Сквозь полночные двери

Алек-грёбаный-Лайтвуд смотрел на него сонным взглядом, поглаживая горячей ладонью его талию, и Магнусу на мгновение показалось, что воздух вокруг него сгущается, становится плотным, вибрирует и рассыпается, засасывая в зыбкое, болезненно-тёплое пространство, где всё казалось неправильным и в то же время невыносимо настоящим. Алек зевнул и придвинулся ближе. – Всё в порядке, – пробормотал он, голос был хриплым, тяжёлым от недавнего сна. – Я здесь. Его «я здесь» резануло куда больнее, чем Магнус был готов признать. Он смотрел, не в силах отвести взгляд: на спутанные волосы Алека, на мягкую складку между его бровями, на тепло в глазах, такое искреннее, как будто это был их обычный, ничем не примечательный день. Магнус дёрнулся, словно очнувшись от наваждения, и оттолкнулся от кровати, запутываясь стопами в одеяле и скатываясь на пол. – Какого хрена?! – вырвалось у него. Алек поднялся в постели – одеяло соскользнуло с его голой груди – и нахмурился, осматривая его изучающим взглядом. – Магнус? Что с тобой? – в его голосе было больше заботы, чем Магнус слышал когда-либо от кого бы то ни было. Он встал с кровати и начал обходить её, приближаясь к Магнусу. С каждым шагом его лицо становилось всё настороженнее: сонная растерянность исчезла, уступая место беспокойству. – Ты весь взмок, – сказал он. – Принести воды? Или обнять? Магнус в панике отступил к стене, чувствуя, как всё внутри холодеет. Его сердце бешено колотилось, мир перед глазами дрожал, будто отражение в воде. Он зажал рот ладонью, удерживая рвущийся выкрик, а потом развернулся и, не разбирая дороги, кинулся прочь через первую попавшуюся дверь. За ней оказалась ванная. Он захлопнул дверь и привалился к ней спиной, скользя вниз по гладкой поверхности. Его трясло. Пальцы дрожали так сильно, что он сжал кулаки, стараясь удержать их под контролем. Сердце колотилось в груди глухо и беспорядочно, словно пытаясь вырваться наружу. Всё внутри него будто сдвинулось с места, искажающее реальность чувство абсурдности нарастало волной. Магнус сжал голову руками, крепко зажмурившись, пытаясь таким образом вернуть себе привычный мир. – Магнус? – раздался встревоженный голос Алека. – Всё в порядке? Пожалуйста, открой. Магнус замер, чувствуя, как снова подступает волна паники. Нет. Нет-нет-нет. Он не мог сейчас с ним разговаривать. – Мне нужно... – его голос предательски сорвался, он откашлялся и попробовал снова. – Мне нужно... побыть одному. Немного. Пожалуйста. За дверью повисло тяжёлое молчание, словно Алек на мгновение растерялся. Потом, спустя долгие мучительные секунды, его шёпот снова прорезал тишину: – Ладно. Я... я буду на кухне. Если что-то нужно, зови, хорошо? Тишина поглотила его шаги, унося их прочь от двери. Магнус медленно опустил голову на колени и закрыл глаза. Его трясло ещё сильнее. Казалось, что всё вокруг – стены, плитка, даже воздух – качалось вместе с его дыханием. Он зажал ладонями лицо, чувствуя, как горячие пальцы дрожат на коже. – Так, соберись, – пробормотал он вслух, сдавленным голосом. – Это сон. Это просто... какая-то чёртова галлюцинация. Он попытался сделать вдох – долгий, глубокий, как учил когда-то Рагнор, когда они обсуждали методы борьбы с паникой. Ничего не помогло. Воздух был тяжёлым, липким, как сироп. – Сейчас открою глаза, – продолжал он вслух, убеждая себя так, как убеждают безумцев. – Открою глаза, и всё исчезнет. Вернусь в свою квартиру. На свой чёртов диван. Без... Он зажмурился ещё крепче. – Без Лайтвуда. Без всего этого идиотизма. Но стоило ему хоть на секунду подумать о том взгляде – о тёплом, испуганном, слишком настоящем взгляде Алека, – как что-то внутри него болезненно сжалось. Магнус резко оттолкнулся от пола, поднялся на ноги и, шатаясь, подошёл к раковине. Он цеплялся за холодный фарфор, как за последний якорь. – Ты справишься, – выдохнул он, вглядываясь в белую чашу. – Ты всегда справляешься. Только вот он не почувствовал себя справляющимся. Ни капли. Особенно, когда поднял взгляд и посмотрел на своё отражение в зеркале. Он едва узнал себя. Из зеркала на него смотрел тот же Магнус Бейн, и одновременно нет. Волосы, обычно аккуратно уложенные или растрёпанные в хаос, который он сам тщательно продумывал, теперь были переплетены тонкими цветными прядями: синими и золотистыми, словно он только что сбежал с какого-то ярмарочного бала. Чёлка падала на глаза, закрывая часть лица. В носу поблёскивало тонкое серебряное кольцо, которого уж точно не было вчера вечером. – Охренеть... – выдохнул он, всматриваясь в своё лицо. Одежда тоже была чужой: на нём была свободная майка, оголяющая плечи, и какие-то нелепые, потёртые пижамные штаны, которые он в здравом уме никогда бы не выбрал. Запястья были обвешаны тонкими кожаными браслетами, а на шее висело сразу несколько амулетов. Он выглядел как... как худшая версия себя из альтернативной реальности. Версия, которая перестала притворяться, что ей плевать на мнение окружающих. Магнус зажмурил глаза сильно-сильно, надеясь, что отражение исчезнет, но оно не исчезло, когда он открыл их снова. – Да чтоб тебя, – выругался он и наклонился, опуская голову между рук. Его взгляд скользнул вниз, по зеркалу, по стоящей на полке паре зубных щёток, по левой руке, зацепился за какое-то мерцание, и он резко выпрямился. Перстень. Тот самый, тяжёлый, массивный, с лабрадоритом, в чьих глубинах по-прежнему плясали тусклые всполохи синего и зелёного. Он всё ещё сидел на его указательном пальце. Магнус медленно поднял руку, будто боясь спугнуть что-то невидимое, и разглядел его внимательнее. Резные руны на серебре светились почти незаметным, живым блеском, словно в такт его собственному сердцебиению. – Ну конечно, – сдавленно выдохнул он. – Конечно, это из-за тебя. Он зажмурился, вспоминая всё, что произошло в ту ночь: шкатулка, перстень, странное углубление в ткани, вспышка света... и теперь этот мир. Этот Лайтвуд. Эти чёртовы цветные пряди. Магнус сдёрнул кольцо с пальца. Оно было холодным, но на коже остался тёплый след, будто камень держал в себе его жизнь, его прошлое, его путь. Он зажал перстень в кулаке, крепко, до боли. – Отлично, Бейн, – пробормотал он себе под нос. – Ты влип. По-крупному. Нужно было срочно что-то придумать. Как вернуться назад. Как отменить это. Магнус ещё несколько секунд стоял, тяжело дыша, сжимая перстень в ладони, словно от него зависела его реальность, но сидеть взаперти в ванной вечно было невозможно. Он медленно выдохнул, сунул перстень в карман штанов и, не позволяя себе передумать, открыл дверь. Комната за ванной выглядела странной. Слишком уютной. Слишком обжитой. Здесь не было его серо-бежевой скучной мебели из родного мира, никакого ощущения, что он живёт на чемоданах, как это часто бывало. Нет, здесь стены были окрашены в мягкий тёплый цвет, кое-где висели картины в тяжёлых деревянных рамках, пол устилал потёртый ковёр, а под окном стояла широкая книжная полка, заставленная книгами. Беспорядок был живым, тёплым: на кресле – плед, на столике – раскрытая книга, рядом – оставленная чашка. Магнус моргнул. Окно напротив кровати было распахнуто, в комнату струился рассветный свет и отражался от надписи висящей на крючке обратной стороны входной двери толстовки. Магнус подошёл ближе. Пожарная часть Провиденса. Магнус повернул голову в сторону кровати: одеяло отброшено, простынь скомкана, на подушках следы двух голов. На прикроватной тумбочке лежал телефон в чехле, на котором было наклеено фото: он и Алек, прижавшиеся лбами, оба смеются. – Это какой-то ад, – прошептал Магнус себе под нос и открыл дверь, боясь, что наткнётся за что-то более интимное. За дверью находился коридор – узкий, длинный, с дверями по обе стороны. На одной из них висел стикер, приклеенный для надёжности скотчем: «НЕ ЗАБУДЬ ЗАКРЫТЬ ЛАВКУ!». Почерк был корявым, но определённо его. Магнус шагнул на кухню и замер. Алек стоял у плиты спиной к нему, в одних пижамных штанах, и сонно потирал затылок. Его движения были ленивыми, расслабленными, в них не было ни намёка на напряжение или настороженность. Просто человек, который чувствовал себя в этом доме своим. Магнусу вдруг показалось, что он забыл, как дышать. В этом простом, небрежном жесте – в приподнятых плечах, в чуть растрёпанных волосах, в том, как штаны висели на бёдрах, – было что-то такое правильное, такое недостижимое, что его грудь болезненно сжала зависть. Деталь, на которую в другом мире Магнус, возможно, бросил бы взгляд и забыл. Но сейчас она зацепила его внимание, выдернув наружу обострённую бдительность. Он сжал зубы. Не смей. Не смей видеть в нём что-то большее, чем надо. Это не его мир. Не его Алек. Здесь всё было чужим, включая этого человека у плиты, каким бы тёплым и настоящим он ни казался. Магнус резко отвёл взгляд, словно боялся, что ещё секунда, и он начнёт верить в то, что видел. Алек повернулся, и его взгляд сразу упал на Магнуса. Он застыл на мгновение, а потом быстрым движением выключил плиту, отодвинул сковороду в сторону и сделал шаг вперёд, осторожно, будто приближался к напуганной птице. – Тебе лучше? – спросил он почти шёпотом. Магнус облизал пересохшие губы, пытаясь вспомнить, как разговаривают с чужими версиями людей, которых привык ненавидеть. – Я... просто приснилось, – выдохнул он. Алек кивнул так, будто это объясняло всё. – Иди сюда, – руки обхватили Магнуса вокруг талии и притянули к сильному телу, но он не шевельнулся. – Всё хорошо. Я здесь. Мир вокруг плыл, не подчиняясь никаким законам. – Если хочешь, – сказал Алек, отстраняясь, но не покидая личное пространство Магнуса, – я возьму отгул на сегодня. Ты закроешь лавку на один день, и мы останемся дома. Магнус нахмурился. – Лавку? Алек чуть наклонился, чтобы внимательно вглядеться в его глаза, и коснулся ладонью его лба. – Ты не заболел? Магнус отшатнулся так резко, что едва не споткнулся о край ковра. – Я в порядке, – выпалил он. – Просто... немного спросонья. Переборщил с кофе вчера. Слова звучали неубедительно, и он это знал, но сейчас ему было важно только одно: сохранить дистанцию. Алек нахмурился сильнее, но не стал настаивать. Он отступил на шаг, давая ему пространство, и это короткое, почти незаметное движение почему-то ударило по нервам сильнее, чем любая попытка удержать. – Ладно, – сказал он после паузы. Голос у него был тёплым, терпеливым, будто он разговаривал не со взрослым мужчиной, а с кем-то, кого нужно беречь. – Тогда я просто сделаю завтрак. Магнус стиснул пальцы в карманах, заставляя себя кивнуть. – Спасибо. Алек кивнул в ответ и снова вернулся к плите, будто ничего не случилось. Магнус остался стоять на месте, не зная, куда себя деть. Каждое движение казалось чужим. Каждое слово – ненастоящим. Он украдкой оглядел кухню. Всё вокруг было пропитано их жизнью: их домом, их бытом. На холодильнике висели записки: «Купить молоко», «Не забудь позвонить отцу». И почерк был его. Магнус замер, как будто кто-то ударил его в грудь. Воздух сразу стал тяжёлым, вязким. Его отец. Жив. Здесь. И, судя по всему, он был частью этой жизни так же, как и всё остальное. Магнус почувствовал, как всё внутри похолодело. Он не мог просто молчать об этом. – Эм... – выдавил он, чувствуя, как дрожит голос. – А я... я позвонил отцу? Алек, перекладывающий омлет на тарелку, обернулся через плечо и усмехнулся с такой привычной, тёплой снисходительностью, что у Магнуса перехватило дыхание. – Уверен, что позвонил, – с улыбкой сказал он и сдёрнул обе записки с холодильника одним лёгким движением. – Ты всегда забываешь убрать их. Он скомкал бумажки и бросил их в мусорное ведро, будто это было делом привычным, будничным, а потом добавил, словно между делом: – Он должен заглянуть в лавку сегодня в полдень. Как обычно. Наверное, опять привезёт какую-нибудь древнюю дрянь из своих поездок. Магнус едва удержался на ногах. Его отец будет сегодня в лавке. В полдень. Всего через несколько часов. Он медленно опустил руку в карман и нащупал там перстень, чувствуя его тяжесть, как напоминание, что происходящее ему не снится.

***

Магнус всеми силами старался избегать Алека, выискивая что-нибудь, что можно было бы делать, лишь бы не пересекаться с ним лицом к лицу слишком надолго. Пока тот суетился на кухне, он сбежал в ванную, чтобы умыться. Когда Алек отправился в душ, Магнус прошмыгнул в спальню, чтобы переодеться. В шкафу из приличного оказались только чёрная футболка и потёртые джинсы. Они почти не говорили. Иногда их движения пересекались – случайные взгляды, неловкие касания плечами в узком коридоре, – и каждый раз Магнус чувствовал, как внутри всё обрывается, будто он наступал на минное поле, не зная, где именно прогремит взрыв. Алек, кажется, чувствовал это, потому что старался не напирать. Но всё равно был здесь – тяжёлым, тёплым присутствием в каждом дыхании. Когда они оба, наконец, стояли у двери, собираясь выйти, и завязывали шнурки – каждый на своей стороне, – Магнус, сам не зная зачем, пробормотал: – Подкинешь до лавки? Алек поднял на него взгляд из-под растрёпанной чёлки и усмехнулся, мягко, будто смеялся только для него. – А что, личный лимузин на ремонте? Магнус фыркнул, чувствуя странное облегчение в этой лёгкой поддразнивающей нотке. – Что-то вроде. Алек встал, снял с крючка куртку и протянул её Магнусу, а потом взял и свою куртку. – Тогда с превеликим удовольствием, – протянул он, растягивая губы в сладкой улыбке. Они спустились по узкой лестнице вместе. Алек шёл впереди, легко и привычно подхватив локоть Магнуса, когда тот запнулся на последней ступеньке. На улице пахло утренним хлебом и свежим кофе из пекарни напротив. Магнус поёжился и поплёлся за Алеком, глядя только в его спину. Они прошли всего несколько шагов, и Алек резко остановился, отчего Магнус врезался в него. – Всё, подкинул, – сказал он с притворной торжественностью, откланиваясь, словно шут при дворе. Магнус поднял голову – квартира, из которой они вышли, находилась ровно над лавкой, в витрине которой соседствовали старинные книги и блестящие камни, – и почувствовал себя идиотом. – Спасибо, – пробормотал он, не зная, как оправдать свою просьбу. Алек кивнул, потом задержался ещё на пару секунд, словно собираясь с мыслями. – Слушай... – начал он, сдвигая брови. – Всё это... – он махнул рукой в сторону квартиры, улицы, него самого, – это потому, что мы только недавно съехались? Магнус машинально качнул головой, слишком быстро, слишком резко. – Нет, – выдохнул он. – Это правда просто странный сон. И всё. Алек пристально посмотрел на него, словно пытался прочитать между строк, но через мгновение уголки его губ дрогнули, и он наклонился ближе. И прежде чем Магнус успел отступить или даже осознать, что происходит, Алек мягко поцеловал его в уголок губ. Магнус застыл, вцепившись в раму витрины так сильно, что побелели костяшки пальцев. Алек отступил на шаг, глядя на него сверху вниз, как будто искал в его реакции что-то важное. – Напиши мне, если станет хуже, ладно? – попросил он негромко. Магнус не смог ничего ответить. Просто кивнул – кивок, который, возможно, был даже не замечен. Алек ещё мгновение постоял, словно не решаясь уйти, а потом всё-таки направился к машине, бросив на прощание улыбку через плечо. Магнус смотрел ему вслед, пока не услышал хлопок дверцы и не увидел, как машина мягко выкатывается на дорогу. Он стоял так ещё секунду-другую, потерянный, озябший, полный странной боли, а потом сунул ключ в замочную скважину и распахнул дверь, буквально влетая внутрь лавки. Звон колокольчика над дверью обрушился на него слишком громко, слишком резко. Магнус торопливо захлопнул за собой дверь, словно спасаясь от чего-то, чего сам не мог объяснить, и теперь стоял в полутьме, прислушиваясь к звону колокольчика, который всё никак не утихал в его ушах, как отголосок чего-то большего, чем просто закрытая дверь. Он заставил себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Вдохнуть запах пыли, старых книг, драгоценных камней, впитавшийся в полки и стены. Лавка была... правильной. Тёплой, тесной, наполненной вещами, которые в другом мире были частью его детства. Стеллажи тянулись до самого потолка, перегруженные книгами в кожаных переплётах, банками с травами, фигурками из дерева и камня, стеклянными шарами, шкатулками с потёртыми углами. Где-то в углу тускло поблёскивал витражный светильник, создавая на полу мозаичную лужу цвета. Магнус провёл пальцами по ближайшей полке. Они дрожали слабо, почти незаметно. Всё казалось пугающе знакомым, настолько, что в горле встал ком. Он узнал стеклянную банку с заклинаниями на старо-французском. Увидел затёртый амулет, который когда-то ловил свет в витрине лавки его отца. Увидел маленький бронзовый глобус на высокой ножке – тот самый, за который отец всегда ругал его в детстве, потому что Магнус обожал его крутить и никогда не ставил обратно. Это было как странное отражение – не копия, нет, – а именно отражение того места, которое он давно потерял. И которое, оказывается, всё ещё могло существовать – пусть даже в другом мире. Магнус закусил губу и подошёл к витрине, где в его памяти всегда стояли самые дорогие вещи. И действительно, здесь, за стеклом, покоились украшения, амулеты, редкие камни, разложенные так же, как в той самой лавке из его детства. Он выдохнул и провёл пальцем по холодной поверхности стекла, чувствуя, как всё внутри снова дрожит. Это не твоя лавка. Не твоя жизнь. Но от этого она не становилась менее настоящей. Магнус сжал кулак в кармане, чувствуя знакомую тяжесть перстня, и заставил себя отступить от витрины. Он не мог позволить себе раствориться в этом уюте. Не мог забыть, что это всё – не его. Он должен был оставаться начеку. Он не мог вечно стоять и трогать прошлое сквозь стекло. Магнус заставил себя открыть лавку как полагается: поднять ставни, вытащить на улицу старую деревянную табличку с витиеватой надписью «Галерея Потерянных Миров», протереть прилавок и включить тёплый свет внутри. Утро в Провиденсе было медленным, сонным. Через открытые окна просачивались звуки – щебет птиц, скрип старых велосипедов, редкие голоса. Магнус лениво перебирал какие-то бумажки за стойкой, постоянно нащупывая в кармане тяжёлую прохладу перстня, будто тот напоминал ему: всё это ненадолго. Первые клиенты зашли ближе к девяти. Женщина средних лет попросила подобрать амулет для защиты дома. Молодой парень долго вертел в руках резной кулон и в итоге выбрал его, а на прощание бросил: «Вы здесь недавно? Раньше как-то всё было... ну... не так живо». Магнус только натянуто улыбался. Четыре часа пролетели странно быстро. В этом маленьком мире всё текло мягко и неторопливо, словно под кожей здесь бился совсем другой ритм. Даже боль в груди – та, что поселилась с самого утра, – немного притупилась. Колокольчик над дверью звякнул особенно резко. Магнус поднял голову и замер. В лавку буквально влетел мужчина – высокий, худощавый, в длинной пёстрой накидке, которая развевалась за ним, как флаг в порыве ветра. Его волосы были чуть длиннее, чем Магнус запомнил, прядями падали на лоб, глаза сияли живым, беспокойным светом. Пальцы – длинные, украшенные множеством колец, – сжимали какую-то старую кожаную сумку, из которой торчала связка пергаментов. – Магнус! – воскликнул он так, будто не видел сына всего пару часов. – Ты посмотри, какую прелесть я раздобыл на развале в Мексике! Почти уверен, что эта штука проклята! Или благословлена. В общем, это ещё предстоит выяснить! Он хлопнул сумку на стойку, поднял голову, улыбнулся – широко, искренне, без тени усталости – и только тогда заметил, как странно смотрит на него Магнус. – Что с лицом? – нахмурился он, озираясь, будто ожидал увидеть за спиной у сына привидение. – Опять забыл закрыть защитный круг на ночь? Или тот парень с пирсингом в ухе снова пытался украсть у тебя кристаллы? Магнус открыл рот, потом закрыл. Слов не было. Только глухой, почти нестерпимый ком где-то в груди. Асмодей между тем уже возился в сумке, вытаскивая какой-то обёрнутый в ткань предмет, и продолжал говорить: – Я, кстати, договорился с той старушкой из соседнего квартала. Она принесёт свой кристалл на подзарядку. Ты не забудь – зелёный шнур, не красный. Иначе опять будет плакать три дня, а мне потом выслушивать, что лавка испортила её ауру! Он хохотнул сам себе, взглянул на Магнуса и только теперь по-настоящему увидел его. Остановился. – Магнус? – спросил он уже тише. – Всё в порядке? Магнус с трудом сглотнул. Перед ним стоял отец. Живой. Смешной. Шумный. Такой, каким он когда-то был, задолго до всего. Магнус не думал. Просто двинулся вперёд, преодолев мгновение ступора, и крепко обнял его, вцепившись так, словно мир вокруг мог рассыпаться в любой момент. Асмодей удивлённо замер, на секунду даже не зная, что делать с этим потоком внезапных чувств, но затем его руки обняли Магнуса в ответ – крепко, тепло, по-настоящему. Пальцы привычно сжали его плечи, а подбородок опустился ему на макушку, как в детстве, когда нужно было защитить, успокоить, просто быть рядом. – Эй, – тихо сказал он. – Что напало на тебя сегодня, а? Магнус не ответил. Он просто стоял, сжимая его, вдыхая запах дождя, старой пыли и дороги – тот самый запах, который считал навсегда потерянным. – Всё хорошо, малыш, – пробормотал отец, гладя его по спине. – Всё хорошо. Я здесь. И на какой-то миг – короткий, отчаянный – Магнус позволил себе в это поверить. Асмодей медленно отстранил его от себя, ладонями придерживая за плечи, чтобы посмотреть в лицо. Его пальцы были тёплыми, уверенными, как якорь, за который Магнус отчаянно цеплялся. Он стоял, опустив голову, пока отец не поднял его подбородок лёгким, осторожным движением. Их глаза встретились, и Магнус почувствовал, как в горле снова поднимается судорога. Его собственный взгляд был влажным, открытым, уязвимым. Он не мог скрыть ни тоски, ни боли, ни бешеного, захлёстывающего облегчения, которое сдавало все его укрепления в одну минуту. Асмодей замер, в его взгляде мелькнула тень, едва заметная, почти сразу спрятанная. Словно интуиция, натренированная годами магии и торговли тайнами, вдруг нашептала ему: что-то не так. Он увидел это не во внешности – нет, его сын был всё тем же: с тонкими чертами лица, слишком напряжёнными плечами, с этим знакомым, родным светом в глазах. Но именно в этом свете что-то было другим. Что-то надломленным, чужим. Как старый узор на фарфоре, который пытаются воссоздать после падения: похожим, но всё-таки иным. Асмодей не отстранился резко. Не отпрыгнул, не замер от страха. Он просто сжал его плечи сильнее и тихо, почти шёпотом спросил: – Ты ведь не мой мальчик, да? Магнус сжал губы, чтобы не выдать себя всхлипом. Слова врезались в воздух между ними, разделяя их невидимой, но ощутимой трещиной. Он не смог сказать ничего. Только чуть дрогнул подбородком, невольно выдав всё, что пытался скрыть. Асмодей медленно выдохнул, его ладони скользнули по плечам Магнуса, успокаивающе, почти нежно. – Но ты всё равно мой, – добавил он с такой тихой уверенностью, что у Магнуса снова защипало глаза. На его лице не было ни страха, ни удивления. Только усталая, добрая тоска человека, который уже видел слишком многое, чтобы не верить в странные чудеса. Магнус сглотнул, чувствуя, как перехватывает горло. Ему хотелось снова нырнуть в объятия отца, спрятаться от всего, что казалось таким невыносимым, но вместо этого он медленно опустил руку в карман и нащупал перстень. Тяжёлый металл обжёг кожу. Холодный. Настоящий. Он медленно разжал пальцы, показывая отцу перстень на ладони, будто подносил свою судьбу, завёрнутую в тусклый блеск лабрадорита. Асмодей протянул руку ладонью вверх, жестом предлагая Магнусу отдать перстень. Тот помедлил лишь мгновение, а потом аккуратно положил украшение в отцовскую ладонь. – Мой подарок, да? – тихо спросил он, не отводя взгляда. Магнус кивнул. Движение вышло дёрганым. – Я нашёл его... после... – он запнулся, ощущая, как в горле снова поднимается вязкая тяжесть. – Я не знал, что он... откроет что-то. Что я окажусь здесь. Асмодей молчал, давая ему время. Его присутствие было как крепкая стена за спиной – не давящее, не принуждающее. Просто поддерживающее. – Я был у себя дома, в другом мире, – продолжил Магнус, глядя в пустоту между ними. – Надел перстень. Дотронулся до шкатулки. Потом вспышка… И я очнулся здесь. И здесь всё другое, – выдохнул он наконец. – И ты живой. И... – он зажмурился, чтобы не увидеть собственного отчаяния в глазах отца, – и я не знаю, как вернуться обратно. Асмодей поднял его на уровень глаз, внимательно разглядывая. Пальцами, привычными к старым артефактам, он медленно провёл по краю, словно читая невидимую карту. – Лабрадорит, – пробормотал он. – Серебро, закалённое на перекрёстке линий силы. Руны старые, очень старые. Почти стёрлись. Но суть осталась. Он замолчал, склонив голову набок, а затем усмехнулся, будто сам себе. – Ну конечно, – сказал он. – Узнаю себя. Ловушка, завязанная на времени. Сработает только на того, кто носит перстень по праву крови. И переносит... – он поднял на Магнуса взгляд, в котором плескалась ирония, – туда, где для тебя существует недостающая истина. Магнус застыл, глядя на него. – Ты хочешь сказать... – начал он. Асмодей махнул рукой. – Что этот перстень не просто швыряет тебя в параллельные миры ради развлечения. Он ищет для тебя что-то. Что-то важное, – он прищурился. – Или кого-то. Магнус не нашёл в себе сил возразить. Асмодей, словно понимая это, аккуратно вложил перстень обратно ему в ладонь, как что-то священное. – Но, – мягко добавил он, – это разговор не на голодный желудок.

***

Они шли по узким улочкам Провиденса, залитым мягким солнечным светом, минуя антикварные лавки, книжные магазинчики и старые кофейни, пока не свернули в переулок, скрытый за россыпью цветущих платанов. Здесь, под кривой вывеской с облупленными буквами «Ворон и Ключ», пряталась небольшая забегаловка, больше похожая на логово старого мага, чем на кафе. Дверь зазвенела колокольчиками, и Магнус сразу ощутил: это место пахло сушёными травами, старым деревом, сладким дымом и чем-то ещё – лёгкой пряной магией. В углу под потолком лениво крутились вентиляторы, стены были увешаны картами звёздного неба и странными амулетами, а за стойкой скучал бариста в футболке с надписью «Я уже жалею, что вас вижу». – Идеальное место, – довольно произнёс Асмодей, кивая на пустой столик у окна. Они сели напротив друг друга, за потёртым столом, который, казалось, видел уже не одну тайную сделку. Асмодей махнул официанту, заказал им обоим какао и большой пирог с яблоками и корицей. Магнус опустил взгляд на свои сцепленные пальцы и вдруг почувствовал, как что-то тихо защемило внутри. Этот заказ... Он знал его слишком хорошо. Их маленькая традиция, когда отец уводил его с уроков или забирал после тяжёлого дня, чтобы на пару часов создать маленький остров счастья, где не существовало ни магии, ни обязательств, ни чужих ожиданий. И, кажется, здесь, в этом мире, всё осталось так же. Магнус с трудом сглотнул, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть свои эмоции. Асмодей, почувствовал это, но ничего не сказал, только чуть подался вперёд, опираясь локтями на стол, и заговорил негромко, почти буднично, как рассказывают сказки у костра: – Итак, шкатулка была создана для путешествий. Но не обычных. Она не переносит тебя, куда хочешь. Только туда, где твоя судьба разветвляется. Где ты мог быть другим. Магнус слушал, затаив дыхание. – Перстень – ключ. Шкатулка – дверь, – продолжил Асмодей. – Вместе они открывают не просто миры, а твои возможные жизни. Все точки, где ты свернул не туда... или туда. Туда, где тебя ждёт что-то важное. Или кто-то. Асмодей только успел выговорить последнюю фразу, как над их столом раздался лёгкий скрип подноса. Официант поставил перед ними две кружки густого, дымящегося какао, и аккуратно водрузил на середину стола большую тарелку с пирогом – золотистым, посыпанным сахаром, из которого тонкой полоской вытекала начинка из яблок. Запах ударил в голову сразу, вспыхнув в памяти воспоминаниями: дом, дождь за окнами, кружка горячего какао в замёрзших пальцах, и отец, смеющийся над чем-то нелепым, пока они спорят, кто получит последний кусок пирога. Магнус машинально втянул запах, чувствуя, как сердце глухо сжалось. Официант, кивнув, молча удалился, оставив их в полумраке зала с их какао, пирогом и тяжестью неоконченного разговора. Асмодей перехватил взгляд Магнуса и протянул ему вилку. – Ешь, – сказал он тепло. – Судьба подождёт пару кусочков. Магнус взял вилку, хотя рука у него чуть дрожала. Он отломил маленький кусочек пирога, словно боясь разрушить момент, поднёс ко рту и едва не застонал вслух: вкус был именно таким, каким он его запомнил – тёплый, пряный, с лёгкой горчинкой корицы и мягкой кислинкой яблок. Словно на миг он действительно вернулся в детство. В ту часть своей жизни, где всё ещё было просто. Они ели молча. Только звон вилок о тарелку да редкие глотки какао нарушали их тишину. Асмодей, казалось, никуда не спешил, давая Магнусу время привыкнуть к странности происходящего. Когда от пирога остались только крошки, а какао остыло в чашках, Асмодей лениво откинулся на спинку стула, словно и не думал о времени. Его ладонь лениво постукивала по столешнице в такт какой-то внутренней мелодии. Магнус положил вилку, сцепил пальцы перед собой и, собравшись с духом, наконец спросил: – Как мне вернуться? Его голос прозвучал тише, чем он хотел. Словно вопрос боялся сам себя. Асмодей поднял на него взгляд, спокойный, ясный, без намёка на насмешку. – В полночь, – ответил он просто, – перстень вернёт тебя сам. Ты проснёшься в своём мире в ту же секунду, что покинул его. Магнус сжал пальцы в замок, силясь удержать невидимую дрожь. – А если я захочу остаться? – выдохнул он едва слышно. Асмодей чуть склонил голову набок, внимательно изучая его лицо, как будто искал в нём тот самый переломный момент. – Тогда ты всё равно вернёшься, – сказал он. – Этот мир – отражение. Прекрасное, но не твоё. Ты можешь выбирать, когда открыть новую дверь. Можешь не открывать её вовсе. Но этот мир... – он мягко улыбнулся, – этот мир не сможет удержать тебя. И не должен. Магнус опустил взгляд в пустую чашку, где на стенках уже застывали тонкие полоски какао. Всё внутри него ныло. Так хотелось остаться. Здесь было всё, чего он когда-то лишился. И всё же... где-то в глубине он знал: это не его дом. Магнус долго молчал, вглядываясь в мутное дно своей чашки. Пальцы медленно скользили по ободку, вычерчивая невидимые круги. – Как долго мне придётся... открывать эти двери? – спросил он, не поднимая глаз. Асмодей чуть улыбнулся, тепло и немного грустно. – Восемь дверей, малыш, – сказал он. – Всего восемь. Магнус поднял голову. – Почему восемь? Асмодей наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок. – Потому что восемь – это не просто число, – сказал он тихо, будто доверяя ему старую тайну. – Если перевернуть восьмёрку, она станет бесконечностью. Путём без начала и конца. Мириадами дорог, что рассыпаны перед тобой. Это знак того, что возможности всегда рядом. Что в каждом выборе, в каждом шаге спрятан целый мир. Магнус затаил дыхание. – Восемь, – продолжал отец, – это и карта всех сторон света. Север, юг, запад, восток, и все промежуточные пути между ними. Пройти восемь дорог – значит увидеть мир целиком. Познать его сердце. Его голос стал ещё тише, почти неуловимым. – Восьмёрка – это число перемен. Кармы. Справедливости. Это дорога, по которой ты идёшь не просто так. Это дорога, которая ведёт туда, где ты должен оказаться. Даже если пока не знаешь зачем. Магнус опустил взгляд на перстень в своей ладони. Металл, казалось, жил собственной жизнью, впитывая каждое слово, каждую дрожь в воздухе. Внутри что-то невидимое пошевелилось: странная смесь страха и надежды, обречённости и тихого упрямства. Асмодей откинулся на спинку кресла, лениво обводя взглядом зал, и добавил, как бы между делом: – Ещё одно, малыш. В каждом мире тебе придётся немного подстраиваться. Магнус нахмурился. – Что значит подстраиваться? – Ты не можешь быть в них только сторонним наблюдателем. Если будешь сопротивляться слишком сильно, мир это почувствует. И тебя выбросит. Раньше, чем нужно, – он сделал паузу. – А если будешь цепляться за то, что было у тебя дома, – продолжил Асмодей, – тебе будет плохо. Мир будет как плохо сидящий костюм: давить, душить, резать по швам. Ты должен... – он пожал плечами, – позволить себе быть там. Быть собой, но тем собой, которого ждут. Магнус молчал, чувствуя, как внутри всё завязывается тугим узлом, и вспоминая это странное ощущение надвигающегося краха сегодня утром в ванной. Неужели это произошло из-за того, что он относился к местному Алеку, как к Алеку из своего мира? – Я не говорю притворяться, – добавил Асмодей мягче. – Просто будь честен. И попробуй почувствовать этот мир, не отталкивая его. – Даже если он чужой? – спросил Магнус глухо. – Особенно если чужой. В этом весь смысл пути. Отец поднялся, бесшумно, легко, словно знал, что разговор окончен. – Пошли, малыш, – сказал он. – Ещё есть время. Он не протягивал руку. Не тянул за собой. Просто стоял рядом, предлагая выбор. Магнус медленно поднялся, чувствуя, как под пальцами снова тяжелеет перстень. Он кивнул, почти незаметно, почти про себя, и они вышли из «Ворона и Ключа» вместе – в солнечный Провиденс, где улицы плыли в золотом свете, – и направились обратно в лавку.

***

День прошёл как в тумане. Магнус и Асмодей работали в лавке бок о бок, словно это было их обычным, привычным делом. Как будто они всегда так жили – вместе среди запахов старых книг, шороха пергамента и слабого свечения амулетов на полках. Асмодей шутил с клиентами, с лёгкостью подсовывал им нужные товары, словно угадывая желания до того, как те успевали их сформулировать. Магнус сначала чувствовал себя чужим в этом уюте, но постепенно позволил себе расслабиться. Он оформлял покупки, рассказывал о талисманах, спорил с отцом о редкости какого-то древнего артефакта, и всё это было так естественно, так правильно, что в какой-то момент он почти забыл, что время уходит. Когда солнце стало клониться к закату, лавка почти опустела. Воздух наполнился тёплым оранжевым светом, пахло старыми страницами и карамелью от маленькой ароматической свечки на стойке. И тут зазвенел колокольчик над дверью. Алек вошёл, чуть приглушая шаги, будто уважая атмосферу уходящего дня. На нём была тёмная футболка под кожаной курткой и потёртые джинсы, а волосы ещё чуть влажные – видимо, после душа на станции. Он огляделся, поймал взгляд Магнуса, улыбнулся и мягко кивнул. Асмодей обернулся через плечо, и на его лице мелькнула хитрая, быстрая улыбка. – Ну всё, я, пожалуй, откланяюсь, – сказал он, стряхивая невидимую пыль с ладоней. Он подошёл к Магнусу, и тот, не раздумывая ни секунды, шагнул к нему сам. Обнял его так крепко, так отчаянно, будто боялся, что стоит отпустить – и отец исчезнет навсегда. Асмодей вздохнул и обнял его в ответ, не торопясь разжимать руки. Погладил его по спине, чуть пригладил волосы, как когда-то в детстве. – Ты сильнее, чем думаешь, малыш, – тихо сказал он, почти шёпотом, чтобы слышал только Магнус. – Где бы ты ни оказался, ты всегда найдёшь дорогу. Магнус прижал лоб к его плечу, сжимая пальцами его рубашку так крепко, что костяшки побелели. Он не хотел отпускать. Не мог. Но всё равно пришлось. Асмодей сам осторожно разжал объятия, взял лицо Магнуса в ладони и заглянул ему в глаза долгим, тёплым взглядом, полным такой гордости и любви, от которой сжималось сердце. – Встретимся в следующем мире, – тихо сказал он. И только после этого медленно отпустил. Магнус стоял, вцепившись в пустоту, чувствуя, как с каждым шагом отца мир вокруг становится чуть холоднее. Асмодей кивнул Алеку на прощание и ушёл, оставив после себя только лёгкий запах дороги, старого дерева и дыма свечей. Алек подошёл ближе. – Как прошёл день? Магнус поднял на него взгляд, усталый, полный благодарности за то, что хотя бы кто-то рядом не требовал от него ответов. – Нормально, – выдохнул он. И впервые за весь день не почувствовал острой боли. Только усталость. И, где-то очень глубоко внутри, – крохотную, ещё едва заметную искру надежды. – Хочешь пройтись? – предложил Алек после короткой паузы, словно предлагая спасение от слишком тяжёлых мыслей. – Проветриться перед сном. Магнус моргнул, почувствовав, как эта простая, невинная идея отзывается чем-то неожиданно правильным внутри него. Он кивнул, коротко, почти автоматически. Алек улыбнулся чуть шире и повернулся к двери. – Давай закроем лавку. Магнус помог ему – опустил ставни, запер замки, проверил витрины. Всё это казалось одновременно привычным и чужим, словно он жил здесь тысячу лет назад, а теперь только восстанавливал обрывки памяти. Они вышли на улицу, когда солнце уже клонилось к закату, растекаясь золотыми пятнами по крышам и мостовой. Магнус натянул на себя лёгкую куртку, но всё равно чувствовал, как прохлада вечера пробирает его до костей – или, может, это было что-то изнутри. Алек шёл рядом, не пытаясь навязывать разговор, не спрашивая лишнего. Просто рядом. Его рука иногда скользила вдоль руки Магнуса, не совсем касаясь, но и не отступая. Они шагали по узким улицам Провиденса, по тем самым улицам, которые Магнус знал с детства. Здесь каждая трещина в асфальте, каждый облупленный фасад, каждый старый фонарь вызывали в груди странную, тягучую боль. Вокруг стояла мягкая, почти густая тишина: только скрип деревьев на ветру, редкий лай собаки вдалеке, да шелест их собственных шагов по выщербленным плиткам мостовой. Магнус был здесь, сбоку от Алека, но будто отдельно – половиной себя всё ещё где-то в прошлом. В этих переулках он когда-то прятался от мира. На этих скамейках сидел с друзьями. В этих окнах загорался свет в тех жизнях, которые он навсегда оставил за спиной. Вот книжный магазин, у которого он в детстве крал афиши, чтобы украшать свою комнату. Вот сквер с облезлой каруселью, где он когда-то ждал отца после работы. Вот кафе на углу, в котором они с друзьями когда-то прятались от проливного дождя. Мир вокруг был таким знакомым, что хотелось сжать кулаки от тоски. И в то же время – другим. Словно Магнус смотрел на своё прошлое сквозь призму чужой жизни. Алек молчал. Иногда бросал на него короткие взгляды, внимательные, настороженные, но не давил, не спрашивал. Магнус сам нарушил тишину. – Знаешь, – сказал он негромко, не глядя на него, – иногда мне кажется, что я пропустил что-то важное. Как будто жил слишком быстро. Или слишком медленно. Или не там, где должен был. Алек на мгновение задумался. – Я думаю, – тихо ответил он, – что все иногда так чувствуют. Просто не все признаются. Магнус усмехнулся, сухо, без настоящего веселья, и тогда Алек, будто нащупывая, осторожно протянул руку и коснулся его пальцев. Магнус не отдёрнулся, позволил Алеку переплести их пальцы, позволил себе почувствовать тёплую, крепкую ладонь, ощутить, как дрожь внутри становится чуть тише. Это было неправильно. Это было чужое. И всё же это было так чертовски живо, что Магнус не смог оттолкнуть этот момент. Вечерний воздух был прохладным, пахнувшим сырой травой и далёким дымком костров. Они шли дальше, держась за руки, почти молча. И город вокруг них медленно засыпал, дыша золотистыми отблесками фонарей. Когда они вернулись домой, город уже окончательно погрузился в ночь. Лавка спала под ними, закрытая и тёплая, словно ещё хранившая отпечатки их шагов. В гостиной было полутемно. Алек включил один-единственный торшер в углу, мягкий свет которого растёкся по стенам, делая мир чуть уютнее, чуть безопаснее. Они уселись на старый диван – Магнус устроился в углу, а Алек положил голову ему на плечо, укрывая их обоих тёплым пледом. На экране телевизора мелькал какой-то глупый ситком. Заливистый смех за кадром был слишком громким, слишком приторным, но Магнус не попросил переключить. Потому что Алек тихо смеялся иногда, утыкаясь носом ему в плечо, и это звучало лучше любой шутки. Так они провели остаток вечера, лежали в тишине между репликами, в тепле пледа, в странной, зыбкой реальности, которая, казалось, могла исчезнуть от одного вздоха. Когда они легли в постель, тишина стала ещё глубже, наполненной только дыханием и шорохами одеяла. Магнус лежал на спине, глядя в потолок, когда вдруг почувствовал, как Алек нащупал его ладонь под простынёй. Их пальцы переплелись – неуверенно, неловко. А потом Алек шёпотом, будто боясь нарушить хрупкость момента, спросил: – Ты меня любишь? Магнус на секунду закрыл глаза. В этом вопросе не было тяжести, не было требовательности. Только тёплая доверчивость, как у человека, который привык верить. – Да, – ответил он тихо. Потому что здесь, в этом странном, неправильном мире, это было проще, чем сказать «нет». Алек улыбнулся – Магнус не видел, но почувствовал, – и лёгким движением потянулся ближе, коснувшись его губ коротким, почти невесомым поцелуем. Потом устроился рядом, положив голову на его плечо, и быстро уснул, дыша глубоко и спокойно. Магнус остался лежать, глядя в потолок. Он не чувствовал любви. Не чувствовал того вихря эмоций, который ожидал бы от себя. Только тихую благодарность. За тепло. За покой. За то странное облегчение, когда рядом нет вражды. Это было приятно. Мягко. Тихо. И в то же время неправильно. Перстень на его пальце холодил кожу, становясь всё тяжелее, всё реальнее. На прикроватной тумбочке светились зелёные цифры электронных часов. 23:58. 23:59. Магнус снова и снова переводил взгляд с часов на потолок, чувствуя, как внутри медленно сжимается что-то тугое. 00:00. Воздух вокруг него завибрировал, стал плотным, как вода. Магнус успел подумать, что, может быть, всё же стоит задержаться здесь ещё немного... Но мир уже начал отступать. И Магнус исчез, но только тот, что не принадлежал этому миру. Другой – настоящий – остался и резко подскочил в постели, громко вдохнув воздух.