Вальс

      Его Она нашла случайно.       Подобрала на полу в книжной лавке блокнот. А продавец заявил, что видит вещь впервые. Так что Она забрала себе. А потом познакомилась с Ним. Глупо. Он не живой даже, в этом несчастном блокноте. Отголосок прошлого. Осколок человека. Но Он хочет быть живым. А Она хочет помочь. Она согласилась убить петухов. Не хотела, но согласилась. Но дальше не зашла. Как может Она?       Так что всё, что Ему доступно — до абсурда карикатурный образ. Призрак, белый и прозрачный. Совершенно нематериальный.       Её расстраивает та патовая ситуация, в которую они попали. Она хотела бы стать к Нему ближе, но творить бесчинства не желает. Она понимает, Она знает, что оно того не стоит. И если Она выполнит просьбу, ничего хорошего Её не ждёт.       Он злится.       — Давай потанцуем? — слова тихо и ровно срываются с посиневших губ. В тайной комнате холодно и мокро. Согревающие чары, что накинула перед отбоем одногруппница, давно рассеялись. А сама Она не может.       — С чего бы? Я не хочу.       — Давай. Я замёрзла.       — Почему бы тебе самой не станцевать? Раз уж тебе так хочется.       Ей чудится, что Он стучит каблуком ботинка о каменный пол. Но это просто несколько капель сорвались с потолка.       — Танцевать одной, когда рядом есть партнёр? Это почти как пить в одиночку.       — Бред. И под что же ты собралась танцевать? У тебя, может, есть с собой музыкальная шкатулка? Или какой-нибудь артефакт?       — Я спою, Том.       И Он впервые за вечер обращает свой взгляд на неё. Он знает.       А Она почти видит, как тени отделяются от стен, как встают попарно. Принимают Её идею, правила маленькой игры, итог которой понятен и неизвестен одновременно. Потому что Она не знает что будет петь. И не знает что случится в окончание песни. И они не знают тоже. Они не знают, но согласны. Они всегда согласны.       — И о чём будешь петь?       — Я и не знаю.       Она фыркает весело, поднимается с пола на ноги и вдыхает полной грудью тяжелый сырой воздух.       — Не будь глупцом, Том. Они согласны, так что это вопрос решённый.       — Я бесплотен. Просто дух, если ты не забыла.       — Может быть. Но им это не мешает.        Она не видит их но знает, что они там. Знает это лучше, чем кто-либо другой может знать.       И не остаётся иного, кроме как встать напротив, изобразить, что они могут ощутить один другого и начать движение.       Она поёт. Что-то о нём, о тенях и… На деле Он не может уловить и слова. Потому что Она ужасно красива. А Он слишком сосредоточен. Трудно танцевать, когда не чувствуешь партнёра. Но к середине Ему уже чудится вес чужой руки в его руке. А Она такт за тактом поёт всё смелее и легче, выпрямляется и цветёт в холодном каменном склепе, где Её звонкому сильному голосу аккомпанирует только вода в бассейнах.       А Она поёт. И чувствует, как январские прикосновения теплеют даже сквозь ткань мантии и платья. Как, верно, глупо приодеваться на свидание с призраком. Подавно, что это и не свидание. А танец? Минутная слабость. Его минутная слабость. И Её. Но не минутная. А нескончаемо долгая. И Он восхитителен для нее, пускай призрачный и прозрачный. И Она боится смотреть в глаза. Боится, что собьется. Бесконечно боится. Потому что Она уже поняла, что натворит здесь и сейчас. И возможно Ей должно будет пожалеть об этом потом. Но Она не станет. Это было бы так кошмарно глупо!       И они кружатся, не глядя друг другу в глаза. Потому что Он боится, что Она увидит. Как Он хотел бы чувствовать Её на самом деле, а не вспоминать прикосновения из жизни. Как неожиданно согласен станцевать ещё с сотню раз, если Она пожелает. Как хотел бы оказаться с Ней не здесь, в тухлом змеином логове, а где-нибудь там, и смотреть, смотреть на звёзды, а потом на Неё. И на Неё.       А Она умерила голос и шаг за шагом они встали на месте. И Она позволила себе судорожно выдохнуть. И рухнуть ему на грудь. Она устала, опустошена до капли и замёрзла лишь сильнее. Но Он тёплый. И Она знает, может на него положиться.