники. Прежде всего Хомми проверила вариант с другими именами на местном языке — с ними такого эффекта не было. Возможно, нужно было имя конкретного человека, соотнесённое с его владельцем. Это она тоже проверила, создав свиток заклинания с именем того курьера — странный эффект не проявился. Может, «жертва» должна находиться рядом со свитком?.. Но сейчас проверить эту теорию возможности не было — на постоялом дворе они с его владелицей были одни. И тут Хомми осенило — магия! Дело именно в этом — по какой-то причине, которую ещё предстоит выяснить, это работает только с волшебниками! У Ծաղիկ были слабые магические способности — это Хомми подметила почти сразу после знакомства с ней. Проверка на склонность к волшебству всех и вся у неё уже давно вошла в привычку. «Магистр, если уж хомяки могут владеть магией, значит того же можно ожидать от кого и чего угодно. Будет плохо, если какой-нибудь захудалый зверёк, которого вы проигнорируете из-за его незначительности, внезапно окажется чрезмерно волшебным, или если на маленький камешек на дороге, который гораздо лучше видно мне из-за моего роста, окажется наложенным слабое, но прилипчивое заклинание» — сказала она однажды магистру.       Итак, они сидели за столом в самой большой комнате постоялого двора (не то, чтобы их там было много, но эта определённо была больше всех остальных), пили чай (Долли положила им в дорогу несколько видов) и разговаривали о путешествиях. Хомми, побывавшая вместе с Магистром Андариусом очень много где, определённо имела что сказать по этому поводу. На её удивление, дочка хозяина постоялого двора, после его смерти унаследовавшая не особо выгодное семейное дело, оказалась в этом вопросе весьма образованной. Ծաղիկ могла черпать знания о внешнем мире только из очень скудного ручейка всё реже и реже заходящих посетителей. Постоялый двор, на котором она родилась и всю жизнь прожила, был вдалеке от людных мест, не считая тех людей, что сопровождали караваны, в основном нагруженные отнюдь не иноземными книгами — обычно в одну сторону по этой дороге везли минералы и камни, коих тут в избытке, а в другую — еду, которую здесь трудно выращивать.       Ծաղիկ уже поняла, чей Хомми фамильяр. В своё время кое-кому пришлось изрядно пошаманить над тканью реальности, дабы кое-что скрыть. В результате сейчас в Эсперии «Мерлин» — это не самое распространённое, но и не совсем чтобы редкое имя (причём и мужское, и женское) у множества разных культур и народов, и при этом же редкий титул, который может как передаваться по наследству, так и назначаться нескольким магистрам одновременно. В результате разнообразных Мерлинов, от настоящих магов и настоящих магистров, до подражателей и шарлатанов, по дорогам Эсперии слонялось множество. Бывало, что они случайно сталкивались друг с другом, что иногда сопровождалось весьма красочными спецэффектами, которые к вящей радости обитателей тех мест, где происходили эти встречи, Мерлины и лже-Мерлины исторгали из себя в попытках уничтожить или разоблачить оппонента. Ծաղիկ же опознала, что магистр Андариус — и есть The Тот Самый Магистр Мерлин довольно уверено. Причём опознала в том числе и по фамильярам-хомякам, которых любители составлять эпические описания приключений часто упоминали вскользь или вовсе оставляли за рамками своих картин, как незначительные детали, а значит, была, как минимум, не просто любительницей читнуть приключенческого чтива, а ещё и обладала любознательностью, внимательностью и умением сопоставлять факты.       А ещё она обладала способностями к магии, да. Причём больше восприимчивостью к магии, чем способностью эту самую магию производить, что, возможно, могло бы пригодиться...       К этому времени Хомми уже надоело пытаться разгадать загадку с неотображаемым именем своей собеседницы: она уже поняла, что ни сам язык, ни его алфавит, ни эта местность не связаны с этим феноменом — дело скорее в магической настройке вселенной. «Неужели дело в той самом трюке с именем/титулом «Мерлин», уж не это ли вызвало этот сбой в других именах?», — ненароком подумала она. Впрочем, раздумывать над своей тайной вселенная ей возможности не дала, очень «вовремя» предоставив другую, куда как более насущную причину быстро начать думать о более важных вещах. Вспышка резкой симпатической боли заставила её поморщиться, но она смогла подавить внешние проявления, сделав вид, что поперхнулась особенно большой травинкой в чае.       «Да, к вопросу о личности магистра и тайнах...— сказала Хомми. — Помните же, как в "Истории магии" писали, что у Мерлина множество подражателей, зачастую весьма успешных. Так вот, вы всё-таки не угадали: на самом деле Андариус — не Мерлин.» Хомми развела руками, будто подтверждая сказанное только что. На лице у Ծաղիկ застыло какое-то странное выражение, она ничего не сказала в ответ. «Да, да, понимаю, — продолжила Хомми, — вам может быть обидно, что вы не угадали (впрочем, Ծաղիկ обидно не было, а было скорее как-то… неправильно, будто у неё пропала — причём она понимала, что пропала навсегда, — какая-то маленькая, но очень личная безделушка). Так вот, настоящий магистр Мерлин — женщина. Многие думали, что она происходит из лесных жителей: она маленькая, безобидная и травоядная. Кажется таковой, во всяком случае...»       Хомми продолжала активно жестикулировать своими маленькими ручками, будто стараясь придать убедительности сказанному.       «...На самом деле её предки относились к племени гигантских (увы, только по сравнению с обычными) пустынных хомячков-берсеркеров. Вообще, самые могучие их воины могли достигать четверти человеческого роста, так что с обычными хомячкам не сравнить, как ни крути. Но в безжалостной пустыне, когда и природа и соседи хотят тебя сломать и уничтожить, воинственность и малые размеры — не самое лучшее сочетание. А ещё громилы не особо любят волшебников. Будущую Мерлин, родившуюся очень слабой и маленькой, но при этом показавшую врождённые способности к магии раньше, чем умение ходить на двух задних лапах, не могло ждать ничего хорошего. Впрочем, ей повезло. Её семья относилась к ней… терпимо. Она явно недополучила любви и заботы, но выжить смогла. Редкие моменты радости она запомнила надолго… Например, как тогда, в норе, когда мама готовила скорпионов, старшие братья затачивали зубы и рассказывали друг другу страшные истории, а старшая сестра расчёсывала ей шёрстку и пела. Тогда было так тепло и уютно, мир был подходящего для неё размера, и на её маленьких хрупких плечах ещё не лежали почти все знания этого самого мира, а зачастую и ответственность за его если не прямо уж выживание, то как минимум условное благополучие в отдельных местах. В тот вечер идиллия закончилась быстро и болезненно — нападением на их племя. Будущая Мерлин, боявшаяся тогда примерно вообще всего, спряталась — благо, размеры позволяли. Она думала, что старшие и более сильные родичи отобьют нападение. Увы, всё пошло не так, как она хотела. Её семью просто уничтожали. Когда она увидела, как нападавший волколюд заживо жрёт её маму, она выпустила на волю магию, которую так упорно подавляла всю свою недолгую жизнь. На месте их поселения остался большой кратер из стекла. От их племени осталось двое выживших — она и её брат...»       Жесты Хомми становились всё менее и менее связанными с говоримыми словами. Выражение на лице Ծաղիկ становилось всё менее и менее определяемым — оно, казалось, выражало сразу несколько эмоций одновременно.       «Брат сильно пострадал. Он и так не отличался особым умом, а лишившись части мозга стал буквально тупым. Внешние повреждения легко получилось замаскировать — сначала большим тюрбаном, а потом железным шлемом, который вместе с остальными доспехами пришлось делать на заказ (потом она вообще отрастила ему достаточно шерсти на голове, на случай снятия шлема). А вот недостаток интеллекта замаскировать было сложно. Без постоянной лёгкой магической подпитки с её стороны он бы давно уже регрессировал обратно до своего изначального уровня — едва ли выше обычного животного, которое когда-то стало сутью и душой их уже почти вымершего клана. Однажды, когда она потратила слишком много сил на один эксперимент, а он сильно пострадал в бою, его звериная природа взяла над ним верх и он чуть её не сожрал. Пришлось переделать его в более вегетарианскую сторону, заодно смягчив характер вместе со сменой пищевых привычек. Правда, теперь у него совершенно неуёмный аппетит — питаться приходится в основном зерном, а метаболизм-то остался старым, хищным. Как бы не была удобна и приятна магия слоёв реальности, будущая Мерлин не захотела, а может и не смогла изменить саму суть чего-то, что было столь близко к ней самой.       Они не могли выжить вдвоём в пустыне. Да, это всё происходило задолго до Арены Солнца и правила, разрешающего кровопролитие только по случаю праздника. Времена тогда были совсем другие, и двое маленьких громил были лёгкой целью. А магия будущей Мерлин была ещё слаба (если не считать того выброса под влиянием чудовищных событий) и плохо управляема. Тогда у неё родился план — набиться кому-нибудь в компаньоны. Никто не тронет маленьких хомячков, прислуживающих огромному внушительному громиле. Впрочем, изъяны этого плана стали понятны довольно быстро. Её с братом никто не взял бы в клан — никому не нужны слабаки. Значит прибиваться нужно было к одиночке. Но изгоями обычно становились не самые сильные и внушительные громилы. Было очень мало причин, по которой здоровяк мог стать изгоем: из кланов обычно изгоняли тех, кто был опасен для окружающих, и кого при этом было сложно просто убить. Была ли причиной изгнания непроходимая тупость, слишком взрывной характер и отсутствие самоконтроля, пристрастие к некоторым интересным пустынным кактусам или излишняя самоуверенность и склонность наживать врагов себе не по силе — в любом случае, управлять такими индивидами оказалось очень сложно. Особенно сложно, учитывая, что приходилось ещё и контролировать брата. Даже если ей удавалось находить внушительных внешне и при этом адекватных одиночек, какой-нибудь клан или даже банда разбойников легко могли запинать какого-угодно силача, владеющего сколь угодно грозным оружием, поэтому, оставив пустыне превращать в песок кости нескольких неудавшихся «хозяев», они с братом, едва спасшись после очередного нападения очередной банды, пошли в один из немногих существовавших в то время городков, где была какая-никакая стабильность и громилы-одиночки более-менее спокойно уживались друг с другом. Там же будущая Мерлин впервые увидела других… существ: сначала светоносца, потом лесного жителя.       Там же она поняла две вещи. Во-первых, из пустыни нужно уходить — она узнала о существовании гораздо более приятных мест. Во-вторых, прямой контроль тратит слишком много сил, а контролировать интеллектуально развитых людей гораздо сложнее — они либо быстро тупеют, либо сходят с ума, а иногда даже вырываются из-под контроля. Ей опять повезло — она увидела книгу, где описывались различные виды магии. Чтобы прочитать (даже не купить, а просто один раз прочитать!) эту книгу, ей, точнее её очередному «хозяину», пришлось отдать все их скромные сбережения, да ещё и побегать, выполняя сомнительные задания. Так она узнала, среди прочего, о магии слоёв, позволяющей отделять друг от друга и менять определённые константы реальности, не затрагивая остальные. Тренироваться в этом виде магии, как и во всех остальных, ей пришлось самой. К счастью, в магических силах у неё недостатка никогда не было. Тогда и родилась легенда. Легенда по имени Мерлин...»       Перед Ծաղիկ словно бы раскладывали факты, как красивые самоцветы. Она могла любоваться ими, видеть их все сразу или рассматривать по отдельности с разных сторон, восхищаться разворачивающейся перед ней историей, но при этом почему-то не могла сравнивать эти факты друг с другом, совмещать в единое целое, делать из них практические выводы. Даже сам факт того, что с её восприятием и оценкой происходит такое странное явление, она прекрасно чувствовала и осознавала, но решительно никаких выводов из этого сделать не могла.       «…Нет, совсем отказываться от прямого контроля она не стала, но применяла его очень редко — как минимум, чтобы иметь возможность пережить то, что недоступно её скромному физическому воплощению. В каком-то смысле это именно она летала над теми склонами на своих кожистых крыльях… Эх, Андариус, старый ты дурак… "Нелётная погода", my fluffy ass! Достаточно лётная, чтобы порыв ветра сорвал с тебя накидку и рубашку, наполнил твои рукокрылья и снёс тебя с обрыва… Впрочем, его черёд уже и так подходил. Даже самое тонкое и аккуратное вмешательство не проходит бесследно, и изменения действительно происходят. Так что легендарные потери памяти — вовсе не легенда, и отнюдь не только способ смены очередного «Мерлина». Они случаются на самом деле. Как и некоторые другие вещи...»       Ծաղիկ внезапно вспомнила, как выучила несколько слов на языке одного путешественника издалека, а потом их забыла. Тогда ей было грустно от этого, но сейчас грустно не было. Было… непонятно.       «…Ну, посмотрите на это с другой стороны, более оптимистично. Зато у вас будет именно то, чего вы хотели, о чём читали в книгах и слышали от гостей — путешествия, приключения. Целая жизнь, наполненная путешествиями и приключениями! А ещё новые знания, слава, богатство, интересные знакомства, помощь людям и… два верных фамильяра! А эту гостиницу мы просто поставим на спину верблюдодона, так что вам даже с домом расставаться не придётся — так, кое-какие пространственные и подпространственные изменения сделаем, и всё.       …А? Я вижу, вы хотите спросить, зачем это мне? (Ծաղիկ этого не хотела — она почему-то вспомнила, как отец катал её на ручной железопасти, и хотела снова его увидеть.) Ну, во-первых, мне скучно. Мне нужна компания. Мне нужны хотя бы приблизительно интеллектуально равные собеседники. Не с братцем-дебилом же говорить об истоках магии в мире... Кстати, оцените, как я оставила ему желание говорить о себе в третьем лице, при этом убрав подобное поведение во всех остальных случаях — для других людей-то он спокойно использует местоимения! И никто ничего не замечает! — я же говорила, магия слоёв крута, вам понравится ей владеть… Простите, отвлеклась. Будучи… эм… самой собой, я поначалу буду встречать лишь пренебрежение, а потом (через довольно недолгое время и уже навсегда), когда стану достаточно известной, — подхалимство и лесть. Это именно так происходит, когда очередной Мерлин становится достаточно известным. Смена магистров позволяет этого избегать.       Во-вторых, сбрасывание следов. Детство в пустыне научило меня — всегда найдётся более опасный хищник. Рано или поздно можно нажить врагов, которые окажутся сильнее тебя. В конце-концов, от арбалетного болта сзади в сердце никакая магия не спасёт. Даже если не враги из плоти и крови, то сама окружающая среда тебя прикончит. Есть у меня такое чувство, что своими играми, как бы сильно я не пыталась их скрывать, я уже привлекла внимание сил, играющих в богов этого мира. Я боюсь, что они сочтут меня конкуренткой.       И, наконец, мне одиноко. Страшно. Тяжело. В глубине души я всё ещё та маленькая испуганная, одинокая и беззащитная девочка, которую насильно приучили скрываться и которая хочет, чтобы её обняли и пожалели. И нет, тот факт, что я прекрасно осознаю свои изъяны, не означает, что я могу их исправить. Я и брата не стала по-настоящему переделывать, что уж говорить про себя. Но дело не только в сентиментальной любви к прошлому — есть такая особенность магии слоёв, что если неаккуратно применить её к себе, то можно задеть ту часть себя, которой ты это делаешь, и тогда застрянешь в этом состоянии навечно. Не хочу рисковать собственным здравым рассудком ради избавления от этого… наследия. Но и игнорировать свои потребности — не хочу! Да и вообще, все заслуживают того, чтобы их иногда гладили и расчёсывали им шёрстку...»       Закончив, наконец, делать руками странные пассы, уже совершенно точно ничего общего не имевшего с тем, что она говорит, Хомми залезла на стол, вытянулась на носочках и несколько раз погладила Ծաղիկ по голове как раз в тот момент, когда говорила про шёрстку. Волосы Ծաղիկ мгновенно стали светло-голубыми. Теперь, во-первых, и для неё самой и для окружающих так всегда и было, а во-вторых, в наличии именно у неё голубых волос никто никогда не найдёт совершенно ничего удивительного, хотя у других людей волос такого цвета не бывает. — Вот так вам пойдёт гораздо больше, магистр! — сказала Хомми.       Ծաղիկ внезапно вспомнила лицо мамы. Так ясно, как не помнила никогда, во всех деталях. Она совсем маленькой сидела на подстилке на берегу какой-то маленькой речушки, рядом стояла большая корзина с фруктами, отец плескался в реке, громко фыркая и отплёвываясь каждый раз, когда выныривал из воды, которой ему было максимум по пояс, а мама сидела рядом, и яркое солнце освещало её лицо. Ծաղիկ попыталась встать. Даже с разделённым на слои сознанием она понимала, что что-то не так, что ей нужно срочно зачем-то куда-то двигаться. С неё на секунду спали и ментальные и физические оковы, она на резко дёрнулась, и в тот же миг все слои понимания у неё в голове сложились в один. Всё услышанное ранее мгновенно совместилось в единую картину, которая не дала облегчения, а наоборот: сокрушительный вывод окончательно сломил все заслоны и проторил дорогу чему-то чуждому. — Дара всевышняя, помо…, — успела пробормотать Ծաղիկ, но, кажется, её голосовые связки к тому времени уже начали отключаться. Мгновение спустя её затопило ощущением света и слегка покалывающего тепла… ...где я… К демонам подробности — кто я? Ладно, начнём с мелочей… я… о, я знаю — я волшебница! Я умею творить магию… я люблю творить магию… А ещё я обожаю хомяков (эта мягкая шёрстка, эти пухлые щёчки, просто прелесть!!!), и меня зовут… ах, да, — Мерлин!       Через пару часов в дверь ввалился Чиппи, пропылённый до основания самой последней шерстинки, с топорщащимися от статического электричества усами и небольшим шевелящимся мешком за спиной. Новых посетителей на постоялом дворе так и не появилось. Магистр и Хомми сидели рядом за столом при паре свечей и пили чай, периодически что-то кратко записывая в разложенном на столе большом свитке. — Ну что, поработал приманкой? — спросила магистр Ծաղիկ. Чиппи в ответ гордо показал на мешок и улыбнулся, быстро расстегнул и снял доспехи, а потом несколько раз от души чихнул и потряс сначала головой, а потом и всей своей тушкой, щедро разбрызгивая пыль во всех направлениях. Хомми вздохнула и пошла подметать пол, слегка помогая себе удерживать в своих маленьких ручках высокую предназначенную для человека метлу с помощью магии.