Hallucination

— Если я смогу тебе чем-то помочь, то просто приди ко мне, — Чан оставляет Чонина отдохнуть, выходя из его комнаты.       Переживая из-за сорванного голоса во время сольного выступления, Чонин лежал без сил, не в состоянии даже открыть телефон, светящийся от приходящих уведомлений. Слезы накатывали на глаза, стекая по вискам, исчезая где-то в волосах.       Чувство вины заполняет его целиком, когда он собирается с силами, чтобы признать, что не справится с этим один, не справится сам с собой. — Хен? Ты говорил, что я могу прийти, — с тихим и безжизненным голосом Чонин аккуратно заглядывает к Чану в комнату. — Конечно можешь, — Чан отрывается от телефона, раздвигая руки для объятий, приглашая в них. — Нет, не так... — и Чонину неловко просить. Не первый раз у них это происходит, но первый раз Чонин об этом просит.       Чан понимающе опускает руки, спускаясь с кровати и подходя к Чонину вплотную, поднимая его опущенную голову за подбородок, заставляя посмотреть в глаза и тихо произнося: — Как ты хочешь? — Чтобы ты не останавливался. Как бы я ни просил, ни кричал и не умолял - не останавливайся. Помоги мне не думать, хен, — у Чонина глаза снова на мокром месте, а у Чана во взгляде только желание помочь. — Что ты должен сказать, чтобы я остановился? — 달빛. Не прекращай, пока не услышишь это. — Я буду спрашивать тебя о цвете иногда - мне нужно понимать, в каком ты состоянии. — Я в плохом состоянии, Чани-хен, — Чонин понял, о чем тот говорил, но улыбается жалобно, произнося эту фразу.       Чан целует его, кладя руки на талию и медленно подводя к кровати.       Чонин чувствует, как возбуждение накатывает волнами, пока Чан, нависая над его спиной, вводит пальцы, пошло хлюпая смазкой, растягивая его и раскрывая для себя. Он в нетерпении елозит по постели, сбивая одеяло под собой и комкая его в руках. Хочется быстрее забыться и отдаться физическому удовольствию, чтобы не съедать себя больше мыслями, но Чан слишком медленный. Чонин не выдерживает. Он поддается бедрами назад, сводя ноги, и приподнимает зад в надежде почувствовать больше. Чан удерживает его на месте, придавливая бедра к постели. Громкое дыхание отдается эхом в собственной голове. Ему нужно еще больше. — Хен, не тяни, прошу, — голос сбитый и тихий. — Ты все еще узкий. Я не хочу делать тебе больно, — Чан целует лопатки, проходясь языком, заставляя Чонина тяжело выдыхать, ощущая, как одновременно с этим Чан раскрывает его еще сильнее. — Но мне это и нужно. Пожалуйста, — слишком жалобно, заставляя Чана вынуть пальцы.       Медленно входя, ощущая узость и жар, Чан выдыхает слишком громко, кусая губы и смакуя каждое ощущение от того, как Чонин сжимает его. Слишком тесно. Слишком жарко.       Глуша стоны в подушках, Чонин извивается, чувствуя, насколько глубоко в него погружается Чан, но он все еще витает в мыслях, коря себя и переживая. Он не может отвлечься. Это не помогает. Ни сильные руки, сдавливающие талию, ни мощные толчки, эхом отдающиеся от стен, ни ощущения от того, как плотно и сильно заполняет его Чан.       Он кончает физически слишком быстро, не получая морального освобождения, но стонет громче, когда Чан не останавливается ни на секунду, продолжая толкаться в чувствительное тело. Этого много и Чонин все-таки сосредотачивается только на этом, вновь зарываясь в подушки, выгибая пальцы на руках, начиная задыхаться от переизбытка ощущений.       Чан нагибается ниже, соприкасаясь телами, плавно толкаясь в сжимающее его тело. Он ведет губами по лопаткам, прикусывая за чувствительную шею, сдерживая себя и свое удовольствие, стараясь довести Чонина так, как тот об этом просил. Вновь слегка касаясь зубами шеи, он рукой проводит по соскам, сжимая один между пальцами, ощущая, как Чонин сжимает его, вновь кончая. Слушая, как он скулит в подушки, не отрывая головы, наслаждаясь каждым звуком, жалея о том, что не может видеть лица Чонина, выдыхающего стоны и всхлипы. — Мне нужно видеть тебя, — Чан переворачивает его, не дожидаясь, пока Чонин отойдет, и вновь входит в податливое тело, набирая темп, заставляя Чонина дойти до пика в третий раз подряд.       Для Чонина это уже слишком.       Живот сводит судорогами, а на стоны больше не хватает сил. Чонин выгибается, не понимая, как избавиться от этих ощущений, которые в тоже время хочется продлить. Глаза закатываются, и он не видит ничего, сжимаясь и выплескивая остатки спермы небольшими каплями. Ему жарко, горячо и много, но он хочет еще. Он ощущает жар тела Чана, когда тот наваливается сверху, доводя себя несколькими глубокими толчками, прижимая Чонина вплотную к себе. Его долгий и низкий стон пронзает очередной волной возбуждения, когда одновременно с этим внутри разливается вязкая жидкость.       Разрешая себе перевести дыхание, чувствуя дрожащего Чонина под собой, Чан лежит так пару минут, тяжело дыша в длинную и красивую шею, борясь с соблазном оставить на ней следы. Он слушает тихие загнанные вздохи Чонина, наслаждаясь тем, как он неосознанно иногда сжимает его, заставляя сперму просачиваться и стекать по ложбинке вниз, пачкая не только бедра, но и постель под ним.       Чан встаёт на колени, все так же не выходя из Чонина, поднимает его бедра выше, оставляя на постели лишь лопатки и глубже насаживает на себя. Чонин, не сдерживаясь стонет. Тонкая талия в руках Чана смотрится слишком правильно, и он поднимает Чонина за нее еще выше, заставляя его прогнуться над кроватью сильнее. В свете луны из окна он выглядит невероятно - тонкая кожа блестит от пота, волосы разметались, а руки, продолжая изгиб тела, закинуты назад, хватаясь за изголовье кровати, напрягая мышцы, пока тело извивается от каждого глубокого проникновения.       Чонин жалеет, когда позволяет себе открыть глаза, фокусируясь на Чане: руки напряжены, а вены на них вздулись, пока он удерживает его практически на весу; волосы, мокрые от пота, рукой зачесаны назад; взгляд тяжелый, а с покатых плеч, по груди и прессу пот стекает ручьями. Он чувствует, как мокро и грязно там, где они соединяются телами, слышит, как браслеты Чана звенят друг о друга, когда он резко насаживает Чонина, одновременно с этим толкаясь навстречу. Он переводит взгляд ниже, замечая, как явно и четко под этим углом видно, как член Чана ходит внутри него. От осознания и ощущений он стонет своим самым высоким голосом, вновь зажмуриваясь, чтобы не видеть.       Это громко. Слишком громко и у них могут быть проблемы, но это не важно. Важно лишь то, как Чонин напрягается, ощущая что-то очень похожее на оргазм. Он содрогается, понимая, что больше не может кончить, но ощущая удовольствие, растекающееся по телу, превращающее его в податливое желе, не способное шевелиться самостоятельно.       Вот только Чан не останавливается, после этого, выпуская низкие стоны и выдохи, продолжая доводить их обоих.       Чонина начинает гнуть от сверхстимуляции, и он плачет, крича и хватаясь за все подряд. Он телом скручивается в бок, стараясь уйти от этого, но стоит Чану коснуться его члена, как Чонина накрывает в очередной раз, заставляя глушить себя в подушках.       Слишком много. — Хен, все, я больше не могу, — голос надрывный и плаксивый.       Чан продолжает, опуская его бедра и нависая сверху, меняя темп на более плавный и мягкий. Хватая Чонина за бедро, он заставляет закинуть его ногу себе за поясницу, раскрывая сильнее. Он собирает размазанные сперму и смазку с бедер, входя большим пальцем рядом со своим членом, чувствуя, как тугие стенки поддаются ему, пропуская. Чонин ловит ртом воздух и задыхается, поддаваясь ему навстречу. Собственное удовольствие нагоняет его, волной накрывая и заставляя излиться внутри во второй раз.       Ощущая, как сильно его распирает, как внутри растекается горячая сперма, наблюдая за наслаждением Чана на лице сквозь пелену размытого взгляда, Чонин думает, что на этом все. Вот только он все еще чувствует, как Чан мелко толкается глубоко внутри, а звуки вокруг становятся все непристойнее. Чонин стонет высоко, грозясь сорвать собственный голос. Ощущение сна и нереальности не покидает его, туманя мозг и восприятие. Он думает, что не выдержит, извиваясь на постели и хватаясь за спину Чана, заставляя его навалиться на себя. Короткие ногти оставляют царапины. — Нет, хен, это слишком! Хватит, — слезы льются из глаз, когда Чонин понимает, что его накрывает что-то, отдаленно похожее на оргазм, заставляя все тело сжаться. Стоны превращаются в хрипы.       Он кусает широкие плечи, а разум туманится, потому что этого много. Это больно. И он действительно думает, что не выдержит. — Все, Чан, мне больно, — голос надрывный и задыхающийся, — Пожалуйста, прекрати!       Чан замедляется, но не прекращает двигать рукой по члену Чонина, медленно входя своим. Он смотрит внимательно в его лицо, пытаясь понять, сколько ему нужно еще. Пот скатывается каплями с его лица. — Скажи свой цвет, — хрипло и настойчиво, но Чонин молчит, всхлипывая и тихо стоная, — Скажи мне, Инни. Пожалуйста, — Чан нежно, на сколько может, оглаживает его лицо, заставляя посмотреть на себя.       Чонин собирается с мыслями, признавая в первую очередь перед самим собой, что ему не достаточно: — Зеленый... — вышло тихо, но Чан услышал.       Чонин уже не чувствует ничего, в мыслях пустота, а руки автоматически обнимают Чана за шею, соскальзывая с мокрых плеч, прижимая ближе к себе. Брови сходятся на переносице, а перед глазами лишь вспышки от того, на сколько сильно он их жмурит, принимая все, что Чан ему дает.       Вот только сам Чан уже на грани, от собственной сверхстимуляции теряясь, издавая высокие стоны, переходящие во всхлипы. Он понимает, что точно больше не выдержит, когда переживает свой первый сухой оргазм за ночь, утыкаясь куда-то в напряженную грудь.       Заменяя свой член пальцами, он целует Чонина, слушая, как тот лишь хрипит сквозь поцелуи и смотрит совершенно не осознающим реальность взглядом. Пот застилает собственные глаза, капая на Чонина, смешиваясь с его собственным. Красивый и изнеможенный он дрожит и дергается, словно выпуская остатки воздуха, содрогаясь в последний раз, когда Чан давит на головку его члена, все так же продолжая входить пальцами сквозь вытекающую сперму.       Пытаясь рассмотреть Чана сквозь пелену и плывущее изображение, Чонин хочет сказать хоть что-то, но тяжелая голова словно сама закрывает его веки, заставляя отключиться.       Чан наблюдает за ним несколько минут, проверяя, в порядке ли он. Дыхание выравнивается, становясь глубоким, что заставляет Чана выдохнуть. Чонин просто спит.       Тело Чана ломит от усталости. Репетиция, концерт, а после интенсивный секс дают о себе знать, когда его ноги слегка подгибаются, стоит ему встать с кровати. Он выдыхает и медленно идет в ванную, приводя себя в порядок, а после принося с собой в спальню несколько мокрых теплых полотенец.       Ощущая, как по его телу проводят теплой и мягкой тканью, Чонин заставляет себя открыть глаза, наблюдая за тем, как Чан заботится о нем. Когда Чан замечает его сонные хлопающие глаза, то слегка усмехается, помогая приподняться и поднося бутылку с водой. Как только вода касается губ Чонина, он начинает жадно ее глотать, понимая, как сильно он был обезвожен до этого. Напившись, он ложится обратно, продолжая наблюдать за Чаном, который складывает их одежду и пытается сделать хоть что-то со скомканным одеялом. — Ты отлично справился сегодня на концерте, хен, — голос все еще немного хрипит, но звучит гораздо увереннее и без надрыва. — Мы все отлично постарались. Это был хороший день, — Чан отвечает, не задумываясь, продолжая вести тихий отвлеченный разговор.       Подходя с расправленным одеялом в руках к кровати, он смотрит на Чонина в ожидании. — Не смотри на меня так. Если ты лично не отнесешь меня в комнату, я не поднимусь с твоей кровати, — Чонин намеренно занимает собой больше пространства, наблюдая за все так же стоящим Чаном. — Я хочу спать на мягком одеяле, а не на грязной и мокрой простыне. Либо двигайся, либо будешь спать так, — Чан посмеивается, наблюдая за секундным замешательством на лице Чонина.       Тот все таки отодвигается, позволяя Чану застелить одну сторону, перекатываясь на нее, пока Чан расправляет одеяло с другой стороны. Тело ломит, словно после интенсивной несколько часовой тренировки, поэтому он действительно не собирается подниматься с кровати. — Чтобы спать в моей кровати, есть одно условие, — Чан серьезно смотрит в его глаза, ложась рядом, дожидаясь, когда Чонин вопросительно на него посмотрит. Он раскрывает руки, приглашая его в свои объятия, слегка посмеиваясь, прогоняя серьезность с лица.       Чонин фыркает, но придвигается, позволяя Чану накрыть их простыней, что тот достал из шкафа, и обнять, крепче придвигая к себе. — Никто не должен знать, что я позволяю тебе обнимать себя, — Чонин поддерживает эту маленькую шутку, напуская серьезность на свое лицо. — Ну еще бы.       Чан засыпает спустя несколько минут, наслаждаясь ровным дыханием под его руками, тихим сопением и бархатной кожей. На грани сна он слышит отдаленный голос: — Спасибо, хен. За все.