Я не попрошу многого...

Кто-то сказал, что глаза — зеркало души. Дилан не знает так ли это на самом деле, но глаза Ло точно отражение самых сокровенных желаний, тайн и страхов. И сейчас, когда на парне нет очков, а одиночество безжалостно сжирает того изнутри, они буквально вопят: «...просто обними меня на минуту. Просто обними. Пожалуйста. Умоляю... Я не попрошу большего. Просто прижми меня к себе и дай забыть об одиночестве. Буквально на минутку. Прошу... И потом я уйду. Сразу же. Обещаю. Клянусь... ...просто обними меня, умоляю» Пальцы Лололошки робко сжимают краешек рукава черной толстовки. Глаза робко просят об утешении. Сердце робко бьеться в надежде. Дилан все понимает. Сразу же после застенчивой просьбы снимает с себя наушники, откладывает их, встает из-за стола, от чего стул с неприятным скрежетанием царапает пол, и молча направляется к кровати. Опускается на постель. Переползает дальше. Одеяло шуршит и комкается. Стена под спиной точно айсберг. Вдоль позвоночника невольно бегут мурашки. Парень усаживается поудобнее, выпрямляет ноги и раскрывает руки. Ло принимает приглашение и медленно забирается на соседа. Садится вплотную и с отчаянием прижимается к необходимому теплу. Руками обнимает за поясницу. Лицом утыкается в плечо и носом зарывается в толстовку. Дилан приобнимает за спину одной рукой, пока вторая ложится на взлохмаченные волосы. И так хорошо. Просто хорошо. Объятия и значит хорошо. Хорошо... Так хорошо, Боже... Дилан не просто теплый. Он горячий. Как опьяняющее счастье. Как нежная любовь. Как духовная близость. Как тысяча поцелуев. Как... Как возможность с кем-то обняться спустя многие, долгие и одинокие года. И в голове лишь одна мысль: «Господи, спасибо за то, что мне есть кого обнять...». Его толстовка пахнет дешевым стиральным порошком, резким дезодорантом и отголосками пота, и, честно, это самая лучшая смесь запахов во всей необъятной вселенной. Его руки влажные; одна липнет к коже сквозь одежду и плавит под своим жаром, другая лениво, с едва ощутимой лаской, перебирает неопрятные локоны, и, Боже... Ло так это обожает. Его шумное дыхание щекочет макушку, и парень дышит с ним в такт. Его сердцебиение ровное, спокойное, кажется, почти заснувшее; оно убаюкивает и поет сладкие колыбельные, зовет за собой, в море безмятежности; и сердце Лололошки слепо вверяет себя сердцу Дилана. Его тепло поглощает, укутывает собой и так хорошо, Боже, как же хорошо. Его объятия — лучше всяких слов и, кажется, самое прекрасное, что есть на свете. И в голове все повторяется и повторяется: «...спасибо, спасибо, спасибо...» Ло никогда не просит многого. Минута объятий — все его желания. Ему не надо больше. Просто... Он просто хочет, чтобы его крепко обняли. Всего на минуту. Честно. Правда... Невесомый поцелуй в макушку заставляет замереть. Съежиться в дрожащий комочек. А слезам все же намочить черную ткань. — Я не просил, — глухо раздается от Лололошки. Дилан укладывается щекой на его макушку. Его пальцы, гладящие волосы, замирают. Рука на спине невольно собирается в нетвердый кулак. — Я же знаю, что тебе это необходимо. И тяжесть душит сердце. Так больно. Так хорошо. Так одиноко. Так радостно. Такая убивственная смесь. Такие живительные объятия. Так... Это... Боже... Господи. Но... Минута же... — Можешь сидеть так сколько захочешь. — В ответ в горле встает горький ком. — Я буду рядом. В конце концов, ты же мне дорог. Плечи Ло бесшумно вздрагивают. А потом еще. И еще. Еще и еще. Задушенный всхлип. Черная толстовка намокает. Любимые руки гладят по спине и волосам. Родное тепло окружает заботой. Дорогой человек рядом. И больше в этой одинокой жизни действительно ничего не надо.