Cleric

      В панике Арчи огляделся, пытаясь найти место, куда можно было бы спрятать свою служанку. Её шаги до шкафа неизвестный гость наверняка бы услышал, а более подходящего места глаза не находили.        В таком же смятении находилась и Синтия. Спихнув Арчи с края, она забралась под кровать, и хотя в свете луны, как казалось ему, легко можно заметить очертания её тела, другого выхода не было.        На ватных ногах он взял в руки свечу и отпёр дверь. Слабое свечение озарило крупные черты мужчины – без сомнений, это был мистер Уинтерсон. И хотя Арчи и сам был довольно высоким, его глаза упёрлись ему в подбородок. Его габариты в ночной темноте показались такими угрожающими, что Арчи не сразу нашёл в себе силы поднять взгляд на его абсолютно черные радужки глаз. Встретить за дверью призрака в этот момент было бы не так страшно.        Мистер Уинтерсон прервал неловко затянувшуюся паузу:        – Мистер Линдел, я прошу прощения за столь поздний визит. – тихо пробасил он. – Могу ли я войти?        Стараясь скрыть напряжение, Арчи отошёл, приглашая его внутрь.        – Конечно. Прошу вас. – оставив свечу на тумбочке, он сел на кровать, освобождая мистеру Уинтерсону место за столом.        Закрыв за собой дверь, мужчина сел напротив и в скучающей позе пристроил руку на стол.       – Примите мои извинения ещё раз. Я услышал шум в вашей комнате и мне показалось, что вы не спите. – его уверенность давила. Не чувствовать стыд и стеснение в ситуации, в которую добровольно завёл себя мистер Уинтерсон, неестественно.       Как мантру, Арчи повторял у себя в мыслях, что он ничего не заметит, что бог упасёт его от ужасного скандала.       – Пожалуйста, оставьте извинения. Уверен, ваш повод значимый, раз вы выбрали такое время для разговора, поэтому я вас внимательно слушаю.        И хотя фраза подразумевала невесомый укол, мистер Уинтерсон на это никак не отреагировал. Чёрные глаза рассматривали пламя свечи, и нельзя было предугадать, куда его внимание метнётся через секунду. В конце концов он заговорил:       – Думаю, вы осведомлены, что завтра же мы уезжаем. Прежде, чем это произойдёт, вы должны услышать одну вещь. – пробасил Уинтерсон. – Скажу прямо – надеюсь, вы не из тех, кому нужно пережёвать и положить в рот – мою дочь, то бишь, вашу невесту, нужно воспитывать в исключительной строгости. Только ежовые рукавицы сдержат разрастающийся плющ женской безнравственности, и сейчас мне, как отцу, пришло время передать эти обязанности вам, ведь отныне вы – её отец и учитель.       Не сказать, что такое мнение встречалось в обществе редко, но, учитывая ситуацию, Арчи был удивлён. С полной уверенностью и знанием дела Уинтерсон говорил пугающие вещи.       – Я готовил Элизу для этого момента, годами взращивал в ней покорность, как ни в одной из моих дочерей, и не одна не была так упорна в сохранении своих грехов. Вся в мать… – про себя добавил он, но вскоре продолжил прежним тоном. – Имейте в виду, что малейшее послабление разбалует её характер. Теперь вы в большей степени понимаете её сущность?       Такой подход объяснял любые странности Элизы и её нелюдимость, и за счёт появившейся жалости Арчи мысленно стал относиться к ней спокойнее. Юношеская пылкость рвалась наружу, силясь вступиться за наверняка не заслуживающую обвинений девушку, но с другой стороны Арчи понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет – всем своим существом Уинтерсон кричал, что ему нужно подчиняться, и что непослушание будет наказано, а что самое главное, он знал об этом, и прекрасно знал всё о себе, знал, какое впечатление производит на окружающих.        Правильное решение сейчас – изобразить согласие. Потом Линделы сами решат, как «воспитывать» Элизу, и необходимо ли это.       – Думаю, я близок к пониманию. – постарался изобразить спокойствие Арчи. Вышло довольно глупо. – Какие же карательные методы вы применяете, мистер Уинтерсон?       Он сложил ногу на ногу, заставляя напряжённого до предела Линдела поёжиться. Спрятавшаяся под кроватью Синтия уверенности не добавляла.        – Об этом я тоже хотел поговорить. – на этот раз их взгляды столкнулись. – Делайте, что нужно делать, но не смейте переходить черту, где её покинет рассудок. Расклад, при котором вы откажетесь от неё и повесите эту больную душу на нас, не устроит никого, а в особенности меня.       На этот раз Арчи не смог выдержать бурлящего внутри несогласия, ведь слышать такое оскорбительно – быть человеком, поступающим так, не хотелось даже в чужих фантазиях. Он опрометчиво, но теперь с искренней уверенностью ответил:       – Можете не переживать на этот счёт. Я не такой, как вы – не измываюсь над теми, кто слабее!       Пауза, движение чёрных глаз и взгляд, который Арчи больше не увидит ни у кого и который запомнит на всю жизнь – толстая ледяная прослойка спала, обнажая горящее, пылающее адскими языками пламени нутро. Неизмеримая агрессия в самом чистом виде, и один отчётливый посыл – «я убью тебя».        Несколько секунд зрительного контакта показались напуганному Арчи часами, но в конце концов случилось чудо – Уинтерсон взял себя в руки и словно бы в знак примирения сказал:       – Хорошо. Надеюсь, это действительно так. – он встал. – Что ж. Не буду больше злоупотреблять вашей вежливостью. Думаю, мы друг друга поняли.        Его грузная фигура вскоре скрылась за дверью. Арчи не нашёл в себе сил провести его, всё тело не слушалось, а щёки горели. Вряд ли он за всю жизнь был так близок к смерти, как сегодня.       Прошло пару минут в полной тишине, прежде чем Синтия осмелилась вылезти из-под кровати. Она была напугана не меньше, но, надо сказать, её испуг выглядел не так жалко, как у Арчи.        Синтия молча села рядом. Сначала её карие глаза обратились к нему с сочувствием, но уже через пару минут она упрекающе толкнула его плечо, заговорив шёпотом:       – Возьми себя в руки, сейчас же!        Сердце Линдела было до краёв переполнено всеми исключительно неприятными эмоциями. Было до жути обидно чувствовать себя слабее другого мужчины. Он бы никогда не смог дать отпор Уинтерсону. Ему под силу только тявкнуть на него, как противная маленькая собачка, и заткнуть рот, стоит лишь грозно взглянуть в ответ.       – Это унизительно... – понурив голову, сказал Арчи. – Моё чувство достоинства разрушено.       Синтия резко ахнула, будто он сказал что-то непристойное.        – Дурак, хватит ныть! Неужели ты не понимаешь, что Уинтерсон просто-напросто хотел убедиться, что ответственность за свою дочь снята с него навсегда? Он запугал тебя, а ты и рад поддаться на его уловки!       И хотя она была права, это не отменяло того, что Арчи проиграл сейчас и проиграл бы ему при любом раскладе. Утешало, что завтра Уинтерсоны должны уехать – возможно, рано, раз отец завершил здесь все свои дела.       Выждав какое-то время, Синтия тихо вернулась к себе, а Линдел попытался уснуть. До поздней ночи его мучали тревожные мысли, а во сне настигали невеселые образы будущего, которое его ждёт.        Когда его разбудили, он не чувствовал себя должным образом. Радостная новость была в том, что Уинтерсоны действительно скоро отбывают – Арчи пропустил завтрак, и теперь ему нужно срочно собираться, чтобы попрощаться.        Уже приведённый в порядок, он спустился на первый этаж и застал родителей, горячо прощающихся с отцом семейства. Они пытались уделить внимание и его жене, то ли нарочно, то ли по приказу спрятавшейся за спиной мужа, но она была не более многословна, чем обычно.       Элизы нигде не было. Поборов напряжение от ещё свежих в памяти воспоминаний, Линдел решил напоследок поболтать с двумя сёстрами.        – Доброе утро, дамы. – улыбнувшись без прежней обольстительности, ибо о ней теперь можно забыть, сказал он. – Всё ли было в порядке, как вам понравилось у нас?        Средняя сестра слегка улыбнулась и посмотрела на него с таким нежным снисхождением, словно на умственно больного. Старшая же, уверенно сложив руки на груди, отнеслась к Арчи спокойнее:       – Спасибо, всё в порядке, мистер Линдел. – её голос был удивительно низким для девушки. – Нам даже жаль, что приходится покинуть вас так рано.        От неё исходила такая мощная аура, и она была так красива в ней… На секунду Арчи подумал, что был бы рад, окажись его невестой она, а не Элиза. Он готов был тут же себя уничтожить за такую мысль, и всё же это правда – с гораздо большим рвением он бы укрощал дикого зверя в старшей сестре, чем добивался расположения крохотной заморской птички в сердце младшей.       – Что ж, мы будем надеяться на скорый ваш визит. Жаль, что вы не сможете присутствовать на свадьбе.        – А нам-то как жаль! – почему-то с усмешкой ответила она.        За такой болтовней Линделы провели их до уже готовой кареты. Арчи помог девушкам забраться, а с Уинтерсоном обменялся ледяными взглядами.        Так или иначе, вскоре семейка покинула эти края. Арчи смотрел, как их карета удалялась, пока не скрылась за холмом.        Тихо к нему приблизилась мама и положила руку на плечо.        – Арчи, ты неважно выглядишь. Сможешь идти? Может быть, поедем на пони? – ласково спросила она.        – Я в порядке... – словно в тумане ответил он. – Мы должны куда-то идти?       Мама улыбнулась.        – Ну конечно. Мы идём к викарию, или ты забыл, что скоро женишься? – напомнила она. – Сейчас я захвачу шляпку, и мы отправимся.       С этими словами она вернулась в дом, а Арчи, всё ещё находящийся в оцепенении, обратился к отцу, как всегда немногословному:       – А почему же Элиза не идёт с нами? Викарий даже не увидит невесты.        – Что ж, мы только выражаем своё намерение. Викарий должен предупредить всех на воскресной службе, спросить о возражениях... а может, и не на одной службе. – отец имел манеру говорить безумно медленно, и его сына, более активного по натуре, это напрягало. – Если же непосредственное присутствие мисс Уинтерсон будет обязательно, то мы вернёмся, когда мисс станет лучше. В любом случае, мы должны познакомиться с новым пастором.       – Новый пастор?       Поблизости была только одна католическая церковь, которую Линделы всячески поддерживали. Новый священник – это большое событие. Арчи, как и его родители, практически не появлялся на воскресных службах и во многих аспектах вел образ жизни, далекий от звания примерного христианина, но любой помещик так или иначе должен был поддерживать видимость своей праведности.        – Да. Он отправлял нам письмо – писал, что его сын недавно вернулся из университета и теперь, по его собственной рекомендации, будет наравне с ним проводить богослужения.        Отец говорил ещё что-то про его обязанности, про их викария, мистера Элиса, но слова пролетали мимо ушей – терпения ждать окончания невыносимо медленного монолога отца, особенно когда суть предложения ясна с самого первого слова, было невозможно.        Он задумался о том, почему не помнит никакого сына мистера Элиса. Если он только вернулся из университета, они должны быть ровесниками. Арчи рад новым людям в своей жизни, даже если это не прекрасная дама. Но, зная стальной характер Элиса, навряд ли стоит мечтать о дружбе с его сыном. Эмили рассказывала, что викарий их церкви очень, даже слишком добрый и заботливый человек, готовый помогать другим в ущерб себе. Мистер Элис же был совсем другим. Он, конечно, умеет проявлять доброту, но только для того, чтобы это считалось хорошим делом по библейским заповедям – в остальном, его главным инструментом была строгость, до того беспрекословная, словно он – судья без намёка на чувства и эмоции. Наверняка своих детей он воспитывал с крайней жестокостью.       Вскоре мама вернулась, и вместе они отправились в церковь. Погода стояла солнечная, всё цвело по-весеннему, и с травы ещё не успела сойти роса. Когда они минули второй холм, за которым скрывалась церковь, настроение Арчи уже походило на хорошее.        На дорогу ушло не более получаса. Вдалеке виднелись работающие в поте лица фермеры. Всегда приятно видеть, как другие работают, когда ты отдыхаешь – это наполняет энергией и воодушевлением, которые появляются после физического напряжения, хотя через само напряжение проходить не приходится. Поэтому Арчи любил бывать здесь. С противоположной стороны луга ограничивались склоном, вся местность находилась на подножии обрыва. А там, наверху, начинался густой сосновый лес. Чтобы туда забраться, нужно пройти далеко вдоль. Этим он часто занимался в детстве вместе с Синтией. Им повезло родиться в очень красивом месте, к тому же, подходящем для всевозможных детских игр, например, взобраться на склон так, чтобы не заметил мистер Элис, который вполне мог наказать Синтию розгами. Хотя она никогда не была виновата. Все порицаемые занятия избирал Арчи, а ей оставалось лишь глядеть, чтобы он не поранился.       Итак, церковь представляла собой довольно небольшое здание, с которым у Арчи, как и у многих выросших здесь людей, были не самые приятные ассоциации. Неподалёку за ней стоял дом, намного отличавшийся от построек за лугами, где жили фермеры. В этом доме и жил викарий, а теперь и его сын.        Вместе они зашли внутрь и застали мистера Элиса у алтаря – он что-то неспешно подготавливал выверенными движениями. Алтарь занимал всё место слева церкви и выглядел так торжественно, что Арчи, далёкому от религии, было стыдно здесь находиться.       – Доброе утро, мистер Элис! – дружелюбно улыбнулась миссис Линдел. За исключением викария и их самих, церковь была пуста. – Мы вам не помешали?       Прошли довольно долгие пару секунд, прежде чем Элис обратил на них внимание, словно только заметив. Он склонил голову, чтобы посмотреть на них сквозь свои очки.       – А, Линделы? Здравствуйте. Давно я вас здесь не видел. Должно быть, кто-то женится?       Хотя фраза была адресована Арчи, Элис не удостоил его ни одним взглядом, увлечённый раскладыванием свечей.       – Вы как и обычно проницательны. – усмехнулась мама, подходя ближе. Её словно совсем не напрягало холодное, даже ледяное отношение Элиса. – Однако мы можем обсудить это чуть позже. Расскажите, хорошо ли дела идут у вас, у нашей церкви?        Элис вновь сделал паузу, да такую долгую, что показалось, он вообще не ответит. Но в конце концов он протянул:       – Слава богу, всё в порядке. Огорчает лишь то, что наши, казалось бы, благородные джентльмены и леди совсем не учат юное поколение любить бога, а потом они соединяются в союзы, полные такого же отсутствия духовности и морали... – хотя монолог был строгий, Элис говорил без эмоций, как и всегда.  – Заводят детей, которые так же редко ходят в церковь, как Арчи в юности... впрочем, как и сейчас.       Миссис Линдел не стала спорить, хотя вряд ли была согласна:       – Вы правы, это наше упущение. И всё же вы смогли вложить в Арчи множество правильных вещей, учитывая, каким непоседой он был. –  улыбнулась она. – Ну а что же ваш сын? Уверена, с духовным воспитанием вы справились куда лучше нашего. Ведь он пошёл по вашим стопам.       В ответ он вздохнул и с неожиданной чинностью сцепил руки в замок, отложив свечи.       – Духовный путь никогда не заканчивается... – негромко сказал Элис. – Робин, подойди же сюда и встреть гостей.       Все трое Линделов, даже невозмутимый отец, удивлённо обернулись на кафедру – там, за одной из деревянных скамеек для прихожанин, виднелась чья-то фигура, которую до того никто не замечал и краем глаза. Ленивым движением эта фигура поднялась и в несколько шагов оказалась рядом со своим отцом. Не сразу, но Арчи поднял на мужчину глаза, надеясь узнать в нём когда-то забытого друга детства, или, по крайней мере, человека, который скрасил бы скуку одиночества их округи.        Но он увидел в нём нечто другое – трудно объяснить, что, но почему-то дыхание разом перехватило, оставляя грудь глотать тихие стуки замеревшего сердца.        Пусть мистер Робин Элис был всего лишь человеком, но такой внешности Арчи не видел ни на одном портрете, и ни разу не переносил на себе настолько пронзительного взгляда, словно в его душу не просто глядят, а бесстыдно ворошат её.        Трудно выразить возникшие в нём чувства без пафоса, но этот момент их встречи Арчи в деталях запомнит навсегда. Робин с высоты своего роста мог смотреть ему прямо в глаза. Чёрная ряса, сильные руки, ладони, сжимающие потрёпанную книгу. Бледная кожа и длинная шея, носящая на себе чудо генетики. Очерченные скулы, выразительный подбородок, вытянутый нос с горбинкой. Большие, умные и смиренные глаза светло-голубого цвета, над ними – густые брови, выражающие нечто среднее между напряжением и полным безразличием. Широкий лоб и плотно сжатые розовые губы. На его лице, независимо от освещения, играли тысячи теней. И хотя выглядел Робин бесспорно мужественно, было в нём нечто совершенно очаровательное и милое – его волосы. Длинные, прямые и золотистые. Казалось, каждая их прядь лежит именно там, где надо. Настолько красивого медового цвета Арчи не встречал ни у одной дамы.        И, да, его взгляд задержался ни на миссис Линдел, ни на её муже, а именно на Арчи, хотя вскоре прохладный взгляд оценил и их тоже. Сначала голубой их цвет напоминал ручей, бежавший по серым камням, но теперь Арчи видел только ледяную корку озера.  Неожиданно его самолюбие, потеряв особенное внимание Робина, уязвлённо засомневалось в своей притягательности. Арчи тут же поморщился, не понимая, что за эмоция охватила его – ведь, в самом деле, он не рядом с дамой...       – Доброе утро. Рад снова увидеть вас в добром здравии.        Его голос, вроде бы, не был низким, но в нем все равно слышался какой-то бас, похожий на мурлыканье. Как будто идеально гармоничного лица, широких плеч и чудесных волос было недостаточно, и бог, создавая своего будущего преданного слугу, бесконечно сыпал и сыпал в него самого прекрасного, что может быть в физической оболочке.       – Робин, вы так возмужали. Давно же я вас не видела! – добродушно сказала миссис Линдел.       Однако Робин вряд ли внимал её словам – выдав необходимый минимум вежливости, он провалился обратно в вымышленный мир своих дум и отстранился. Вместо него ответил его отец:       – Видели ли вы его старше одиннадцати лет, миссис? – с некоторым упрёком сказал Элис, но тут же сменил тон. – Всё таки у меня есть поводы для гордости за это создание. Робин быстро понял, что его детство – это не бессмысленная беготня и игры, как у Арчи, а подготовка к университету и духовное развитие.       Слово «создание» неприятно резануло слух. Теперь Арчи вспомнил, почему так редко видел Робина в детстве – он был тем самым умным болезненно не по годам ребенком, которого не застанешь за пределами церкви или дома, а то и комнаты. С таким не побегаешь по оврагам... однако теперь это было лишь деталью, добавляющей его образу романтичности. Арчи обязательно должен завести с ним дружбу, ведь Робин, очевидно, был исключительно мудрым человеком. Может, он наставит Арчи на путь истинный, с которого он сошёл?       – Возможно, следующее поколение будет таким же примерным, как мистер Робин. – сохраняла дружелюбие миссис Линдел. – Мы приложим к этому усилия.        Мистера Элиса это не впечатлило:       – Если вы думаете, что это повлияет на моё мнение о помолвке, то вы ошибаетесь. – он вздохнул, задумавшись. – Что ж. Мне понадобится три воскресенья, чтобы оповестить всех.       – Мистер Элис, мы были бы крайне благодарны, если бы этот срок можно было сменить хотя бы на две недели...       Арчи прислушался. Ему было действительно важно как можно скорее сделать Элизу полноценной хозяйкой всего, что есть у него, чтобы пробиться сквозь её неприступную крепость, но взгляд предательски переметнулся на Робина, и последующие слова он пропустил мимо ушей. По второму кругу Арчи прошёлся по каждой детали его внешности – в этот раз было проще, потому что Робин смотрел в никуда и совсем не замечал чужого внимания, как этого не замечали и все присутствующие.       Стоя в исключительно смиренной и «правильной» позе с идеальной осанкой, он отвернул голову, демонстрируя не менее чудесный, чем всё остальное, свой профиль, и думал о своём.       Спустя ещё один долгий разговор, они сошлись на том, что в ближайшее время Линделы нанесут визит викарию вместе с невестой, и он подумает над их предложением. На самом деле, он удивительно просто пренебрёг (или, по крайней мере, собирался пренебречь) своими обязанностями как священника в пользу «духовного воспитания».       Когда они уходили домой, то Арчи, хоть и не нашёл повода поболтать с Робином, но поймал его задумчивый взгляд и улыбнулся на прощание. Ответом была лишь прохладная озадаченность.       По возвращении домой Арчи первым делом навестил Элизу – пока что её поселили в отдельной комнате.       Коротко постучав, он вошёл внутрь и застал её меланхолично сидящей у окна. На Арчи она даже не обернулась.       – Добрый день, Элиза. – стараясь не терять уверенности в голосе, поздоровался он. – Не потревожил ли я вас?        – Нет... – тихо ответила она дрожащим голосом, но не от переживаний, а скорее от отсутствия вкладываемой в голос силы.        Арчи успокаивал себя тем, что каждый напряжённый диалог – это шаг к их близости в будущем, и поэтому он, ещё пока не расстроенный, сел за её стол, стоящий рядом с ней.        – Как ваше самочувствие, уже лучше?        – Да...       – Отлично. Нам скоро придётся вместе навестить нашего викария, а ещё снять мерки для вашего свадебного платья. Мама вас уже предупредила?        – Нет...       Арчи упорно смотрел ей в глаза, пытаясь хоть на секунду поймать её взгляд, но всё впустую. Тогда он решил вынудить её хоть на одно дружелюбное слово (ему казалось, это будет действенно):       – Могу оставить вас одну, если вы не настроены на разговор.        Обычно даже самые тихие и стеснительные девушки в такой ситуации, краснея, опровергали свою видимую незаинтересованность. Элиза же со вздохом ответила, не переменившись:       – Как хотите.       Очередное маленькое поражение.       – Как же вам угодить, Элиза? С какой стороны не подойди – ледяная стена.        Теперь она заговорила обиженно:       – Видимо, вы меня совсем не слушаете и забыли, что я вам говорила вчера. Но я напомню – мы ещё не женаты, и нас ничего не связывает. Так о каких отношениях может идти речь?       – Сейчас я просто хочу быть вашим другом.        – Другом незамужней девушке? Вздор! – эти слова прозвучали чужим тоном, и отчего-то Арчи был уверен, что эта идея вложена её отцом.        – Ну почему вы так привержены условностям? Наш брак уже предопределён, и давно. Я уже почти ваш муж!       – Условности? По-вашему, благословение священнослужителя – это всего лишь условность? – фыркнула Элиза. – Сейчас вы совсем не соответствуете своему статусу джентльмена.       Арчи тихо вздохнул, но не стал спорить, опасаясь обратить её против себя только больше. Он выдавил милую улыбку. Всё же он не мог злиться на Элизу, как она на него – отчего-то он чувствовал, что твёрдый панцирь не сопровождает настолько же твёрдое нутро, а вынужденно защищает хрупкое сердце.       – Извините моё дикарство. Если вам так угодно – я больше не буду заступать за черту, которую вы провели между нами, но знайте – рано или поздно вам придётся стать моим другом.        Ему казалось, это должно прозвучать мило, но Элиза напряглась и даже немного испугалась, как будто он обещал её убить... разве так страшно становиться близким ему человеком?        Она так ничего и не ответила, с пущей грустью уставившись в окно. Не задержавшись больше ни на минуту, Арчи ушёл ни с чем.       Множества симпатий девушек, которые он легко заполучал до этого, не стоили и одного доброго слова Элизы.