Мятые страницы и краска на щеках

      Должно быть, от отчаяния мое лицо приобрело сердитое и нетерпеливое выражение. Мне даже не пришло в голову, что Оливер вполне мог принять его на свой счет. Наверное, по схожим причинам я отводил взгляд каждый раз, когда он смотрел мне в глаза: стараясь скрыть напряжение и робость. Но то, что мое поведение его оскорбляет и в отместку он отплачивает мне враждебностью, на ум мне тоже не пришло.       Больше всего я боялся, что в моей излишне драматичной реакции на его прикосновение он заметит нечто другое: перед тем как высвободиться из-под его руки, я поддался ей; я почти позволил себе прильнуть к ней, будто прося: «Не останавливайся» — как это часто говорят взрослые, когда кто-то, проходя мимо, невзначай помассирует им плечо. Заметил ли он, что я был готов не просто сдаться, но и полностью слиться с его телом?       В тот же вечер я описал это состояние в своем дневнике, назвав его «млением». Почему я обомлел? Неужели ему достаточно лишь прикоснуться ко мне, чтобы в ту же секунду я потерял себя, стал бессильным и безвольным? Про это люди говорят «таять, как масло»?       Марин с тяжёлым вздохом перевернул пожелтевшую страницу. Последнее время он всё никак не мог сесть и дочитать книгу, которую месяц назад подарил ему Аркаша со словами: «Почитай, тебе понравится». Но всё то, что он прочитал — а это, кажется, не больше четверти книги, — вызывает на его лице смущение да и только.       Аркаша, походу, просто издевается над ним! В течение всей книги оба главных героя живут в вечной драме отношений между друг другом и трахаются, трахаются и трахаются. Не различить намёка от Аркаши сложно, и Марин несдержанно улыбается, пробегаясь взглядом по строкам. Ах этот Аркаша…       Страница перелистывается за страницей — и Марин постепенно пропадает в чтении, поудобнее устроившись на их кровати.

***

Тут он, видимо, заметил, что я в плавках. Кажется, я спустил их ниже, чем следовало. — Хочешь искупаться? — спросил он. — Давай потом, — ответил я, подражая ему и одновременно пытаясь свести к минимуму количество произносимых слов — чтобы отсрочить тот миг, когда он наконец заметит: я едва дышу. — Пойдем сейчас. — Он протянул руку, помогая мне подняться с кровати. Я схватил ее, отвернулся к стене и, пряча лицо, бросил: — А обязательно? Тем самым я просил его — останься; вряд ли когда-нибудь я решился бы озвучить эту просьбу более прямолинейно. Просто останься со мной. Позволь своей руке следовать туда, куда она пожелает; стяни с меня плавки, возьми меня — я не издам ни звука, не расскажу ни единой душе; я горю от желания, и ты знаешь об этом, а если не начнешь действовать — я сам затяну эту руку к себе в плавки и позволю твоим пальцам проникнуть в меня.       Марин нервно выдыхает, сводя бёдра от внезапно (вполне ожидаемо) накатившего возбуждения. Жар на щеках горит ярким пламенем, а кончики пальцев подрагивают, пока в фантазиях он представляет Аркашу, медленно вводящего в него пальцы. И эта фантазия настолько живая и реалистичная, что Марину приходится увести взгляд от строк и выдохнуть, ведь низ живота чертовски приятно тянет.       В коридоре раздаются шаги, и через пару секунд в проёме появляется любимая кучерявая макушка. — Читаешь? — заметив знакомую голубую обложку, спрашивает Аркаша с хитрой улыбкой. — Да, — кивает Марин, понимая, что скрыть своё возбуждение ему вряд ли удастся, — а ты там что? Закончил?       Аркаша плавными движениями, как кот, подбирается к нему, ложится рядом, по-свойски кладя ладонь на напряжённое бедро. — Да-а-а, — тянет он, проводя носом по шее, на что Марин выгибается, уворачиваясь от щекочущего прикосновения. — Ну сла-а-адкий… — Ты специально? — с довольной улыбкой спрашивает Марин, вставляя закладку между страниц. Ох, как же ему хочется, чтобы один конкретный парень, рядом лежащий, тоже ему… — Коне-ечно, а ты во мне сомневался? — аркашины ладони скользят по вмиг расслабляющемуся телу, пробираются под домашнюю футболку, пока губы ласково прикасаются к чувствительной шее. Марин в ответ мычит что-то неразборчивое, поддаваясь жадным прикосновениям, от которых прямо веет собственничеством, а его он обожает чувствовать в Аркаше. — И как тебе книжка? Нравится? — Очень, — подставляясь под шаловливые пальцы, заползающие под тонкую ткань шорт, шепчет в ответ Марин. Аркаша плавным движением выхватывает книгу из мариновых рук, откладывает её к изголовью, пока второй ладонью ласкает своего парня под бельём. — Я заметил, — роняя выдох на мариновы губы, говорит Аркаша, чувствуя, как стремительно твердеет его член от нежных касаний. Марин, очки на лице которого спустились на кончик носа, хватается руками за аркашины предплечья, словно пытается остановить, но Аркаша продолжает, наблюдая за тем, как выгибается парень, не сдерживая пошлых стонов. Ему очень хорошо от прикосновений и этого не скрыть. — Арка-аш… — на выдохе тянет Марин, прикрыв от удовольствия глаза. Аркаша, напоследок поласкав пальцами головку, медленно достаёт ладонь из-под белья, наслаждаясь мученическим стоном парня. — Почитаешь мне? — спрашивает с хитрецой в голосе, усаживаясь между мариновых бёдер. Марин в ответ скулит, выгибается, желая получить ещё хотя бы чуть-чуть горячих прикосновений, и смотрит на Аркашу почти умоляюще. — Ну дава-а-ай!..       Ладони Аркаши мнут его бёдра, сжимают, притягивают к себе поближе, заставляя скатиться вниз и раздвинуть ноги пошире. Марин накрывает его ладони своими, пока Аркаша большими пальцами проминает какое-то гипер чувствительное место, отчего он неконтролируемо изгибается. — Всего пару строчек, — выпрашивает Аркаша, протягивая ему книгу. А у Марина руки дрожат. Пальцы едва могут раскрыть её, перевернуть на нужную страницу. — «Неужели он ничего не заметил?», — начинает Марин, а голос заметно хрипит. Аркаша с улыбкой стягивает с него шорты и смотрит-смотрит-смотрит, вызывая стыд и смущение в виде яркого румянца на щеках. — «Он сказал, что пойдет переодеться, и вышел из комнаты. — Встретимся внизу.».       «В аду», — добавляет про себя Марин, чувствуя на кончиках аркашиных пальцев страсть. Горячую, абсолютно пошлую, разливающуюся по венам, проникающую в низ живота. Она дурманит разум, заставляет сбиваться со строчек. Но Марину нравится, и он не может это скрыть, раздвигая ноги ещё шире. — «Я опустил глаза и посмотрел на свой пах: к моему ужасу, плавки были влажными.», — голос прерывается жадными вдохами, и Марин прячет раскрасневшееся лицо в книге. Аркаша, чёрт такой, снимает с него бельё. И как без влажных фантазий он сможет потом дочитать эту книгу?       Он пытается вернуться к прочтению, но глаза совершенно случайно останавливаются на недавно прочитанных строчках: «…и позволю твоим пальцам проникнуть в меня.».       И Марин хнычет, даже не пытаясь дальше сражаться с желанием. Он неосторожно захлопывает книгу, сминая несколько страниц, отбрасывает её куда-то на кровать и привстаёт на локтях. Аркаша хитро улыбается, наблюдая за своим парнем, и совсем не пугается, когда он сжимает в своей ладони горло футболки, притягивая к себе, и целует. Жадно, горячо. Аркаша не может удержаться от довольного смешка прямо в губы, отчего полуголый Марин отстраняется и скептически смотрит в хитрющие глаза напротив. — Чего смеёшься, сволочь такая? — Нравится мне, когда ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, — выдыхает Аркаша в губы напротив. Марин может только нервно сглотнуть вставшую посреди горла слюну и на секунду поджать губы, потому что внизу живота ощущения прямо-таки шалят. Его пальцы не могут больше сжимать футболку, а потому отпускают и скользят вниз по груди. Аркаша вытягивает из кармана знакомый тюбик, продолжая смотреть в глаза парня. От щелчка Марин вздрагивает и, прервав зрительный контакт, опускает глаза на аркашины руки. На средний и безымянный пальцы из тюбика вытекает прозрачная смазка, и Марин не может оторвать взгляда, рассматривая длинные тонкие пальцы, от одного вида которых ему становится невыносимо жарко. Аркаша же с нескрываемым удовольствием наблюдает за дрожащими ресницами и губами, которые Марин, сам того не замечая, нервно облизывает. — М-мх… — тихо стонет Марин от ощущений по телу. — Скажи ещё, что не хочешь, чтобы я взял тебя погрубее, — опаляя горячим дыханием, шепчет Аркаша ему в шею. — Хочу-у-у, — вмиг растеряв всю свою робость, хнычет Марин, придвигаясь тазом ещё ближе, пока Аркаша оставляет на смуглой коже грязные поцелуи. Пальцы, смазка с которых капает на одеяло, осторожно приникают подушечками ко входу — и Марин несдержанно стонет, неосознанно сводя дрожащие от ощущений бёдра.       Аркаша, явно довольный собой, по-дьявольски улыбается, ловя губами пошлый стон, а затем кончиком носа прикасается к его, за перегородку поднимает очки, возвращая их на законное место, и целует. Пока пальцы бесцеремонно входят глубже, раздвигая влажные стенки, поцелуй выходит безумно нежным, ласковым и даже аккуратным. Марин то отвечает на поцелуй, то стонет прямо в приоткрытые губы, вызывая улыбку на лице парня-визави.       Мокрые пальцы проникают всё глубже и глубже, пока Марин извивается от ощущений, отклоняется от Аркаши и в конце концов ложится спиной на кровать. А Аркаше это только на руку, и он, войдя достаточно глубоко, начинает шевелить пальцами, чтобы найти чувствительное место. Марин же краснеет до кончинов ушей, ощущая себя чересчур открытым перед парнем. Они столько раз трахались при свете, в самых разных — порой и очень неприличных — местах и позах, что, казалось бы, уже нечему стесняться, но Марин всё ещё заливается румянцем, как в первый раз. И сама ситуация, в которой Аркаша решил взять его, тоже вызывает смущение на лице: он же просто читал книгу! Ещё и которую Аркаша сам посоветовал.       Но Аркаша любит эксперементировать, и Марин это прекрасно знает. — Не зажимайся, — просит Аркаша, когда Марин слишком погружается в свои мысли и не расслабляется даже от ласковых поцелуев на шее и ключицах. — Чуть глубже, — шёпотом подсказывает ему Марин, накрывая пальцами его шею. И Аркаша слушается, а затем проходится подушечками по верхней стенке, отчего Марин тут же выгибается, едва успев остановить сжатыми в полоску губами вскрик. Аркаша чуть выводит пальцы, позволяя Марину выдохнуть, а затем наклоняется к его губам, целует уже требовательнее, и он отвечает, пальцами пробираясь сквозь запутанные кучерявые пряди. — Мой… — оставляет он на губах Марина, а затем целует так, что начинают побаливать губы. Его юркий горячий язык легко проникает в маринов рот, елозит по нёбу, рядам зубов, тычется в язык, и парень под ним стонет прямо так, вызывая неконтролируемую тяжесть внизу живота.       И Аркаша снова прикасается к заветному месту, только теперь трёт и поглаживает его, отчего Марин стонет в поцелуй уж очень громко и высоко, впивается ногтями в чувствительную кожу головы, тянет за пряди, прогибается, извивается, чувствуя себя слишком хорошо. Аркашины пальцы настолько правильно прикасаются, растягивают его, что хочется просто расплакаться и отдаться в его руки навсегда, лишь бы до конца жизни получать такое безграничное удовольствие.       Марин пытается выпутаться из жаркого поцелуя, потому что от ощущений не хватает дыхания, и Аркаша позволяет, нехотя отпуская его губы. Пальцы сжимают аркашину футболку, в наслаждении закатываются глаза, брови складываются домиком, а рот открывается в немом стоне. Мариновы губы стоят отдельного внимания: алые, налившиеся кровью от слишком жадного поцелуя, блестящие от слюны. Пальцы движутся всё быстрее, отчего по бёдрам бегут мурашки. Смазка хлюпает, высокие хнычущие стоны Марина заполняют комнату, а горячее дыхание между ними только воспламеняет желание ниже пояса. — Я не могу… — шепчет Аркаша, одним быстрым движением вынимая пальцы. Марин ахает, прогибаясь вслед за рукой. Аркаша редко когда останавливается в процессе или дразнит, не доводя до оргазма, поэтому это для него совершенно несвойственно. Марин тяжело дышит, замыленным взглядом наблюдая за парнем, который наспех стягивает с себя шорты вместе с бельём и чуть не падает с кровати. — Боже, Аркаш, — вперемежку со смехом произносит Марин, потянувшись спасать неуклюжего любовника. — Так хочется? — Не представляешь насколько, — шепчет в ответ Аркаша, поудобнее устраиваясь меж любимых мягких бёдер. Снова щёлкает тюбик смазки — и привставший Марин падает на кровать и скрещивает ноги за аркашиной поясницей, приподняв таз. Ладони Аркаши оказываются на его бёдрах, удобно устраиваются — и член скользит между ягодиц, выбивая из уст обоих тихие стоны. — Ты только… нежно, — просит Марин, прикрывая глаза от неловкости. — Не обещаю, — шепчет в ответ Аркаша, резко толкаясь бёдрами. Марин в тот же момент смотрит на него испуганно, но нежная полуулыбка на лице парня успокаивает его за секунду. Аркаша наклоняется к губам и, оставив сладкий поцелуй, медленно входит. Марин тяжело дышит, и Аркаша замечает, как из его глаз медленно исчезает сознание — и мутный взгляд застилает горящая похоть. — М-м-м… — выгибаясь, тянет Марин, закрывая предплечьем рот. А Аркаша, чувствуя, как горят щёки, не может оторвать глаз от раскрасневшегося парня, который под ним приглушённо стонет, извивается, но он одновременно так открыто себя ведёт: разводит ноги, подставляясь под медленные толчки, не хватается за него, позволяя делать всё, что только будет угодно, и смотрит умоляюще. Марин пытается смотреть на Аркашу, цеплять его эмоции, но выходит с огромным трудом, ведь внизу чересчур приятные ощущения, от которых хочется кричать. Да и от самого Аркаши хочется кричать.       Аркашины бледные руки настолько правильно смотрятся на его смуглой коже, что Марин только и успевает рьяно глотать воздух, пытаясь удержаться в сознании.       Под Аркашей хочется таять, расплавляться от прикосновений, дрожать, стонать любимое имя. И Марин не отказывает себе в удовольствии, сквозь прикрытые глаза наблюдая за почти сорвавшимся Аркашей. В тёмных глазах по радужке перетекает похоть, такое откровенное желание, что Марин не может сдержать тихого стона.       Их тела двигаются в одном темпе, извиваясь и подстраиваясь друг под друга. Марин слишком явно кайфует от движений Аркаши, попадающих точно куда надо.       Футболка парня, втрахивающего его в кровать своими сладко-медленными, но глубокими толчками, раздражает невероятно: край ткани трётся о член Марина, заставляя чуть ли не выть, а поэтому он тянется, чтобы снять её. Пальцы цепляются за шиворот — и Аркаша наклоняется к нему поближе. Ткань сползает со вспотевшей кожи, Аркаша окончательно из неё выпутывается — и футболка оказывается в руках Марина, который прижимает её к своей груди. — А-ах!.. — срывается громкое с губ Марина. Толчки становятся быстрее и глубже, заставляя выгибаться и мять футболку, сжимая её пальцами. — М-м-м-мх!.. Арка-а-аша-а… — шлепки заполняют собой комнату, пробираются в лёгкие, забирая весь нужный сейчас кислород. Марин запрокидывает голову, насколько позволяет ему организм, не выносит жара в паху и ощущения аркашиных прикосновений на своём теле. Его стоны высокие, протяжные и невыносимо возбуждающие. Но и никак иначе, ведь Аркаша раз за разом попадает по чувствительным местам, изводя парня окончательно. — Блять… Ты просто невыносимый… — шепчет между частыми вдохами Аркаша, совсем мутным взглядом скользя по мариновым чертам. — А-ах… Мх! Арка-аш!..       Блестящая от пота кожа, с завидной частотой вздымающаяся грудь, дрожащие от удовольствия пальцы, а то, как он скользит спиной по одеялу от каждого глубокого толчка… — Ещё-ё!.. — умоляет Марин сквозь стиснутые зубы.       Просто невыносимо.       Невозможно.       Невозможно держаться, пока это воплощение разврата, прячущегося под милым личиком, стонет громко, сжимается на нём и сжимает до белых костяшек футболку своего парня в руках.       Невозможно не зацеловать его до потери трезвости ума.       Невозможно не подчиняться его тихим смущённым просьбам.       Невозможно не… — А-ах! — Марин издаёт безумно порнушные, горячие стоны. Он одним поспешным движением закрывает рот ладонью, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы.       Он кончает ярко, прогибаясь в пояснице от удовольствия. Белёсые капли кляксами расползаются по низу живота, задевают живот Аркаши, который медленно выходит из него, ощущая пульсацию, и от неё невносимо хорошо. Аркаша обожает доводить его без прикосновений к члену. — Г-господи… — роняет Аркаша, пока взгляд скользит по вытраханному парню, а рука — по собственному члену, доводя до разрядки, кружащей голову.       Под громкое мариново дыхание он кончает в кулак, сжимая его бедро. И ещё несколько минут они приходят в себя, так и застыв в провокационной позе. Засыхающая сперма неприятно стягивает кожу, заставляя их отстраниться друг от друга. Марин едва может двигать продолжающими дрожать бёдрами, а поэтому только поднимается на не держащих его руках, чтобы нежно поцеловать своего парня. — Хорошая книга, мне понравилась, — хрипло говорит Марин, пока Аркаша нежно поглаживает его по пояснице, оставляя ласковые поцелуи на щеке, скуле, виске… — В следующий раз почитаешь, пока будешь сидеть на мне, — шепчет Аркаша ему на ухо, вызывая приятные мурашки.       Марин в ответ только щипает его за плечо и в ответ на возмущённое «Эй!» нежно целует.