Кожаный лепесток

Ярик: Хочу целоваться Ярик: Соскучился Саша: Могу зайти завтра вечером Ярик: да. Во сколько? Саша: где-то к 19 буду Ярик: супер. Жду.

***

Ярик правда ждал. Он очень соскучился по Саше, и последние несколько дней держался, чтобы не написать, потому что категорически не было времени, но вот стало немного свободнее, и… Саша. Когда они прощались в последний раз, он полушутя сказал Яру, чтобы тот встретил его голым. Как будто это проблема… Вылизав квартиру до состояния «сейчас придет Казьмин», Ярик сходил в душ и, не одеваясь, начал варить кофе, когда в домофон позвонили. Он открыл дверь и вернулся к кофе как раз вовремя, чтобы выключить и перелить в кружку. Когда Саша зашёл, из кухни плыл восхитительный аромат и выходил восхитительно обнаженный Ярик с улыбкой на лице: — Привет! Кофе тебе сварил. Проходи пока. — Привет… — слегка подвис Саша. — Рад меня видеть? — кокетливо спросил Ярик. — Ага… — заторможено ответил Саша, моргнул, будто сбрасывая морок, и нагнулся расшнуровать кроссовки. Разувшись, не поднимая глаз, прошмыгнул в ванную, чтобы помыть руки. А потом наконец-то прижал к себе Ярика, голенького, теплого, вкусно пахнущего, такого родного. Уткнувшись в любимое плечо, сам не заметил, как начал его целовать, двигаясь губами выше, на шею, к уху. Ярик отодвинул голову и потянулся за поцелуем. Зарылся ладонью в Сашины волосы. Вдыхал его. Целовал. — Кофе, Саш, — резко прервал Ярик. — Угу, — промычал Саша, не открывая глаз, и потянулся снова к губам напротив. Ярик увернулся: — Ко-фе, — произнес под слогам, — Остынет. Саша разочарованно простонал и, легко и звонко шлепнув Ярика по ягодице, пошел на кухню. Ярик же, напоследок симпатично-неуклюже вильнув бедрами, подмигнул и направился в другую сторону: — Буду ждать Вас в комнате, мой господин. Саша наигранно подавился и вдохнул аромат кофе из чашки: — Надеюсь, ты будешь готов к моему появлению, — принял он правила игры. — Всенепременно, мой господин.

***

Когда Саша закончил с кофе, он не спеша прошел в ванную, ещё раз помыл руки, освежил лицо. Что ж. Ярик хочет поиграть в подчинение, и кто Саша такой, чтобы ему этого не позволить. Настраиваясь, Саша входил в образ, доставал своего внутреннего доминанта на поверхность. Строгость, безэмоциональность, властность. Сталь в голосе, лёд в глазах. Сегодня они поиграют. В комнату к Ярику зашёл Верхний. Сцена началась. Нижний сидел на коленях, разведя их, в центре комнаты, обнаженный, взгляд опущен в пол, спина и шея прямые. Руки сомкнуты за спиной, запястье к локтю. Рядом лежит кожаный стек. Хороший мальчик. Значит, сегодня поиграем со стеком. Какие трогательные ключицы. Красивая поза. Саша молча подошёл к Ярику и запустил ладонь ему в волосы, массируя. Ярик прикрыл глаза, отдаваясь власти этой сильной руки. Саша сжал кулак, натянув волосы, и заставил Ярика задрать голову наверх и посмотреть в его глаза. — Сегодня тебе можно разговаривать, но не злоупотребляй. — Спасибо, мой господин, — ответил Ярик, покорно глядя в глаза напротив. Саша переместил руку на щеку Ярика и грубо погладил, любуясь тонкими чертами своего… своего. Кем бы Ярик ни был, он был Сашиным: его партнёром, его другом, его продюсером, его любовником, его человеком. В данный момент — его собственностью. А со своими вещами Саша привык быть очень бережным и внимательным. Эта конкретная вещь сегодня просила порки. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты лег на кровать на живот, в позу звезды. Иди. Ярик переместился на кровать, а Саша тем временем открыл БДСМ-шкафчик, чтобы взять в нем распорку. Фиксация никогда не бывает лишней, тем более при порке… — Я закреплю тебе ноги, чтобы ты не мог их свести, — озвучивал Саша, пока закреплял поножи на щиколотках, — Руки прижми к груди, вот так. Молодец. Ярик подтянул руки и уткнулся носом в подушку. От предвкушения его немного потряхивало, дрожь пробегала по телу и собиралась где-то в солнечном сплетении раздражающей вибрацией. Саша легко коснулся стеком плеча, и Ярик потянулся за этим прикосновением, силясь продлить его, сделать плотнее, основательнее, настоящее. Казалось, будто часть скопившегося внутри гудящего электричества выходит через стек, как через проводник. Но Саша не дал как следует прислониться, повел кончиком стека вниз по спине, едва касаясь кожи и наблюдая, как Яр весь выгибается навстречу этому прикосновению. Красиво, когда Саша доходит до ягодиц, оттопыривает попку. Разочарованно опадает обратно, когда стек движется ниже, щекочет под коленкой, ласкает щиколотку и пятку. И вдруг со свистом замахивается и звонко бьёт прямо посередине ступни. Ярик от неожиданной, яркой, горячей боли, коротко почти визжит. Саша заглаживает кожаным лепестком пострадавшее место и чуть быстрее, чем до этого, начинает свой путь обратно, к ягодицам. Ярик, сначала напрягшийся было после удара, медленно расслабляется, доверяет. Когда стек заползает на ягодицу, снова нетерпеливо приподнимает бедра, подставляясь, прося. Саша в этот раз сначала точечным прикосновением обозначает место удара, а после шлёпает. Ярик оттопыривает попку сильнее, требует больше. У него так сладко и нежно внутри, так хочется ещё. Саша не обделяет вниманием и вторую половинку, снова предупредив касанием об ударе. Мало, ужасно мало! Стек движется вверх, не отрываясь от кожи, и теперь бьёт под лопаткой. Ярик распрямляется плечи, готовясь к следующему удару. Нужно быстрее, пожалуйста, Саша, так нужно больше… Ярик поворачивает голову на бок, пытаясь умоляющим взглядом дотянуться до Саши, а тот, заметив это движение, ласково гладит стеком по щеке и легонько бьёт несколько раз. И гладит снова. Ярик зажмуривается и, кажется, задерживает дыхание. Но не отстраняется: так сильно доверяет Саше, так любит боль, которую тот готов ему подарить. Саша прерывает бесконечное касание стеком, отрывает его от тела Ярика и немного ускоряется. Мажет лепестком по ребрам сбоку, и бьёт там же, потом по бедру, по голени, по крестцу. В размеренном, приятном темпе, каждый раз обозначая намерение поглаживанием или касанием. Ярик нетерпеливо выгибается под каждый удар, тихонько выстанывает «да», глубоко и тяжело дышит. От этого внимания и этой недостаточности возбуждается, подставляется сильнее, жмурится. Просит ещё. Саша перестает предупреждать и обрушивает шквал ударов по ягодицам, без разбора. Хочется, чтобы они покраснели, стали румяными. Поначалу Ярик ещё оттопыривает попку навстречу ударам, но потом становится слишком: больно, горячо, остро? И он зажимается, вжимается теперь в диван, напрягает ягодицы, будто так сможет их спрятать от удара, ёрзает из стороны в сторону, но не слишком сильно, потому что старается быть хорошим мальчиком, понимаете? Видя это, Саша делает ещё несколько сильных ударов, наслаждаясь покорностью Ярика, его готовностью принимать все, что Саша хочет ему дать, его борьбой с собственными инстинктами. Боже мой, как же трогательно он пытается заставить себя оставаться на месте. Такой старательный. Его любимый старательный мальчик с румяной, о, сейчас очень румяной попкой. Не удержавшись, Саша наклоняется и хаотично зацеловывает Яриковы ягодицы, нежно прикусывает, хотя хочется укусить эту мякоть со всей силы, впиться зубами в такую красивую, сочную, розовую попу. В конце он сжимает ее двумя ладонями, отложив стек, и проходится языком между. Ярик дёргается от неожиданности и томно выдыхает. Такой контраст между болью и нежностью делает его ужасно сентиментальным, хочется плакать и целоваться в губы. И ещё очень хочется жить. — Перевернись, Ярослав. На спину. — На спину? — Да, на спину. Давай. Ярик неловко вытаскивает слегка затёкшие руки, упирается, неуклюже переваливает одну ногу в распорке, путается в простынях, падает обратно. Ржёт, балбес. Ну а что, если такой смешной и неуклюжий! Саша вздыхает и помогает ему разобраться с ногами, почти скручивая Ярика в спираль. — Ооо, вот так хорошо! Можешь ещё в другую сторону повернуть? — прохрустев, кажется, всеми позвонками, попросил Ярик. Ох уж эта старость, когда ради того, чтобы прохрустеть спинку, готов прервать такую восхитительную сцену! Впрочем, Саша его прекрасно понимает. Сам бы хотел так прохрустеться, если честно. Поэтому, усмехнувшись, поворачивает распорку несколько раз вправо и влево, и всё-таки оставляеь ноги Ярика в нужной позиции. Ярик доворачивается и благодарит. Саша целует его красивые тонкие губы. Возвращает в сцену, во время поцелуя сильно сжимая внутреннюю сторону бедра, разгоняя кровь, даруя болезненное наслаждение, выражая свою жажду. Он снова берет стек и начинает прицельно шлёпать по чувствительным местам. Ярик такой открытый, незащищённый, красивый… Удары по соскам вырывают из него стоны и мольбы. Он просит еще. Пожалуйста, ещё. Ооо, как же это чертовски сильно возбуждает. Этот скованный, открытый, доверчивый, похотливый мальчик с ангельским лицом. С порозовевшими губами и щеками. Закрытыми в удовольствии глазами. Цепляющимися за простынь пальцами. И — о, да — хриплым голосом, в исступлении просящий больше, облизывающий пересохшие губы. Хочется довести его до оргазма прямо так, одними ударами, любуясь и наслаждаясь его реакциями. Какой он… податливый. Разгоряченный. Страстный. Саша бьёт по внутренней стороне бедер, точечно, сильно, и Ярик пытается шире раздвинуть ноги, сгибает колени и отрывает бедра от кровати, опираясь на плечи и стопы. И Саша приземляет удар на белую тонкую кожу живота, на ямки у тазобедренных косточек, и Ярик стонет, и кричит «Да!», и так часто дышит. Ещё два удара по сосочкам заставляют его опустить таз и выгнуться в грудной клетке навстречу, запрокинув голову и открыв тонкую, хрупкую шею. Какой прекрасный. Сашин. Весь. Саша ещё раз проводит стеком по щеке Ярика, губам (и тот целует кожаный лепесток), ниже, по кадыку, ключице, по плечу. Гладит, нежит. Спускается ниже и легко касается влажной головки. Член смешно подпрыгивает навстречу, а Ярик тоненько стонет, отчаянно желая большего контакта. Саша гладит мошонку, снова внутреннюю сторону бедер, несколько раз проходится лепестком вверх-вниз по стволу, отчего Ярик начинает дрожать. И, поджав губы, по-садистски сузив глаза, мелким точечным движением наносит удар просто по головке Ярикового члена. И слышит снова всхлип, а следом сразу громкое, гортанное, протяжное «дааа». Мед в уши. Саша закусывает губу, входя в раж, и повторяет удар. Ярик жмурится от такого противоречиво приятного жара внизу живота, расползающегося вокруг паха, захватывающего все его ощущения. Стонет. И просит. Просит ударить ещё. — Хороший мальчик, — Саша снова гладит его стеком по щеке, легонько постукивая, и начинает хаотично наносить короткие жёсткие удары по всему телу, не целясь. Ярко, быстро. Ярик теряется в ощущениях, все тело горит, весь он — пожар и похоть, весь он — секс и любовь. Он полностью растворился в ощущениях тела, и в то же время был так дезориентирован ими, что чувствовал себя не то богом, не то ведьмой в огне инквизиции. И единственным, что его ещё держало в сознании, были руки Саши, лицо Саши, кожа Саши. Весь Саша, настоящий, здесь, для него. И когда этот град ударов сконцентрировался в одном месте — на головке члена, а Саша, казалось, сам потерял контроль над собой, Ярик, выгнувшись, конвульсивно дёрнувшись, как-то по-звериному застонав, кончил. И оказался в блаженном никогде. Пустота в голове. Звенящее невесомое тело. Нежные руки, снимающие поножи и разминающие щиколотки. Заботливые руки, обтирающие мокрый живот салфетками. Тишина и перерождение. Ярослав перевернулся на бок и сжался в клубочек, блаженно улыбаясь и бесконечно благодаря. Иногда он замолкал, когда не было сил говорить, а потом, будто очнувшись, снова читал свою мантру: «спасибо, спасибо, спасибо, Саша, спасибо, спасибо…» и целовал любимые костяшки. И тёрся щекой о тыльную сторону любимых ладоней. И старался не уснуть. — Эй, ну, чего ты. В порядке? — мягко спросил Саша. Он сидел рядом, касаясь боком колен Ярика и отдав тому в плен свою руку. Другой рукой гладил его по голове и по плечу. Ярик поднял на него затуманенный взгляд голубых глаз: — Мне невозможно хорошо. Спасибо. Саша в ответ ухмыльнулся: — Ты неправильно благодаришь, Ярослав. Ярик улыбнулся в ответ и полез руками к Сашиному ремню, безуспешно пытаясь его расстегнуть непослушными пальцами. Саша мягко отстранил его руки и со скоростью молнии снял джинсы вместе с трусами, улёгся на диван на спину так, что его бедра оказались на уровне яриковой головы, и помассировал яриков затылок. Яр не стал долго мучить Сашу, но не удержался от нескольких мокрых поцелуев в бедра и живот, прежде чем накрыть его член своим ртом и услышать блаженный, сладкий, такой любимый стон. — Да, Ярослав, — полушепотом просипел Саша и по-хозяйски положил ладонь на макушку Яра. Он был абсолютно на пределе после такого чудесного зрелища поддающегося под его удары тонкого тела, поэтому много ему было не надо: коротко, быстро, жёстко, по самой головке тонкими тугими губами. Ярик помогал себе рукой, обхватив сашин член у основания, и иногда поднимал взгляд, чтобы видеть, как Саша им наслаждается. Саша же пытался смотреть вниз, но то и дело глаза его закатывать от удовольствия. Он начал совсем уж не в такт дергать бедрами и высоко тихонько постанывать, уже не контролируя движения Ярика, расположив обе руки по бокам от его головы и едва касаясь дрожащими пальцами. А потом, нежно прижав ладони, предупреждающе потянул голову Ярика вверх. И Яр отстранился, продолжая двигать рукой, и любовался Сашиным видом полностью, пока он кончал, блаженно прикрыв глаза и нежно выстанывая его имя. Такой… трогательный. Его. Весь. Теперь уже Ярик заботливо вытирал чужой живот салфетками, целуя гладкую кожу. А после улёгся Саше на плечо, обняв его всеми конечностями, и ласково замурчал. — Ты потрясающий, — кто из них это сказал? Казалось, оба они были растворены в пространстве, пропитаны любовью и абсолютно потерявшие разум. — Я тебя люблю, — снова кто-то из них выразил общую мысль (чувство? суть?) Ярик подобрался ещё ближе, вдавился лицом в Сашину шею, глубоко вдохнул любимый запах похоти и усталости, прищемил губами любимую шею. Саша прижал его сильнее двумя руками и зарылся носом в волосы, а потом чмокнул в лоб. Они были блаженны и счастливы.