Вниз по лестнице самоконтроля

      Не нужны были никакие корпоративы и никакие бутылки выпитого алкоголя, чтобы от Авантюрина вело. Исключительно какая-нибудь поверхность, не обязательно обнаженное тело — но все-таки приоритет — спасительный тюбик смазки и, соответственно, сам Авантюрин. Дальше разбираться уже по ходу — сколько вводить пальцев за раз, в каких позах растягивать и как сильно кусать и целовать.       — Ты мне так нравишься, Веритас, — Авантюрин, оседлав веритасовские бедра, жадно скакал на его члене и царапал ногтями твердый пресс. До кровавых полос, до скрипа кровати под ними, до низких, хриплых и несдержанных стонов Рацио, разносящихся по комнате. — Так сильно, мой-мой-мой!       Широкие ладони лежали на чужих бедрах, сжимали и направляли, но иногда Веритас получал за это по рукам. Вся власть сейчас у Авантюрина. На первый раз раздался звонкий шлепок по коже, на второй укус за мочку уха со словами «как жаль, что я не связал тебя», а третьего раза не было, потому что…       — Веритас, ты такая умничка.       Потому что умел быстро запоминать.       Веритас знал, с кем встречался. По коже Авантюрина катились капли пота: шея, лоб, грудь и впалый живот. Хотелось слизать каждую, укусить белоснежную кожу, сжать светлые волосы, оттянуть, повалив за них на кровать, и вдавить тяжелым телом в несчастный матрас. Стать таким же — да как же он сводил с ума, это бесчеловечно.       Но сам Веритас мог лицезреть только закатывающиеся от удовольствия глаза и бесконечную жажду в них от подчиненного тела. Этот темный взгляд, то, каким был Авантюрин, когда небрежная влажная челка скрывала в тени гипнотизирующую яркость неона, и сам Веритас никуда не денется. Не посмеет. Ему запрещено.       — Блять, Веритас, — выругался Авантюрин и сжал стенками чужой член. Рацио едва не поперхнулся воздухом, которого и так в этой комнате не доставало.       Восседающий на нем Авантюрин опустил голову и переместил руки Веритасу на грудь, они дрожали, как и ноги, от удовольствия, пусть тот и не кончил. Он тяжело дышал, роняя пот на кожу, усыпанную укусами, особенно четко видимыми и болезненными вокруг ореолов сосков. После секса с Авантюрином носить обтягивающие рубашки невыносимо, о халате можно вообще молчать.       Губы Веритаса накрыли контрастным нежным поцелуем, осторожно прикусили нижнюю и оттянули, создавая односторонний зрительный контакт — Рацио глаза открывать не стал. Его руки скользнули с бедер на поясницу и обвили кольцом — таким же ненавязчивым, чтобы не портить воцарившуюся атмосферу.       Веритас отдался и расслабился, растворился в мягкой кровати и теле Авантюрина настолько, что не понял, когда упустил момент с убранной с плеча ладони и улыбки вместо поцелуя.       — Благослови тебя Гаятра, Веритас, — Авантюрин произносил это имя с усмешкой, потому что чхать хотел на нее, а вот имя Рацио с его губ слетало с особой нежностью, словно божество здесь он. От того, как три слога влияли на его голову, а слух запечатлял все — тембр, длительность, высоту, — по телу бежали мурашки. — Как же я тебя люблю.       Веритас хотел ответить ему тем же, сказать, смотря в спокойные сейчас глаза. Кажется, их цвет такой нежный, пастельный. Но ничего произнести ему не дали, закрыв рот стволом пистолета.       Он всегда лежал на тумбочке, рядом, под боком — самое выделяющееся пятно в их комнате.       Авантюрин безумен, с несгладимым рабским отпечатком, вместо ошейника — клеймо, а на замену желанной свободе пришло недоверие ко всей вселенной. То, что сделал с его психическим состоянием Веритас за эти годы — настоящее чудо. Он обнаженный и без ножа в руке, сидел на его члене и принимал его с наслаждением, а не болью и страхом во взгляде.       Но вот подобное… никуда не ушло.       — Оближи его, Веритас, — он надавил и заставил ствол проникнуть глубже. Никакого предохранителя, магазин заряжен и палец на курке.       Рацио прикрыл глаза и подчинился, смачивая железо слюной, обводя языком по кругу и создавая вакуум, как он обычно делал с членом Авантюрина. За столько времени разница бесследно испарилась. Он коснулся кончиком дула и постарался проникнуть внутрь, ощущая привкус металла.       Они больные, оба, но Авантюрин болен собой, а Веритас — Авантюрином.       — Еще глубже, док.       Его голос звучал почти обиженно, и тогда Рацио без каких-либо возражений взял глубже и быстрее. Облизнувшись, Авантюрин продолжил прыгать на члене, а второй обхватил свой, начав двигать рукой в такт.       Нёбо будет болеть так же, как и искусанное тело, но Веритаса не волновало — лишь бы Авантюрину было хорошо. Он сделает для этого все, даже если в конечном итоге получит пулю в глотку и слышимый в умирающем подсознании безумный смех.       А пока Веритас позволял трахать себя в рот, небрежно, резко, так, что вязкая слюна стекала из уголков губ по подбородку и шее и впитывалась в белоснежную наволочку постепенно растущими в диаметре пятнами.       Он правда был благодарен, что свои угрозы по связыванию Авантюрин реализовывать не стал, потому что голову теперь сносило и от пистолета в глотке. Нет, Рацио не мог позволить ему кончить первым.       Член был на грани того, чтобы с хлюпаньем выскочить из кольца мышц, но Авантюрин каким-то образом этого не допускал. Даже будучи на том уровне, когда удовольствие становилось смыслом, взлетало по лестнице приоритетов и прорывалось сквозь облака самоконтроля.       Этим Веритас и воспользовался, когда перехватил свободное чужое запястье и все-таки уронил Авантюрина на кровать, предусмотрительно на край, так, чтобы голова свисала вниз. Авантюрин распахнул глаза, пытаясь хоть как-то оценить свое положение, но увидеть больше, чем перевернутую вверх ногами комнату, ему не дала сжимающая шею рука.       — Лежи, — Рацио перелез через распластанного Авантюрина, под его ладонью дернулся острый кадык. — Зря, проглоченная слюна тебе бы сейчас очень пригодилась.       — Кажется, я просчитался, — хрипло и с улыбкой отозвался Авантюрин. — Какая жалость.       — Будем работать с тем, что имеем, — капля пота с волос Веритаса упала вниз, разбившись о чужой подбородок. Авантюрин хитро прищурился и удовлетворенно слизал остатки — Рацио такой серьезный, такой темный, и этот неприступный гений, даже если уберет свои старания на второй план, с легкостью переломает ему шею. Стоит только потерять контроль, и Авантюрин потеряет голову — в прямом смысле.       Пусть — он возражать не станет. Поэтому уступил на сегодняшний вечер запатентованную позицию и только напомнил:       — Надеюсь, вот с этим, — он направил до сих пор лежащий в руках пистолет вверх и демонстративно поводил перед лицом, заставляя Рацио поднять глаза и заметить игрушку, — Ты тоже поработаешь как следует.       — Разумеется.       Веритас приставил к его губам головку, Авантюрин без раздумий обвел ее языком и открыл рот пошире. Из-за своего положения ему казалось, что медленно скользящий внутрь член проходился по каждому миллиметру слизистой, проникал в горло и касался через кожу ладони Веритаса.       Он продавил рядом матрас, и Авантюрин почувствовал тяжесть — придется держать руку так постоянно и ритмично опускать-поднимать, толкая и выводя ствол из глотки. В уголках глаз скопилась влага от того, какая рисовалась в голове картина — Эоны, еще, он умолял. Прохладные мокрые волосы коснулись пальца на курке, и он едва удержал себя от того, чтобы не сжать пистолет. Неприятно умереть во время секса, Авантюрин знал это, как никто другой. Веритас настоящий безумец.       Нужно лишь дотерпеть до того, пока они оба, наконец, не кончат.       Надавив на горло сильнее, Веритас не пожалел сил начать двигаться во всю длину и с бодрым темпом, перекрывая всякий кислород. Кровь приливала к голове и не давала соображать, воздух попадал в ноздри порционно из-за бьющейся со шлепками о нос мошонки. Блять-блять-блять, как же плохо и одновременно хорошо, и как в этом круговороте ощущений не отключиться Авантюрин не понимал.       Дышать становилось сложнее.       Слеза скатилась по виску и растворилась в волосах. Он не знал, не видел что происходило в этот момент наверху, но мокрого на руках оказалось в разы больше, оно стекало по костяшкам, делало пальцы липкими, а капли притяжением стремились вниз по чувствительной коже запястья.       Авантюрин хотел себе эту руку на подрагивающий член, от возбуждения все плыло еще сильнее, словно голова и тело — два абсолютно разных сосредоточения боли и счастья. Свободной он сейчас сжимал мятую простынь, но, пройдясь ногтями по бедру, все-таки добрался до головки и разомкнул кольцо пальцев кулака, чтобы, сдавливая, пройтись по всей длине.       Веритас сверху такой молодец, с таким усердием делал все, как надо. Он обязан наградить его потом.       Его контроль так сладок.       Авантюрин скулил, и был бы его рот свободен — умолял о том, чтобы Веритас прибавил ходу, силы и напора. По стенкам головной коры билось желание, чтобы его метало от оргазма по кровати, чтобы выгнуться, сжать пальцы ног и обильно излиться в руку. Лучше — Веритасу прямо в глотку, но сейчас не он заправляет банкетом. Сейчас для Веритаса банкет — Авантюрин, и именно ему решать, что с ним делать.       Веритас, ничего не говоря, заставил Авантюрина на грани бессознательности от нехватки воздуха в легких начать сглатывать сперму и ею же давиться. Никакой поблажки он не получил — Веритас все еще сдавливал шею, и на подкорках искренне хотел, чтобы от его пальцев остались следы.       Как только он вытащил ствол изо рта, чужая дрожащая рука упала в сторону, а пистолет прокатился по матрасу к подушкам. Веритас слизал остатки оргазма Авантюрина с живота — реакция на это прошла мелкая.       Опустившись перед перевернутым лицом на колени, Веритас наблюдал на нем настоящий бардак — слезы, слюни, белесые сбитые в уголках губ капли. Он старался вернуть себе норму кислорода глубоким дыханием — молодец, все делает правильно.       С каждой секундой взгляд становился более разумным.       — Я знаю, что ты скажешь, и я заранее отвечу тебе «нет».       — Ну же, док, ты знаешь, что просчитался я не по поводу проглоченной слюны, — Авантюрин слабо посмеялся. — Достаточно с тебя на сегодня. Ты провел меня, я признаюсь.       Он потянул руки к Веритасу и за щеки притянул к себе, накрывая губы своими и по-хозяйски проходясь по ним языком.       — Давай посмотрим, что лежит поближе. И в этот раз сбежать у тебя не получится.       Авантюрин поцеловал нос на чистом лице.       — Снизу ты мне нравишься больше.