С высоты птичьего полёта

      Серый Токио, серое небо, серые лица. Серые мысли, сюжеты и несбывшиеся мечты. Утахиме всего двадцать пять лет, а кажется, что жизнь прошла мимо. В своем мире черного и белого Утахиме так и оставалась бы серым разводом, если бы не одно обстоятельство.       Утахиме выходит из метро, долго смотрит на указатели на перекрестке, роется в сумке, и, убедившись, что заветный ключ на месте, продолжает свой путь.        Когда Иори услышала о своем поручении, то чуть ли не запищала от восторга, хоть ей и было невероятно стыдно за столь бурную реакцию. Ей до безумия было любопытно, как живет сильнейший маг человечества. Наверняка, его квартира безумно просторная, дорогая и современная. И находится в каком-нибудь престижном районе.       Действительно, квартал, где обитал Годжо, был застроен жилыми многоэтажками. Они статно возвышались над городом, снисходительно бросая стеклянные взгляды окон на токийские трущобы.        Охрана пропустила Утахиме в просторный подъезд, в котором — подумать только! — стояли автоматы с кофе и сладостями.  Все вокруг излучало лоск и богатство. Лифт взмыл на какой-то определенно высокий этаж — один из охранников, одетых в деловом стиле, позаботился о том, чтобы Утахиме не утруждала себя нажатием кнопки.       Вот так Годжо каждый день поднимается домой. Каждый божий день перед его глазами — блеск металлических деталей, элегантный интерьер и персонал, всячески пытающийся ему угодить. Мысли о ежедневной рутине Годжо проносились в голове Иори, пока лифт-ракета устремлялся на верхушку жизненного благополучия.        Пока Годжо находился в командировке, появилось срочное дело, связанное с бумагами, и директор Яга попросил молодую преподавательницу Иори зайти в квартиру Годжо-сенсея, отыскать в его архиве нужный документ и принести ему. Сатору, конечно же, был в курсе. Он задолго до командировки предоставил директору запасной ключ на всякий случай, а тот передал его Утахиме.       С трепетом Иори выходит из лифта, попадая на лестничную площадку с панорамным, мать ее, видом. Она вспомнила свой подъезд с облупившейся краской на стенах и плесенью. Наверху хочется задохнуться — то ли от нехватки кислорода, то ли от захватывающего вида. Наверное, настолько высоко Утахиме еще не поднималась. Прозаично. Первый и единственный ее путь наверх лежит через Сатору Годжо.         Годжо, которого она не переваривает. Красивый и бессовестный клоун, изводящий ее то дурацкими шутками, то тупейшими подкатами.        Когда Иори вставляет ключ в замочную скважину металлической двери и проворачивает его, та сразу же поддается, и Утахиме попадает в другой мир. Как Алиса, Утахиме оказывается в цветущем саду, только вместо цветов в этом райском месте — дорогая мебель. Ее мгновенно ведет. Приятное волнение обволакивает живот, конечности слегка немеют. Сквозь вакуум она слышит какую-то фразу, произнесенную автоматическим голосом,  что свидетельствует о наличии у Сатору в квартире навороченной системы безопасности.        «Здесь пахнет ягодами» — удивляется Иори, будто в квартире Сатору может пахнуть другим. Она осматривается. Ее зрительное восприятие походит на камеру замедленной съемки.        Утахиме рациональна. У Утахиме с самообладанием все в порядке.       «Так много думать о человеке, которого на дух не переносишь — это ж надо докатиться!» — ругает она себя. «Ищу бумагу, и бегом к директору!» — командует она, но командующий голос глушится и растворяется в малиновом плену.        «На этой самой кухне Сатору завтракает, в этой гостиной отдыхает, а вон в той спальне — спит!» —  умозаключение, от которого приятно.        Утахиме стыдно. Утахиме гнусно от самой себя. Утахиме бежит исследовать каждый уголок жилья Сатору Годжо.        Открывает двухдверный холодильник, мало ли —испортилось что, выбросит. Полки украшают моти — разноцветных пирожных несметное количество. Заглядывает в комод в коридоре —да она мельком, ничего. И в спальню, да, только на секундочку — только поглядеть на его кровать — какое же ложе предназначается для почти двухметрового сильнейшего шамана человечества? А еще она подойдет к ней, наклонится лицом к мягкой перине и… о боже. Это ведь его запах.        Вне себя, окутываемая сплином сладости, переплетающейся с запахом кожи, Утахиме медленно садится на небрежно застеленную кровать. Мягкая перина гнется, и Иори откидывается спиной на светло-бежевое одеяло. Она словно тонет в нежно-шершавых тканях. Сердце то бьется с поразительной частотой, то пропускает удары. Утахиме отчетливо понимает, что каждая секунда ее нахождения на его кровати способствует приближению полной отключки здравого смысла. Тем не менее, вставать она не спешит. Ей так хорошо в его постели, что не хочется даже думать об этом, что-то анализировать и делать выводы.  Она перекатывается в середину широкой кровати  и ложится, смакуя позы, в которых, как ей кажется, Сатору спит. В стенах его спальни хочется называть его только по имени, даже в своих мыслях.        В пьянеющем сознании проносятся его образы. Вот он в униформе техникума, вот — в белой рубашке на собрании с шаманской верхушкой, вот — в черно-белой толстовке на бейсбольном матче. Интересно, а как он выглядит дома? В чем спит? Иори прикрывает глаза, чтобы предаться хмелящим рисункам, предательски воспроизводящимся на холстах оживленного воображения. Приводит ли он сюда девушек? Что вытворяет с ними на этой постели? Душу Иори на секунду укалывает иголочкой ревности, а мозг решает выдать ей самый настоящий разврат: теперь она представила себя на месте женщин, которые, наверное, весьма часто бывают здесь.        Химе тяжело и влажно дышит, тело стягивает истомой. Она тщетно, из последних сил пытается сопротивляться странному порыву, но воспаленное напряжение между ног не дает мыслить трезво, и ее руки принимаются сначала робко блуждать по туловищу, сжимая мягкие выпуклости грудей через ткань, затем смелее опускаются ниже, нетерпеливо задирая подол ее одеяния жрицы. Она поднимает бедра вверх, избавляется от мешающего белья. Пальцы легко касаются промежности, заставляя тихий судорожный стон вырваться из жаждущей груди. Медленно, но настойчиво она трогает себя снаружи, раздвигает влажные складки, скользит тонкими пальцами по возбужденной плоти. Чувствуя, что этого мало, Утахиме добавляет два пальца другой руки и проникает ими в горячее лоно. Она извивается и шипит, подобно змее, толкается тазом, желая дать себе больше, сокрушаясь, что это всего лишь ее руки и пальцы ласкают ее. Зажмурив глаза в исступлении, Утахиме видит его над собой — грозную тень, нависающую над ней, неистово вбивающуюся в ее нутро. И ей до ужаса хорошо, но…       Мало, мало, мало! Ужасно, несправедливо! То — иллюзия, мучительная, жестокая. Он не здесь, не должен быть здесь, но Утахиме хочет его над собой, в себе, везде.         Она видит его сверху, почти ощущая фантомные толчки. Мечтает о том, чтобы он впечатал ее в кровать, чтобы согнул ее пополам, разрушил черно-белую конструкцию ее силуэта, заполнив его разноликимм узорами, заполнив собой. Она недостаточно хороша для него, слишком слаба, чтобы выдержать напор сильнейшего, но он все равно желает ее. Это чертовски возбуждает. Заставляет захотеть подчиниться, прогнуться. Не сметь ослушаться.        В острой депривации ощущений женщина переворачивается на живот в надежде вдохнуть в легкие как можно больше его аромата, и он заполняет ее до краев ее уязвимого рассудка. Утахиме сгибает ноги в коленях, продолжая утыкаться лицом в душистую постель. Движения ее рук все быстрее, безудержнее, а бедра сводит  жгучей негой. Она сбивчиво стонет в подушку, представляя, как он берет ее сзади, на этой самой кровати, как входит глубоко, не сдерживаясь, как оттягивает волосы, хватая за тонкую шею. Каково это — быть его? Пусть бы он украсил ее тело грубыми отметинами пальцев, пусть бы на ее изгибах красовались его засосы. Пусть он не оставит на ней живого места. Утахиме желает принадлежать ему.       Она бы позволила, нет, не так — умоляла бы о том, чтобы он излился внутрь. Всеми фибрами ее тела она возжелала ощутить горячие капли внутри себя.        Иори кончает громко, надрывно. Она валится ничком, долго приходит в себя, дыша глубоко и размеренно.        Утахиме вспоминает про первопричину ее нахождения там.        «Документ!» — она наспех приводит себя в порядок, застилает постель, заметая следы присутствия. Быстро находит архив, представляющий из себя металлический ящик в кабинете.  Найдя нужную бумагу и аккуратно убрав ее в сумку, она в последний раз оглядывает квартиру, чтобы убедиться, что не оставила улик после своего небольшого преступления. Утахиме покидает жилище.       Диахромное восприятия мира искажается, полоски черного и белого разрезаются, расползаясь калейдоскопом цветных ломаных линий и осколоков. Новую реальность принять тяжело; Утахиме еще не знает, как в ней существовать. Но Иори это определенно скорее нравится, чем нет.       По пути в метро телефон в сумке коротко вибрирует. Химе сначала хочет проигнорировать сообщение, ведь на той самой кровати ее унесло ввысь и на землю пока опустило. Решив, что беспокоить ее может директор Яга, она все же достает телефон.        Имя отправителя: Годжо.       У Иори в груди возникает странная квинтэссенция смущения, тепла, вожделения, неловкости, стыда. Что ему могло понадобиться?       — «Поиск документа прошел успешно?» — в конце сообщения Сатору ставит улыбающиеся скобки.       — «Да. Забрала его и направляюсь в колледж.» — сдержанно отвечает Иори.       — «Это здорово.»       Утахиме игнорирует последнее СМС.        — «К твоему сведению, Химе, у меня в квартире хранится много денег. И всякой дорогой херни», — зачем-то пишет он.        — «Я в курсе. Ты тот еще напыщенный петух. А к чему это?»        — «Как бы тебе сказать… шесть глаз — это, конечно, замечательно, но за всем не уследишь.»       Утахиме не понимает, к чему он клонит.        — «Это я к тому, что как только переехал из общежития, установил систему безопасности.»       Молчание.       — «Ну, знаешь, камеры там…»       Нет.       — «В каждой комнате.»       Нет. Нет. Нет.       — «И в спальне тоже.»       Сердце упало, пробило асфальт и устремилось к центру Земли. Конечности похолодели, и Иори застыла посреди дороги с телефоном в руках. Понимание того, что она только что подарила этому черту, этому гаду, нахалу и наглецу видеоматериал, где ублажает себя на его постели, мигом вывело ее из дурмана.       Она ругает себя, клянет дурацкий порыв, судорожно прокручивает в голове варианты развития событий. Придурочный точно не удалит запись — это факт. Его хлебом не корми, дай над Иори поиздеваться как следует. Силой, хитростью или наглостью его тоже не возьмешь. Остается одно — простое человеческое поговорить. Она сжимает губы, хмурит брови в ожидании самой позорной переписки в ее жизни.        — «Химе, в следующий раз просто попроси меня помочь», — пишет Сатору, прежде чем та успевает напечатать что-либо в свое оправдание. — «Блять, это лучшее, что я видел в своей жизни».        Утахиме улыбается и просто прячет телефон в сумку. Вечером ей приходит еще одно сообщение:        — «Послезавтра я возвращаюсь в Токио. Зайдешь на чай?»