the sun's coming out but i'm feeling colder

тут же одни мальчики. – как он тебе? наги падает рядом на газон, стирает майкой пот со лба, тут же устраиваясь виском на чужом плече. он? кто? спаянные, как всегда. от его кожи липкий жар, будто плавленное железо, прикипает к собственной, проникает под и течёт дальше по венам, разгоняя кровь в спринт. рео сглатывает и улыбается, устраиваясь подбородком на влажной от пота макушке, в слепой зоне – там, где наги не сможет заглянуть ему в глаза. мяч бьётся о бутсы, газон и стены, вбивая в тупую голову какие-то свои мысли. типа, натяжение стопы для точности паса. исаги очень далеко от них наклоняется, тянет носки бутс на себя, потом разминает голеностоп. судорога его не хватит. – предусмотрительный, а? – рео комментирует почти на ухо, чуть наклонись, и коснешься кожи. в груди тяжелеет, когда он косится на это ухо, бледное, точеное, и, ловя мурашки на чужой шее, случайно просыпает их на свою. – исаги? – переспрашивает наги, а потом бессмысленно отвечает, – наверное. – мы-то постоянно забываем, – продолжает рео, облизывая губы. исаги, закончив разминку, легонько тянет задние мышцы колена, бёдра, – о, какой. потом мучаемся. а всё так просто, возьми и растянись, когда мышца забилась. что-то в нём есть, а? наги в ответ молчит. дышит спокойно и равномерно, удобно улегшись на плече, может, уже дремлет; а спустя секунду еле заметно пожимает плечами и чуть запрокидывает голову, коротко мажа по чужой шее носом, чтобы тут же отстраниться. рео прошибает током, лампы начинают слепить сильнее. – наверное, – отвечает наги, оборачиваясь. – попасуешь мне в штрафной? контровой свет чертит его профиль слишком точно. рео промаргивается, пока не сходит туннельное зрение, и, конечно, соглашается. наги поднимается первым, протягивая ладонь, чтобы потянуть рео за собой. * как только рео накрывается одеялом, наги скатывается под него почти вплотную. его суперспособность – подавлять своё присутствие, чтобы люди просматривали, что он наделал. адаптивная невидимость. холодными ступнями касается чужих. рео видит в темноте его торчашки, прикрытые ресницы, веки-полусферы. поджимает губы, смотрит ещё чуть-чуть и отводит взгляд в потолок. все уже спят, никто уже не обращает на них внимания. друзья детства, странные ребята из богатой школы. тишина затекает в уши, давит изнутри на мозг, только покрывало едва слышно скрипит от движения груди при вдохе. – скажи, – выдыхает наги, и даже не сразу понятно, что это не ткань. рео смотрит на него, подняв брови, но ничего удивительного – они друг другу как открытая книга, шрифт брайля шрифтом виженера, и код доступен только двоим. любая невысказанная мысль царапается гвоздём. рео шепчет одними губами, чтобы не слышали другие: – есть что-то в исаги, да? – наги молчит, будто спящий, но рео продолжает, – жажда, что ли? голод? что думаешь, наги? – наверное, – отвечает он. тишина затягивается, передержанная в идеальном тайминге, но когда рео уже думает отвернуться, наги говорит, – интерес. и отворачивается первым. * перед игрой удаётся остаться одним в раздевалке – рео весь кипит, режет её по шкафчикам, прислушивается к нывшей накануне лодыжке. но ничего не слышит. – рео, – наги разворачивает его за плечо и сажает на скамью, опускаясь перед ним на корточки, – сядь. – а? ледяной металл обжигает спину, и рео льнет к нему в попытке отрезвиться. вдыхает, чтобы грудная клетка оцарапала дверцы. наги смотрит на него привычным сонным взглядом, карие глаза варят в своем привычном сером напылении. спокойный, будто это не игра навылет. будто не последний шанс. – просто, – начинает рео, пряча нервозность за поправляющими чужую чёлку пальцами. наги чуть щурится, когда прядь мажет по глазам, – не знаю. у исаги тако-ой потенциал, боюсь, что он его реализует. очевидно, шутит, но наги хватает его под коленкой, будто за шкирку, и заглядывает в глаза: боишься? рео криво улыбается. нет, конечно. так, сарказм. – тогда мы его обыграем, – говорит наги слишком серьёзно, слишком уверенно для того, кому всё равно. рео, прикипая к молочному шоколаду глаз, ему улыбается. * – ты не шутил. интонация звучит почти вопросительно, и рео в ответ стонет, не отрывая головы от поля. все ушли, и теперь можно лежать, скрючившись лицом в газон. и заплакать можно, но пока не хочется. подавленное присутствие сегодня работает даже на рео: наги оказывается рядом как-то вдруг, обнимает колени, локтем касаясь его рёбер. жар его тела всегда температурный, заразный, лихорадкой колющий шею и лицо. в запахе поля уже можно различить пластик, поэтому рео вытягивается и переворачивается на спину. лампы слепят глаза, слëзы в уголках глаз собираются снова. сорвавшуюся наги ловит своими костяшками, и рео прячет лицо в предплечьях, чтобы его не видеть. лежа на спине можно вдохнуть в полную грудь и выплюнуть, обрывая каждое предложение искренней верой в него: – гений отстойной техники. совершенство отстоя. бекхем завидует такому таланту, я уверен. это, типа, вызов обществу: смотрите, я не умею играть, но выигрываю у талантов? бесит. может тебе к нему, а, наги? как тебе авторская техника, откроет новые грани? его несёт, а когда останавливается, взглядывая из-под купола рук на наги, видит во взгляде разочарование. пепельную кору. наги смотрит на него безотрывно, оставаясь где-то на границе между остротой поражения и собственными туманами мыслей. и рео даже примерно не может понять, о чем он думает. – реально, а, наги? – это почему-то задевает по новой, и рео складывает руки на груди, деланно спокойно обращаясь к другу, – иди к нему, а. что я тут со своей «правильной», «красивой» игрой? просто отдаю точные пасы и всё. каждый дурак сможет. а такое секретное оружие, как у исаги, мало у кого есть. – хватит. – вот это отвратительное, несовершенное нечто. типа, страдания и труд всё перетрут или... тот самый дебильный третий уровень, который не понятно почему не можешь пройти, поэтому долбишься всю неделю с ним одним. – хватит, рео. – иди к нему, а, наги? тишина бьёт обухом как-то сразу и внезапно, так что оба замирают, глядя друг на друга поражёнными глазами. рео тяжело дышит от тирады, наги, кажется, не дышит вообще – и от этого вдруг получается отмереть. рео садится, оказываясь лицом к лицу; наги на него не смотрит. что было полминуты назад – он не знает, это не с ними. разозлился на проигрыш, переборщил с сарказмом – но не помнит, что именно говорил. – идём домой, наги. наги поднимается первым. * «я хочу поиграть с тобой в футбол», – рео такого никогда не слышал. рео такого никогда не слышал свой адрес. исаги коротко смотрит на него, будто знает что-то, читает между строк. океанской солью забивается в нос, пресно стекает по гортани, оставляя вяжущее, дерущее нëбо чувство. что ты знаешь, а, что ты знаешь? наги хочет поиграть с ним. наги хочет поиграть не с рео. всё предельно просто. не о чем думать, нечего разбирать. сердце встаёт на якорь. просто кидает тонну спаянного металла вниз, пробивая диафрагму и желудок, царапая тазовое дно, цепляясь за кость. что-то, наверное, повреждает – иначе почему ноги становятся ватными? но ты же со мной. ты же не можешь уйти. почему ты уходишь? – я уже проиграл однажды и мне не понравилось, – наги смотрит из-за плеча, контровой свет скрывает в томленом кедре недотлевшие искры. рео, смотря ему в глаза слишком долго, обжигается. я проиграл с тобой. – мы станем лучшими, – наги смотрит, чуть склонив голову, будто втолковывает ребёнку, – но мы уже проиграли, – твой потенциал ограничен, рео. – я хочу постараться, – наги смотрит и вдруг едва заметно улыбается. коротко и тепло. не к месту. сердце село на мель при попытке перейти в укрытие во время приближающегося циклона. рео капитулирует в белых тюремных стенах, и наги, отвернувшись, уходит, оставляя его за спиной. перед тем, как скрыться за дверьми, исаги бросает через плечо обеспокоенный взгляд.