Твоя хрупкая сталь

Мы одни стояли на железнодорожной станции, морозный зимний ветер дул в лицо, но было по-гадкому душно. Звуки последнего поезда отдалялись, а мы так и стояли, ловя первые проблески звезд. В ожидании ничего. — Чего ты ждешь? Все поезда уехали, — сказал он, направляя темноволосую голову вверх, вроде для того, чтобы рассмотреть небосвод лучше. Никто бы не заметил, а я точно знал, что он так смахивает предательские слезы. — Тебя, — вырвалось само, а неловкая улыбка коснулась губ, он немногозначительно наклонил голову вниз и саркастично хмыкнул. — Давно никто меня не ждал, — Голос Рина вызывал у меня мурашки по коже, даже в теплом пуховике, казалось, что волны от этого тембра касаются рук, ног, шеи, вынуждая поежиться. Зачем я пошел за ним после матча? Зачем старался шагать нога в ногу, уткнувшись носом в землю, пиная камушки попадавшиеся на пути. Почему он позволил своему противнику идти рядом и иногда ненароком смотреть на профиль? Зачем, когда я пинал злосчастный камушек из неприличной скуки, он ловил его и пасовал его мне? Что вынудило нас вдвоем остановиться перед магазином Новогодних подарков с яркой витриной, где плясали под звон золотых колокольчиков куколки в пестрых одеяниях, а фигурка Санты-Клауса сверху зацикленно посыпала их искусственным снегом? Я не знал ответа, он тоже. Так нелепо я прятал нос в шарф, ощущая, как румянец появлялся на моих щеках. Может, мне просто очень не хотелось возвращаться домой во время Новогодних каникул? Впрочем, у меня не было дома. — Домой не хочешь возвращаться? — Озвучил Рин мои мысли и все же повернулся, он щурился, отчего его ресницы казались в разы длиннее, — Хотя и дома у тебя нет. Грубо, но честно. Я положил ладонь на затылок, погладил, окунаясь в не очень приятные воспоминания. — Прости, сам не люблю прошлое, — У меня аж дыхание сперло, когда я увидел в этих бирюзовых глазах сочувствие, он кивнул ну меня, — Ты, видимо, замерз, подойди ко мне. Я быстро моргал, мне кажется, от удивления я открыл рот, ведь после он развернулся целиком. На его бледном лице сияла добрейшая улыбка. Я не знал такого Рина. Он буквально расцвел, как зародыш ландыша ранней весной под небольшим слоем снега. — Хиори, у тебя губы дрожат, а еще они у тебя побелели, — Я взглотнул, но подойти не мог. Ноги, будто прилипли к скользкому кафелю станции. — Я люблю больше тепло, — Выдохнул через рот, а потом суетливо достал из кармана голубые перчатки, быстро натянув их, — В холод предпочитаю скрываться где-то в зданиях. Он увидел, как я юлил, чтобы избежать чужого слова «дом». — Холод помогает держать разум в строгости, — Рин пожал плечами, действительно, почему я раньше не заметил, что он совсем без перчаток, шапки и вообще в тонкой весенней курточке! Но на нем блестел нежный живой румянец, а в глазах играли звездочки-искорки, — Так ты не подойдешь ко мне? Почему-то мне вспомнилось, что я был в забавной шапке с помпоном и совсем покраснел, понимая, что выгляжу по сравнению с ним точно ребенком. — Я постою. — Замерзнешь. — Все равно постою. — Попрыгай, — Абсолютно серьезно добавил Рин, — Ты в ледышку превратишься, если двигаться не будешь. Мои брови вздернулись, робея от вспыхнувшего ответа в голове, я прошептал: — Так ты же любишь холод, значит, и ледышки тоже? Рин замолчал, сложив точеные губки в линию. Вот зачем! Я вновь все испортил! Я развернулся, ноги наконец начали слушаться, пусть и путались. Но не успел я сделать первый шаг на выход, как вдруг ощутил горячее тело позади, которое нежно обняло меня. Его руки покоились у меня на животе, а сам он положил голову на мое плечо, выдыхая со смешком: — Ты такой догадливый, ледышечка, но ты же любишь тепло, значит, я тебя вряд ли согрею? — Его волосы щекотали мои уши, его удивительно теплые ладони полезли в мои карманы, где грелись мои руки. — Согреешь, ты очень теплый, Рин, — Я прикрыл веки и утонул в этих ощущениях. Так мы стояли несколько секунд. Ветер трепал наши волосы, одарял нас ароматом друг друга — мой лавандовый гель для душа смешивался с его дорогим тяжелым парфюмом — и мы держались за этот момент, как за последнюю спасательную веточку. — Пойдешь ко мне… Домой? — Он акцентировал внимание на этом слове, заставляя верить в то, что тепло, которое он дарил мне в это время, не случайность, — Я закрою окна и включу обогреватель. Мои пальцы сплелись с его в карманах, я гладил эти уверенные, но такие мягкие и горячие руки. — Мне будет достаточно, если ты меня обнимешь. И мне не будет холодно. Он отстранился, но перед этим аккуратно поцеловал меня в щеку и потрепал помпончик на моей шапке. — Тогда закажем такси, я плачу, — И вновь привычный для меня Рин вернулся на свое место, он быстро шагал в сторону выхода, а я только поспевал за ним, — Готовься к длинной дороге, я в другой стороне живу. Какой же непредсказуемый этот Рин! Я засмеялся, а он изумленно опустил голову на меня, но, увидев мою улыбку, сам издал нечто похожее на смех. Наверное, он редко смеется из-за пустяков. — Я не говорил ничего смешного. — Но зачем ты шел на эту станцию? Рин посмотрел на меня, изогнул бровь и, не медля ни секунды, ответил: — Так я шел за тобой.