Сквозь полночные двери

Магнус проснулся от тишины. Такой абсолютной, почти стерильной тишины, какой не бывает в реальной жизни. Он приподнялся на локтях и увидел, что лежит на широкой кровати с простынями цвета мокрого асфальта. Вокруг дизайнерская мебель без души, картины, которые наверняка выбирали не из любви к искусству, а потому что их рекомендовала какая-нибудь «галерея года», идеально подобранные оттенки серого и бежевого, будто кто-то боялся, что любое отклонение от схемы может выглядеть живым. Справа от него простиралось панорамное окно во всю стену, сквозь которое виделся город, растворённый в утреннем свете: стеклянные башни, пересечения улиц, тёмно-зелёное пятно Центрального парка. Просторная двусветная гостиная внизу открывалась прямо из спальни. С высоты лестницы с коваными перилами виднелись диваны приглушённых оттенков, строгий камин и ещё одно окно на высоту двух этажей. Всё вокруг было до болезненного чистым и безликим. Никаких личных фото на стенах, никаких книг, выложенных не для интерьера. Даже аромат в воздухе был не его. Никаких пряностей, никакой домашней небрежности, только тонкий запах дорогого дерева и кожаной обивки. Магнус откинулся обратно на подушки, медленно вбирая в себя картину мира. Это точно был не его дом. И уж точно не та квартира, что он знал. Он провёл ладонью по простыням рядом – холодно, в этом мире он был один, – и дотянулся до прикроватного столика, где стояли часы – тонкий хронограф в стальном корпусе с выгравированной инициалами M.Б. – Безвкусно, но зато при деньгах. Магнус отбросил одеяло в сторону и сел на край кровати, чувствуя, как под тяжестью осознания чужой жизни прогибается матрас. Пол под босыми ступнями был холодным, гулким, как сам воздух в этой квартире. Он криво усмехнулся и пошёл искать одежду, чтобы не ходить полуголым, пока выясняет, кто ещё может быть здесь. Натянув на себя первое, что попалось на глаза – тёмно-серую футболку и мягкие домашние брюки, аккуратно сложенные на кресле у лестницы, – он босиком спустился вниз по ступеням. Кухня оказалась такой же безупречной, как всё остальное: мраморные столешницы, встроенная техника, идеально ровные линии. Ни единой крошки, ни пятна. Всё словно застыло в ожидании съёмочной группы для рекламной брошюры «Успех как стиль жизни». И всё же кто-то там был. Девушка в строгом светлом костюме стояла у кофемашины и наблюдала, как чёрная струя льётся в заранее подготовленную чашку. Вся её фигура излучала собранность и осторожную дистанцию. Услышав шаги, она обернулась, и Магнус увидел её лицо: чёткие скулы, стальные глаза, волосы, убранные в безукоризненный пучок. – Доброе утро, мистер Бейн, – спокойно произнесла она, без тени удивления или лишних эмоций. – Ваш завтрак, – и жестом указала на стол, где уже стояли тарелка с омлетом, свежие тосты, аккуратно разложенные ягоды, чашка кофе с тонкой полоской пара над ней и стакан воды. Магнус осторожно прошёл вперёд, уселся на стул и принялся пить воду, поглядывая на девушку. Она не была ему знакома и совсем не походила на повара или кого-либо из прислуги, кто бы мог приготовить ему завтрак. Скорее всего, он был заказан, а девушка являлась его личной ассистенткой. – Спасибо, – благодарно улыбнулся он и, к своему удовлетворению, заметил, как она чуть кивнула. Без лишних эмоций – всё в пределах субординации. – Итак, – девушка подошла и опустила планшет на стол, – ваше расписание на сегодня: встреча с отцом в двенадцать, потом обед с ним и его стратегическим советником. В восемь состоится благотворительный приём у Старквезера, ваш смокинг привезут к пяти. Сопровождать вас будет, как обычно, Камилла Белькур, водитель заедет за ней прежде, чем приедет сюда. Магнус уставился в расписание, не веря своим ушам: Камилла Белькур, если ему не изменяет память, была известной топ-моделью в его родном мире. Насколько же соблазнительный жених он здесь, раз уж его сопровождает она? И тут же расплылся в улыбке: если здесь он с Камиллой, то нет никакого Лайтвуда в его постели, а это намного упрощает ему жизнь. – Водитель уже ожидает вас внизу, – добавила девушка и взглянула на часы. – До встречи осталось чуть меньше часа. Магнус кивнул и приступил к завтраку.

***

Роллс-Ройс остановился у парадного входа небоскрёба – тот вздымался вверх, словно хотел ткнуть небеса в бок и напомнить о своём существовании. Строгая геометрия стеклянных плит, обрамлённых чёрным металлом, отражала серое небо Манхэттена, автомобили и суетливые фигуры в дорогих пальто. Всё казалось безупречно отполированным. Водитель торопливо открыл ему дверь, и Магнус вышел наружу. Влажный ветер подхватил полу его пальто, солнце пробилось сквозь облака, осветив логотип на фасаде: BANE GLOBAL. Он остановился, задрав голову, и усмехнулся. – Вы опаздываете, – напомнила Аматис – его личная ассистентка, которую поприветствовал по имени водитель и убавил головную боль Магнусу. Осталось теперь выяснить его имя. – Мистер Бейн не любит опоздания. Магнус фыркнул. В этом мире его отец был полной противоположностью отцу из его мира. – Я пока буду занята подготовкой вашего смокинга к вечеру, поэтому, если что-то понадобится, звоните, – и она, дождавшись кивка, юркнула обратно в автомобиль, а Магнус направился к автоматическим дверям. Внутри было светло, дорого и гулко. Белый мрамор, латунные детали, невидимая музыка, растворённая в кондиционированном воздухе. Люди в деловых костюмах, с планшетами и телефонами у уха, расступались перед ним почти инстинктивно. – Доброе утро, мистер Бейн, – произнёс кто-то у стойки ресепшн. – Доброе, – отозвался Магнус с лёгкой улыбкой и кивком, не замедляя шаг. – Рад снова вас видеть, сэр, – поприветствовал его уже в зоне лифтов мужчина в жилете и с бейджем. Магнус шагнул внутрь и кивнул. – Приятного вам дня, – сказал мужчина в жилете и нажал кнопку с цифрой «58». Двери закрылись, и он встретился с собственным отражением в их зеркальной поверхности. Незнакомец в зеркале был элегантен до тошноты. Тёмно-серый костюм, идеально сидящий, возможно, сшитый на заказ, подчёркивал плечи и талию. Белоснежная рубашка, запонки, чуть зауженные брюки, натянутые на остроносые кожаные туфли. Волосы получилось зачесать назад с точностью, которой Магнус от себя не ожидал. Ни яркой пряди, ни намёка на небрежность. Он искал косметику – хотя бы каплю хайлайтера или любимый блеск, – но нашёл только ровные ряды дорогих парфюмов и кремов, выстроенных так, будто никогда не открывались. Украшений не было.: ни одного кольца, ни кулона, ни браслета. Только коллекция часов, швейцарских, массивных, блестящих. Каждая модель стоила, вероятно, как его квартира в настоящем мире. – Ладно, папочка, – тихо сказал он. – Посмотрим, в каком аду ты решил поселить меня на этот раз. Лифт поднялся на пятьдесят восьмой этаж бесшумно, без ощущения движения. Когда двери раскрылись, его встретил запах холодного воздуха и свежей полировки – даже здесь всё пахло дорого. Просторный холл был оформлен в том же стиле, что и весь небоскрёб: стекло, камень, латунные вставки. На фоне всего этого стоял полукруглый стол из тёмного дерева, за которым сидела девушка. Она подняла взгляд от монитора, светловолосая, с чётко очерченным лицом, в строгом тёмно-синем костюме, туфли на тонком каблуке и серёжки явно не из масс-маркета. – Доброе утро, мистер Бейн, – произнесла она вежливым и подчёркнуто приветливым тоном. – Ваш отец уже ждёт. Позвольте проводить вас. Она встала, отодвинув минималистичное белое кресло с отточенной грацией, и направилась по коридору, не оглядываясь, как будто была уверена, что он пойдёт за ней. Магнус пошёл. Коридор был широким, с приглушённым освещением и картинами в стиле «выгляжу дорого, но не говорю ничего». Их шаги почти не отдавались эхом – ковролин был плотным, словно глушил не только звук, но и возможные эмоции. Они остановились перед тяжёлой двойной дверью из чёрного стекла. Девушка вошла одна, прикрыв дверь, и та приглушила её голос, который, скорее всего, известил о его прибытии. – Удачи, – сказала она тихо, когда вернулась, и в этом пожелании прозвучало чуть больше человеческого, чем следовало бы. Магнус шагнул внутрь. Кабинет Асмодея оказался просторным почти до неприличия. Светлый камень пола отдавал лёгким блеском, отражая утренний свет, льющийся из панорамных окон, которые занимали всю дальнюю стену. За ними раскидывался Манхэттен – чистый, стеклянный, будто на ладони. Вид был таким, каким обычно заканчиваются рекламные ролики элитной недвижимости. Интерьер был почти аскетичным, но с тем уровнем роскоши, который не нуждается в демонстрации. Длинный стол из тёмного дерева без единого документа. Только планшет, чёрная ручка с золотым пером и графин с водой строго по центру. Ни одной фотографии. Ни единой личной детали. На стене висела абстрактная картина в чёрно-серых тонах, современное искусство, явно стоившее состояние. В углу стоял высокий шкаф, напротив – два кожаных кресла, слишком жёсткие, чтобы располагать к разговору. И всё это в холодных оттенках белого, чёрного, графитового и стекла. Магнус провёл взглядом по кабинету и не смог удержать кривую усмешку. Ну просто копия кабинета Алека, только кабинет отца был богаче и роскошнее. Чувствовался бюджет. Асмодей поднял голову от ноутбука и посмотрел на него нечитаемым взглядом. – Долго будешь топтаться на пороге? Садись. Магнус без лишней спешки пересёк кабинет и опустился в одно из кожаных кресел. Оно не скрипнуло, не прогнулось, как будто даже мебель здесь держала самоконтроль. Он откинулся, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в кольцо на колене, изображая спокойствие. На деле же внутри всё ещё дрожало от ощущения чужого взгляда, который был когда-то родным, а теперь казался незнакомым до странного холода в затылке. Асмодей захлопнул крышку ноутбука, и только сейчас Магнус обратил на идеально сидящий на нём костюм. Отец никогда не носил костюмов в его мире. – Мне доложили, что ты задержал финальные рендеры по Bioneuro, – сказал он спокойно, без нажима, но с той интонацией, при которой задержка становилась почти преступлением. – Мы должны передать их клиенту до пятницы. – Они ещё не прошли все итерации цветовой схемы, – не моргнув глазом солгал Магнус. – У нас была неконсистентность между визуальной подачей и новыми позиционирующими тезисами. Асмодей кивнул, не споря, но и не одобряя. Создавалось ощущение, что он редко говорил «хорошо», даже когда был доволен. Магнус почти наслаждался этой игрой на грани дозволенного. Он был уверен, что раскусил здешнего отца. – У тебя три дня, – сказал отец. – В понедельник утром хочу видеть презентацию. Финальную. Без «но». Магнус кивнул и было уже собирался спросить, нужно ли согласовать что-то ещё, но тут Асмодей внезапно откинулся в кресле, скрестил руки и чуть прищурился. – Сегодня ты выглядишь как-то... иначе. Повисла пауза. – Волосы, осанка, даже манера отвечать. С тобой всё в порядке? Магнус приподнял бровь, делая вид, что удивлён. – Ты волнуешься? Даже не знаю, тронут или напуган. – Я не волнуюсь, – резко отрезал Асмодей. – Я наблюдаю. Это разные вещи. Магнус наклонился чуть вперёд, в голосе появилась насмешка. – Тогда наслаждайся зрелищем. Кто знает, может, сегодня я решу стать лучшей версией себя. Асмодей снова посмотрел на него этим нечитаемым взглядом, и Магнусу подумалось, что он никогда не чувствовал себя с родным отцом так. Асмодей из его мира был совсем другим – странным, да, но в хорошем смысле. Он смеялся громче, чем позволял этикет, разбрасывал вещи по дому и называл искусством всё, что заставляло сердце биться быстрее. Он был тёплым, открытым, иногда до неуместности. Мог обнять в середине разговора, отвлечься на музыку в кафе, начать монолог о смысле жизни на семейном ужине. А этот... Этот был камень, не человек. Холодный, точный, словно собранный из графика, расписания и чернильных подписей на миллиардных контрактах. И когда он смотрел на Магнуса в упор, без малейшего намёка на улыбку, становилось по-настоящему одиноко. – Кто сегодня сопровождает тебя на приёме? – спросил отец, и Магнус чётко ощутил, что на этот вопрос есть только один правильный ответ. – Камилла. Асмодей кивнул. – Рад слышать, что ты выбрал уместную спутницу. Подобного рода мероприятия требуют соблюдения некоторых правил. Магнус посмотрел на него, не понимая, к чему тот клонит. – А неуместная это у нас... – А неуместная это у нас… – Асмодей сделал паузу, подбирая формулировку, – всё, что может вызвать вопросы, сплетни и подозрения. Он не смотрел на Магнуса – его взгляд был устремлён куда-то поверх его головы. – Понимаешь, Магнус, определённые связи раздражают инвесторов. Люди любят стабильность и традиции. Магнус замер, почувствовав, как в груди медленно сжалось что-то давно забытое – знакомое и чужое одновременно. – Связи? – переспросил он, почти насмешливо. – Ты имеешь в виду, инвесторов возмутит, если я приду с мужчиной? Асмодей перевёл на него взгляд. Спокойный, без тени колебаний. – Я имею в виду, что ты представитель этой семьи. И есть вещи, которые ты можешь делать только в своём доме, и вещи, которые ты не должен делать на публике. Пауза повисла тяжёлой тенью между ними. – Особенно на таких мероприятиях. Магнус откинулся в кресле, слегка улыбнувшись – так, как улыбаются люди, которым только что стало всё окончательно ясно. – Не беспокойся, папа. Камилла – как раз то, что публике приятно видеть. Асмодей кивнул коротко, будто Магнус подтвердил что-то, что он и так ожидал услышать. – Хорошо. Тогда до обеда. Он повернулся к ноутбуку, словно разговор был исчерпан, словно между ними не промелькнула ни тень напряжения, ни что-то важное. Просто одна из множества деловых бесед. – Машина будет ждать тебя у главного входа ровно в час, – добавил он, не поднимая глаз. – Постарайся не опаздывать. Магнус встал, медленно, с ленивой грацией, добавляя в это движение вызов, окинул кабинет последним взглядом, затем развернулся и вышел, не сказав ни слова. Отцовская ассистентка подняла голову, услышав его шаги, и грациозно встала с кресла. – Позвольте вызвать вам лифт, – сказала она, улыбаясь дружелюбно, но натянуто. – Вы же направляетесь к себе? Магнус кивнул, поблагодарил её и еле дождался, пока двери скроют её фальшивое выражение лица. Лифт спустился с глухим звуком, как сердце, опускающееся в живот при осознании чего-то неприятного. Магнус вышел на три этажа ниже, на табличке возле кнопок значилось «Креативный отдел / BG». Пространство, куда он шагнул, отличалось от верхнего этажа, но не настолько, чтобы чувствовать себя иначе. Всё было открытое, вылизанное, правильное: стеклянные перегородки, белые стены, мягкий свет, ровно выстроенные ряды столов. Рабочие места были идентичны: мониторы с тёмной заставкой и логотипом Bane Global, планшеты, графики, аккуратно уложенные маркеры. На столах не было ни одного лишнего предмета, кроме тех, что выглядели как одобренные интерьером аксессуары. Сотрудники в пастельно-бежевых рубашках и нейтральных тонах подняли головы, заметив Магнуса. В каждом взгляде читалось то самое выражение – «начальник идёт». Один за другим они встали, не по сигналу, но почти синхронно. – Доброе утро, мистер Бейн, – произнёс один из парней. – Прекрасно выглядите, мистер Бейн, – добавила девушка у принтера, чуть не уронив бумаги. – Утро, – бросил Магнус, проходя мимо и не замедляя шаг. Он чувствовал на себе взгляды, почтительные, но неискренние. Ни одного «Магнус». Ни улыбки, в которой не было бы и доли напряжения. Коридор по левую руку вёл вглубь этажа, длинный, с окнами в стены переговорных и нишами с растениями, которые, казалось, были пластиковыми. В самом конце значилась матовая дверь с хромированной табличкой «Магнус Бейн. Креативный директор». Магнус остановился перед ней, на секунду прищурился, примеряясь к этому имени, написанному так официально, будто он был брендом или маской, и, открыв дверь, вошёл внутрь. Кабинет оказался почти зеркальным отражением отцовского, только меньше по площади и с чуть менее вызывающим видом из окна. Те же светлые стены, тот же холодный камень пола, тот же стол – тёмное дерево, ровная поверхность без бумаг, только планшет, подставка с ручками и графин с водой. Даже кресла у стены казались клонами: такие же кожаные, такие же неудобно прямые, как будто предназначены не для разговоров, а для молчаливого ожидания решений, которые примут без тебя. Минимализм был почти агрессивным, как если бы каждый лишний предмет мог разрушить эту искусственно поддерживаемую тишину. Магнус, не торопясь, прикрыл за собой дверь и на секунду задержался у входа. Его взгляд скользнул по идеально выровненным линиям, по стеклянной перегородке, отделявшей его кабинет от основного пространства, где кто-то уже успел распечатать графики и открыть презентации. Он медленно подошёл к столу, провёл рукой по его гладкой поверхности и вдруг ощутил, как изнутри поднялась холодная волна одиночества. Здесь не было Клэри, с её бесконечными фломастерами с котятами и попытками украсить всё яркими наклейками. Не было Рафаэля, ворчащего по утрам на кондиционер и швыряющего в него карандаши, если он говорил «приступим к работе» вместо «поехали». Не было живого шума, перебрасываний репликами, идей, рождающихся из хаоса. Была только тишина. Гладкая, стерильная, как и всё остальное в этом месте. Магнус опустился в кресло, устало откинулся на спинку и подумал, что если он здесь действительно работает, и всё это принадлежит ему, то каждый день должен быть пыткой. Он коснулся экрана планшета – тот тут же отозвался безупречной чувствительностью, отразив на стекле его бледное лицо, – пролистал стартовое меню, не особо разбираясь, и открыл папку с текущими проектами. Первый документ: презентация по ребрендингу какой-то биотехнологической линейки. Стерильный логотип. Цветовая палитра, состоящая из оттенков уныния. Слоган – «Инновации внутри видны снаружи». Он прищурился, как от боли. Следующий проект – внутреннее исследование восприятия бренда среди инвесторов. Таблицы. Графики. Метафоры, сведённые к процентам и KPI. Магнус пролистал ещё несколько папок, пока не захлопнул планшет с раздражением. – Я какое-то больное отражение Лайтвуда здесь, – пробормотал он, потянулся к телефону, разблокировал экран отпечатком пальца и открыл галерею. Пусто. Потом зашёл в сообщения – то же самое. Магнус нахмурился и открыл папку с контактами. Список начинался с: Аматис ассистентка, Асмодей Бейн, Брендон B2C, Киран водитель, Люсия PR Сингапур, Оливер финансы, Патрик Цюрих, Советник отца, Советник отца (2). Он медленно пролистал вниз, чувствуя, как от всех этих имён веет отсутствием жизни. Никто не был записан по-настоящему. Никто не звал его на ужин. Никто не присылал мемы. Никто не был подписан просто сердцем. Почти в самом низу значились два контакта, выбивающиеся из общего фона: «Изабель», без приписок, просто имя, и чуть ниже «Молчун». Магнус замер. Что-то в этом имени кольнуло. Не слово даже – ощущение. Как будто там, в глубине, за этим псевдонимом, скрывается что-то настоящее. Что-то, что дышит, в отличие от всего остального списка. Он нажал на контакт, но там ничего не было: ни фотографии, ни переписки, только номер. Он не стал звонить. Просто смотрел и чувствовал, как где-то под рёбрами сжимается странная, ни с чем не сравнимая интуиция: этот человек важен.

***

Магнус молчал всю дорогу до ресторана, сидя рядом на заднем сиденье, наблюдая, как его отец абсолютно сосредоточенно листает документы на планшете. Он не говорил, не смотрел в окно, не обращал внимания на пробки, на разговор водителя по рации, словно вся его реальность уместилась в тонкую прямоугольную панель в руках. Лицо у него было каменное, пальцы – быстрые, точные, как у хирурга. Магнусу вдруг стало до смешного странно, что когда-то этот человек держал его за руку, когда они переходили улицу. И вообще… держал ли? Машина свернула к закрытой арке и остановилась у скрытого входа ресторана – не того, куда ведут туристов и критиков, а настоящего, для тех, чьё имя само по себе пропуск. Дверь открыли ещё до того, как водитель успел заглушить мотор. Магнус вылез первым, и его сразу встретил мужчина в чёрном костюме безукоризненного кроя. Никто не спросил их имён: им кивнули, им улыбнулись, им открыли двери. Внутри было тихо, как в галерее. Стены из камня, приглушённый свет, отражающийся от лакированных деревянных панелей. В воздухе витал запах дорогого алкоголя, цитруса и чего-то едва уловимо восточного. – Господин Бейн, – склонил голову мужчина у входа. – Прошу идти за мной. Асмодей даже не удостоил его взглядом, лишь коротко кивнул и направился вперёд, по коридору, выстеленному ковром. Магнус шёл следом, как тень, или как фигура на поводке. Они свернули за зеркальную перегородку, и им открыли дверь с тонкой табличкой без надписи. Внутри был частный обеденный зал: длинный стол на шестерых, идеальные приборы, бар с редкими винами в нише из стекла, приглушённый свет и огромная картина на стене – современный пейзаж без людей, только намёк на их присутствие. – Ваш официант подойдёт через минуту, – произнёс мужчина, закрывая за собой дверь. Они остались одни. Магнус снял пальто и повесил его на спинку стула. Асмодей даже не сел – встал у окна и продолжил что-то просматривать в планшете, как будто ресторан был просто продолжением его офиса. – Я думал, – сказал через пару минут Магнус, – нас будет трое. – Александр скоро подойдёт, – ответил Асмодей. Магнус замер. В буквальном смысле, будто кто-то щёлкнул тумблером внутри, отключив звук, движение и дыхание одновременно. Он даже не сразу понял, что сжал край стола пальцами. Александр. Это могло быть чьё угодно имя, и оно было достаточно распространённым. Вряд ли это он. Не может быть. Дверь открылась почти беззвучно, вспыхнул тёплый свет из коридора. И он вошёл. Алек. Магнус узнал его сразу – по осанке, по уверенной, выверенной походке, по тому, как он смотрел прямо перед собой, как будто прокладывал маршрут силой воли. Только теперь он был старше. Старше, чем Магнус его когда-либо видел. Лет сорок, не меньше, и этот возраст ему очень шёл. Даже слишком. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем тёмно-синем костюме с матовой текстурой, который подчёркивал каждое движение. Волосы были чуть длиннее, чем положено по формальному дресс-коду, но собраны аккуратно, гладко зачёсаны назад. Щетина, как будто он специально оставил её на день, чтобы выглядеть менее безупречным. А в глазах тот же цвет, глубокий, как вечер перед грозой, только теперь в них не было ни капли юношеской растерянности, лишь сила, контроль, опыт. Алек взглянул на Асмодея, кивнул с лёгкой полуулыбкой, уважительно, но без подчинения. – Простите за опоздание. Конференция затянулась, – произнёс он низким, спокойным голосом, в котором угадывались усталость и абсолютная уверенность. – Главное, что ты пришёл, – коротко отозвался Асмодей и сел за стол. Алек занял место напротив Магнуса, как будто не замечая его – или делая вид, что не замечает, – и только в момент, когда расправил салфетку и положил её на колени, его взгляд скользнул в сторону. Магнус не смог отвести глаз. Он смотрел и видел перед собой мужчину, которого не знал, но в нём было что-то пугающе знакомое. Не внешне, хотя Алек из его мира и был порою до раздражения красив. Дело было не в этом. А в том, как он вошёл. Как посмотрел. Как сел за стол, не спросив разрешения, потому что знал, что может. Магнус не мог объяснить, откуда пришло это ощущение, но оно накрыло его внезапно, точно волна. Он смотрел и не понимал, как можно быть таким красивым, таким собранным, таким… другим. И при этом до боли похожим на того, из первого мира. На того, кто шептал в темноте «я здесь». Он поймал себя на том, что не дышит. Алек же только посмотрел на него и ничего не сказал. Дверь вновь отворилась, почти неслышно, в комнату вошёл официант и начал принимать заказы. Асмодей назвал блюдо и вино, даже не взглянув на официанта, Алек пролистал меню бегло, уверенно, как будто уже знал, что хочет, и назвал что-то из рыбных блюд, отказавшись от алкоголя. Магнус молча держал меню, продолжая смотреть на него, на то, как тот спокойно сидит напротив, как его пальцы чуть сжимают ножку бокала с водой, как он кивает официанту с деловой вежливостью. – Для вас, сэр? – вежливо уточнил официант. – Эм… – Магнус моргнул, выпрямился и ткнул в меню, даже не читая. – Салат. И кофе, пожалуйста. Чёрный, без сахара. Официант кивнул и удалился, а Магнус снова посмотрел на Алека и не смог понять, от чего именно у него вдруг пересохло в горле. – Нам нужно использовать сегодняшний вечер эффективно, – произнёс Асмодей, складывая руки на столе. Его голос был ровным и хлёстким. – Старквезер готов к партнёрству, но всё ещё ждёт сигнала, что мы предлагаем не только амбиции, но и стабильность. Государственный контракт – вопрос не только выгоды, но и доверия. Мы не имеем права выглядеть непрофессионально. Алек кивнул спокойно, как человек, которому не нужно объяснять, как действует власть. – Мы подготовили три сценария, – начал он, но Магнус пропустил мимо ушей его слова. Он не специально. Просто в какой-то момент перестал слышать всё, кроме собственного дыхания – ровного, немного сбившегося, как от переохлаждения или жара. Алек сидел напротив, и в щель между полузакрытыми жалюзи пробивался солнечный свет, мягко ложился ему на плечо, на скулу, на пальцы, тепло очерчивал строгий профиль и подчёркивал, насколько он был зрелым, сильным и привлекательным до той степени, которую Магнус не знал, как переработать. Волосы у него были чуть длиннее, чем в родном мире, и в висках проглядывали первые проблески седины – не как признак возраста, а как изысканная деталь образа. Он выглядел так, будто родился в дорогом костюме, с идеей в голове и планом на каждую минуту жизни. Чёрт, как же он был красив. Магнус чуть подался вперёд, будто пытаясь рассмотреть ближе, как напряжены мышцы на его шее, как тонкие линии у глаз оживают при каждом движении. Это было несправедливо – так выглядеть. Так звучать. Так смотреть, не замечая, что кто-то рядом буквально распадается. Он сглотнул и отвёл взгляд, задержавшись на салфетке, на вилке, на чём угодно. Только бы не на нём. Только бы не на том, как у Алека чуть дёргается уголок губ, когда он сосредоточен. Он не мог рядом с этим мужчиной вести себя спокойно или по-деловому. Он хотел быть ближе, и это раздражало. Дверь открылась, и несколько официантов внесли блюда. Асмодей сделал глоток вина и только потом впервые за обед повернулся к Магнусу. – А ты будешь поддерживать репутацию, – сказал он, когда они снова остались втроём. – Ты и Камилла. – Звучит как заказ на манекена, – сухо заметил Магнус. – Звучит как инвестиция в миллиарды, – отрезал Асмодей. Магнус кивнул и принялся за обед, хотя в горло и кусочек не лез. Дальше обед превратился в симфонию деловых реплик, экономических терминов и аккуратных формулировок, в которой для Магнуса попросту не нашлось партии. Асмодей и Алек говорили чётко, быстро, уверенно, будто всю жизнь провели в одной кабинке переговоров. Они просчитывали ходы, обсуждали, с кем из гостей стоит завести разговор первым, на кого обратить особое внимание, какие акценты расставить в кратких фразах, чтобы прозвучать убедительно. Один анализировал возможные последствия, другой уточнял формулировки. Это была стратегия. Шахматы. Ближний бой в костюмах от Армани. А Магнус… жевал салатные листья. Медленно, почти церемониально. Не потому что был голоден, а потому что надо было хоть чем-то заняться. Вилка касалась тарелки с металлическим звуком, губы сжимались в вежливую линию, и каждый глоток кофе служил единственным утешением в этом глянцевом, идеально выстроенном мире. Когда обед подошёл к концу, Асмодей посмотрел на часы, встал и накинул пиджак с тем видом, будто возвращается туда, где его действительно ждут. – У меня встреча, – произнёс он, не глядя на сына. – Александр, закинь его в Bane Global, – и вышел, не попрощавшись, не кивнув, не взглянув. Магнус остался сидеть с лёгким комом в горле и с ощущением, что если бы он сейчас встал и ушёл, никто бы не заметил. Вошли официанты и начали убирать посуду со стола. Магнус поднялся, не произнеся ни слова, и потянулся за пальто. Алек встал следом и кивнул одному из официантов, указывая, что можно идти. Двое мужчин в тёмной форме, с подносами и собранными приборами, прошли мимо него. Между ними повисло напряжённое молчание. Магнус направился следом и уже собирался прошмыгнуть в коридор, когда на дверь тяжело опустилась чужая рука и с силой захлопнула её прямо перед его носом. Он замер – ладонь зависла в воздухе, не дотронувшись до ручки, – и почувствовал тепло за спиной. Не прикосновение, нет, но слишком близко. Достаточно, чтобы ощутить присутствие. Шёпот разорвал тишину, как игла натянутую ткань: – И что всё это значит? Голос Алека прозвучал чуть глуше обычного, слишком близко, почти у уха. Тихий, сдержанный, но в нём было напряжение, которое уже невозможно было скрыть. Магнус замер на долю секунды, потом медленно развернулся, не торопясь, и взглянул Алеку прямо в глаза. Расстояние между ними осталось минимальным, и в этом было что-то почти интимное. – Ты про что? – спросил он, пытаясь заставить голос не дрожать. Алек медленно вскинул брови, с той самой опасной спокойной яростью, за которой пряталась буря. – Про то, как ты смотрел на меня весь обед, – сказал он, не отводя взгляда. Магнус чуть приоткрыл рот, хотя не знал, что хотел сказать, и Алек тут же перевёл взгляд на его губы. Магнус не ожидал этого – не того жара, что вспыхнул у него под кожей, не того, как быстро сжались внутренности. Внимание Алека к его губам было почти ощутимым, как касание, как давление воздуха. Он вдруг понял, что стоит слишком близко, что если вдохнёт чуть глубже, их дыхания смешаются. Алек сделал полшага вперёд, и теперь между ними совсем не осталось расстояния. – Какого чёрта ты так на меня смотришь, Магнус, если сам со мной порвал? – прошептал он. Магнус ощутил, как внутри срывается тревога, не острая, а липкая, волнующая, как перед падением. Это внимание, этот взгляд, эта близость – всё было слишком. Слишком опасно. Он почувствовал, как по телу расползается паника, будто сигнал тревоги включился глубоко под кожей. Надо было выходить. Срочно. Поэтому он вскинул подбородок, чуть усмехнулся, как будто в этом разговоре было что-то забавное, даже милое, несмотря на ту боль и страх, что скреблись внутри. – Потому что ты красиво злишься, – бросил Магнус, почти не дрогнув. Алек чуть нахмурился. Его взгляд на мгновение стал резким, почти болезненным, словно эта реплика задела в нём что-то живое. Он фыркнул, но в этом фырканье слышалось не равнодушие, а обида, будто он ожидал другого ответа – настоящего. – Поехали, – сказал он глухо и развернулся, не дожидаясь, последует ли Магнус. Они вышли из ресторана, не сказав друг другу ни слова. В машине тишина только усилилась – густая, как пар, и едва сдерживающая дрожь. Алек сидел, уставившись в дорогу, сжатые пальцы лежали на руле, челюсть была напряжена. Он даже не посмотрел на Магнуса, когда тот вышел у офиса, только коротко кивнул, будто отрезал этим движение, разговор и всё, что было между ними.

***

Роллс-Ройс уже ждал у обочины. Водитель – судя по списку контактов, Киран – открыл дверь с идеально выверенной грацией, и Магнус с благодарным кивком опустился на прохладную кожаную обивку салона. Внутри его встретил аромат дорогого парфюма и вспышка изумрудного шёлка – Камилла. Она сидела, откинувшись на спинку сиденья, волосы были собраны в высокую гладкую причёску, глаза – подчёркнуты дымкой, губы – чуть приоткрыты. – Наконец-то, – прошептала она, почти мурлыча, и, не дав ему сказать ни слова, протянула руку, положила ладонь на колено – легко, уверенно, как человек, давно привыкший брать, что хочет, – и, не дожидаясь приглашения, потянулась вперёд, чтобы поцеловать его. Её губы были мягкие, прохладные, в этом поцелуе было чуть слишком много техники и почти никакой нежности. Магнус ответил на автомате, как делают вежливые люди, когда кто-то вторгается в их личное пространство с благими намерениями. Он даже чуть приоткрыл губы, но без настоящей вовлечённости, без жара. Просто позволил Камилле сделать всё самой. Поездка прошла в молчании. Камилла проверяла сообщения, изредка бросая в его сторону задумчивые взгляды. Магнус смотрел в окно, наблюдая, как вечерний Манхэттен разворачивает свои театральные декорации: огни витрин, отражения фар, чёткие силуэты в галстуках-бабочках. Когда Роллс-Ройс остановился у бокового входа в Плазу, водитель уже знал, что открывать дверь нужно с особой плавностью. Камилла вышла первой, и её зелёное платье вспыхнуло в свете фонарей, как пламя на воде. Магнус вышел следом, расправляя лацканы пиджака, будто пытался собрать себя по кусочкам, прежде чем войти. Плаза сияла. Золотой свет стекал по потолочным люстрам, словно мёд, обволакивая зал, устланный коврами цвета бордо с тонким орнаментом. В воздухе витали благородные духи – жасмин, табак, сандал. От массивных арок с позолотой отражались вспышки бриллиантов на шеях и запястьях женщин, их платья шуршали, как шелест воды в фонтанах: изумруд, сапфир, серебро, золото. Шёлк. Оголённые спины, высокие причёски, драгоценности, вытянутые из музейной витрины. Каждый шаг – театральная сцена. Мужчины были безупречны. Смокинги строгие, с острыми лацканами и запонками, которые могли бы оплатить аренду всему Манхэттену. Статные, ухоженные, с пронзительными взглядами, научившимися не мигать, пока идут торги. Кто-то держал бокал шампанского, кто-то – документы, кто-то – чью-то талию. Здесь все были с кем-то. Или кем-то. Камилла, идущая рядом с Магнусом, выглядела как отточенный штрих к интерьеру: в зелёном платье, которое перетекало по её телу, как жидкий нефрит, и в туфлях с прозрачными ремешками, будто ноги её были созданы для хождения по облакам. Она держала его под руку уверенно, как положено спутнице, как будто он был её аксессуаром, не наоборот. Магнус бросил взгляд по сторонам – на лепнину, на зеркала, на сверкающие бокалы на серебряных подносах, – и заметил отца у дальнего края зала: тот стоял рядом с высоким, сухощавым мужчиной в идеально скроенном тёмном костюме, с платком в нагрудном кармане, будто вынутым из рекламной съёмки. Ходж Старквезер. Даже без представления было понятно, кто он – его харизма ощущалась на расстоянии, как запах дорогого табака. Лицо у него было хищное, но вежливое, голос ровный, с лёгкой хрипотцой, как у тех, кто слишком часто говорит тосты на серьёзных приёмах. Асмодей заметил их сразу. Не окликнул, не улыбнулся – просто слегка поднял ладонь, указывая, чтобы подошли. Этот жест не терпел промедлений. Магнус повёл Камиллу сквозь толпу, чувствуя взгляды – все оценивали его смокинг, платье Камиллы и как они вдвоём держались. – Сенатор Старквезер, позвольте представить вам моего сына, Магнуса, – сказал Асмодей без особой гордости, как будто представлял одного из членов совета директоров. – И его спутницу, Камиллу Белькур. – Ах, да, конечно, – улыбнулся Ходж, пожимая руку Магнусу. Рука у него была сухая, но хват уверенный. – Наслышан, Магнус, и очень рад знакомству. Потрясающая пара, просто великолепно выглядите вместе. Я уверен, компанию Baine Global ждёт впечатляющее будущее с таким представительством. Камилла чуть склонила голову в безупречном светском жесте. – Благодарим, сенатор, – произнесла она с обаянием, которое можно было бы разлить по бокалам и подавать вместо шампанского. Магнус усмехнулся краем губ. Он не верил ни одному слову, но играл по правилам, поэтому положил ладонь Камилле на поясницу и притянул к себе ближе. И именно в этот момент к ним подошёл Алек. Магнус почувствовал это раньше, чем увидел, будто в воздухе изменилась плотность, будто что-то знакомое стало ближе. Он повернул голову, и сердце сделало кувырок. Алек был в чёрном смокинге с атласными лацканами, белая сорочка под ним подчёркивала строгую линию плеч. Он побрился, и теперь линия его скул казалась ещё резче, а кожа на скулах ловила свет, как отполированный камень. Волосы зачесаны назад, ни единой пряди не выбивалось. Он выглядел моложе, или наоборот, именно так выглядела зрелость, которую Магнус хотел запомнить навсегда. Алек поприветствовал сенатора лёгким кивком, сказал пару слов отцу, а потом повернулся к Магнусу. Их взгляды встретились, и ничего не было сказано. – Рад встрече, Александр, – произнёс Старквезер. Алек улыбнулся, и между ними завязалась вежливая, деловая беседа: о технологиях внедрения, стратегиях влияния, сложных переговорах с европейскими инвесторами. Старквезер уточнял цифры, Асмодей коротко отвечал, Алек безупречно дополнял, а Магнус стоял рядом, держа бокал и чувствуя, как слова проходят мимо, словно поток воды через пальцы. Он вставил пару фраз – на автомате, только чтобы не выглядеть декорацией. Но все его мысли были где-то на линии между профилем Алека и гладкой линией его смокинга, между лёгкой тенью под скулами и тонкими пальцами, которые держали бокал шампанского идеально вертикально, как будто у него был в руках не напиток, а скальпель. – Прошу прощения, – мягко перебил он, улучив момент, – но я бы с удовольствием потанцевал со своей спутницей. Камилла? Камилла легко скользнула к нему, его ладонь легла ей на талию, другая взяла её за руку, и они растворились в танце. Магнус вёл уверенно, плавно, без усилий. Музыка была медленной, свет – приглушённым, и всё это напоминало дорогую сцену из старого фильма. Камилла что-то шептала, играючи, улыбалась, пыталась втянуть его в флирт, но он почти не слышал её слов. Потому что взгляд Алека прожигал его насквозь. Он чувствовал его всем телом и сначала пытался игнорировать, но не продержался долго – один раз повернул голову и поймал взгляд. Глубокий, жаркий, почти болезненный. Алек стоял с Асмодеем и Ходжем, участвовал в разговоре и не сводил с него глаз. Камилла в этот момент рассмеялась и прижалась ближе, и Магнус понял, что ему хочется убежать куда подальше, только бы не оставаться здесь, между двух огней. Когда танец закончился, Камилла провела пальцами по его груди, наклонилась, чмокнула в губы и боднула кончиком носа, играя на публику. Они прошли к столику, и Магнус сразу бросил взгляд на Алека, уже занявшего своё место. Лицо было пустым, безучастным, спокойным до обидного. Как будто танца не было. Как будто взгляда не было. Как будто ничего не было. – Мне нужно немного воздуха, – прошептал он, склоняясь к Камилле так близко, будто собирался поцеловать её в висок. Она кивнула с лёгкой полуулыбкой, скользнула пальцами по его запястью, но не сказала ни слова. Магнус прошёл через зал, сквозь танцующую толпу, не обращая внимания на золотые всполохи света, на оркестр, на шампанское и безупречные смехи, открыл одну из стеклянных дверей, ведущих на балкон, и вдохнул прохладу. Ночной Нью-Йорк был шумным, далёким и каким-то нереальным, как декорация за кулисами большого спектакля. На балконе было пусто. Только мягкий свет фонарей за стеклом и редкие всполохи света из зала окрашивали ночь в янтарь. Воздух пах осенью и дорогим табаком – кто-то курил тут недавно. Магнус встал у перил, обхватив их ладонями. Холодный металл под пальцами, и даже он был здесь стерильно чистым. Он сделал вдох – глубокий, медленный, пытаясь втянуть ноздрями воздух, который бы остудил всё то, что сидело внутри. Всё то, что горело. Он услышал шаги ещё до того, как дверь за ним закрылась. Не удивился. Алек подошёл тихо, почти неслышно, остановился рядом, несколько секунд постоял молча. – Замёрзнешь, – сказал он тихо, почти ласково. Магнус не ответил, только чуть опустил голову, и тогда Алек подошёл ближе. Совсем близко. Настолько, что их плечи почти соприкоснулись. А потом медленно протянул руку, как будто сам не до конца верил, что делает это. Его пальцы легли на край пиджака Магнуса, едва заметно скользнули вдоль локтя. Магнус закрыл глаза. Не от удовольствия – от усталости. От того, как всё перекосилось. Как чужое стало почти желанным, просто потому что оно было живым. Он чуть повернул голову. Алек не отступил. Не задал ни одного вопроса. Просто наклонился – осторожно, будто боялся разрушить хрупкое равновесие, – и его нос коснулся виска Магнуса. Ни поцелуя, ни давления. Только это касание. – Я скучаю по тебе, – выдохнул он совсем тихо, почти не шевеля губами. Магнус сглотнул. Он не чувствовал вины и не чувствовал надежды. Только это щемящее желание: хоть на минуту притвориться, что кто-то рядом по-настоящему. – Я знаю, – и замолчал. Тишина снова накрыла балкон полотном. Магнус думал о том, что будет, если их увидят, и почти скривил лицо – его голова начинала забиваться тем же дерьмом, что и у здешнего Магнуса. – Ты мог бы… – прервал молчание Алек и запнулся, будто слова были чем-то слишком личным, чтобы легко слетать с губ. Потом всё же выговорил: – Заехать ко мне после приёма. Если захочешь. Пауза повисла между ними густо, как дым. Магнус медленно разжал пальцы на перилах и выпрямился. Он посмотрел прямо перед собой – не на Алека, а куда-то в ночь, будто там был ответ. – А если не захочу? – спросил он, не вкладывая в голос ни насмешки, ни упрёка. Просто вопрос. – Тогда не поедешь, – спокойно ответил Алек. Они молчали ещё секунду, а потом Магнус резко выдохнул, как будто решил что-то, повернулся к двери и взглянул в сторону зала. – Я пойду. Камиллу уже кто-то увёл. Алек не ответил. Просто отступил, позволяя ему пройти. И Магнус ушёл – не торопясь, с прямой спиной, будто ни капли этого разговора не прилипло к нему. Хотя каждое слово всё ещё стучало в груди. Он вернулся в зал медленно, как человек, погрузившийся в воду с головой – мокрый и не дышащий. Камиллы за столом не было: то ли танцевала, то ли была окружена очередной группой людей, слишком влюблённых в её взгляд, чтобы замечать остальных. Он опустился на стул. Пальцы всё ещё дрожали от прикосновений, которые не следовало бы позволять. От мыслей, которые не следовало бы думать. От желания, которое обжигало. За столом Асмодей беседовал с Ходжем Старквезером. Тон их голосов был ровным, размеренным, как будто речь шла не о жизни, а о рынке акций. – …молодые, уверенные, красивая пара, – говорил сенатор, отпивая глоток коньяка. – Идеальный имидж, особенно на фоне того, о чём мы говорили ранее. Вопрос доверия, господин Бейн, часто лежит не в фактах, а в символах. Асмодей усмехнулся и кивнул, как человек, который эти символы давно научился создавать с нуля. – Вот именно. Именно поэтому я всё чаще думаю, что пора бы Магнусу сделать следующий шаг. Камилла достойна не только вечерних приёмов. Пора показать, что семья и долг для него – не пустые слова. Магнус замер. Он не ожидал, что его отсутствие станет поводом для обсуждения его собственной жизни. Тем более в таком ключе. – Интересная идея, – сказал Старквезер с тем особым видом, с каким пожимают руки на миллиардных контрактах. – Скажу откровенно: подобное заявление было бы очень кстати. Это сыграло бы вам на руку. Всем нам. Магнус медленно повернул голову к отцу. Улыбнулся тонко, безрадостно, как человек, который услышал анекдот о собственной смерти. В груди что-то сдвинулось. Не резко, тягуче, с едва уловимым хрустом. Как будто где-то внутри него рухнула последняя подпорка. Он не сразу осознал, что зацепило его сильнее: то ли то, что Асмодей поставил перед фактом, не посчитав нужным хотя бы спросить, то ли то, как Старквезер принял эту ложь, как нечто само собой разумеющееся. Ему не было больно, нет. Это была не боль. Это было что-то ближе к омерзению. Как будто его, живого человека, вытащили на сцену и предъявили, как манекен, удачно сшитый под нужды политической игры. Он почувствовал, как в горле нарастает сухой жар – от унижения, от ярости, от того, что никто даже не попытался проверить, хочет ли он быть частью этого спектакля. Он сжал зубы, чтобы не выдать себя. Слишком много глаз, слишком много камер, слишком много лиц, для которых он – всего лишь хорошо отрепетированная декорация. – Как мило, что моя личная жизнь так вдохновляет корпоративных стратегов, – сказал он с натянутой улыбкой. – Может, сразу отправим приглашения на свадьбу акционерам? Асмодей даже не моргнул. – Не драматизируй, Магнус. Этот шаг правильный. Ты ведь умеешь делать правильные шаги. Магнус сделал глоток шампанского. Оно было тёплым. – Да, особенно когда их за меня уже расписали. Он поставил бокал, поднялся и, ни с кем не попрощавшись, направился к выходу. Камиллу он заметил краем глаза – она всё ещё танцевала, смеясь, и не видела, как из-под роскоши этой ночи исчезают очертания её «жениха».

***

Квартира была полутёмной, свет ламп над островком отбрасывал тёплые пятна на пол. Магнус сидел на кухонной стойке, босиком, с расстёгнутым воротом рубашки и бутылкой рома в руке. В бокале оставалась треть – и это был уже третий бокал. Телефон пиликал, вибрировал и снова замолкал. Асмодей. Камилла. Камилла. Асмодей. Камилла. Он не отвечал. Не читал. Не собирался. Ни кривая ухмылка Камиллы, ни холодная стратегическая манипуляция отца не стоили даже того, чтобы взять трубку. Магнус сделал глоток. Ром жёг нёбо и горло, но внутри было пусто – так, что обжечь было нечего. Только сухая, выжженная до пепла усталость. Она стелилась по телу, как дым, не давала вдохнуть полной грудью. Казалось, этот день длился не сутки, а годы. Как будто он прожил чужую жизнь за несколько часов – жизнь, от которой хотелось умыться, содрать кожу, забыться, исчезнуть. Его настоящий отец был странный, чудной, добрый до нелепости. Мужчина, который однажды сорвался с места, чтобы послушать уличного скрипача в Бруклине, и рыдал потом всю дорогу домой. Который звал Магнуса солнышко, даже когда тот был угрюмым подростком с пирсингом и тонной подводки. Которого не стало слишком внезапно. Настолько, что он не успел попросить прощения, не успел сказать «я люблю тебя». Не успел даже сказать «прости, что я был злым, когда ты только хотел помочь». Его отец ушёл в пустоту, и после него осталась только фотография, на которой он засмеян и размыт, как будто и не существовал никогда. А теперь этот мир и этот Асмодей – чужой, жестокий в своей вежливости, отточенный до совершенства и вырезанный из льда. Даже не отец, а инвестиция в репутацию. Никакого тепла. Ни слова, ни жеста. Магнус чувствовал себя… будто его завернули в дорогую обёртку и положили под витрину, как муляж сына. Он выпил остаток рома залпом. Горло сжало, слёзы подступили к глазам, но не прорвались. Экран снова засветился. Молчун. Магнус завис на секунду, посмотрел на экран, выдохнул и, чертыхнувшись под нос, провёл пальцем по кнопке «Ответить». – Да? Ответ был мгновенным. – Открой. Я внизу, в холле. Голос. Глухой, немного хриплый. До обидного знакомый. Магнус замер, только потом понял, что сжимает бокал так сильно, что стекло скрипит в пальцах. – Впусти, – повторил голос. Магнус закрыл глаза и кивнул, как будто Алек мог его видеть. – Хорошо. Он отключился и поставил бокал, заставляя себя не смотреть в зеркало, не вздыхать и не вытирать ладони о штаны. Просто встал. Просто прошёл к двери. Просто ждал. Алек поднимался. А вместе с ним – всё то, что Магнус так отчаянно не хотел в себе признавать. Он услышал приглушённый сигнал лифта и уже через пару секунд – нечёткие шаги. Дверь едва успела отвориться, как внутрь ворвался запах шампанского, ночного воздуха и чего-то резкого, возбуждающего. Алек вошёл, небрежный, пьяный, с расстёгнутой бабочкой, болтающейся вокруг шеи, и верхними пуговицами рубашки, открывающими ключицу и линию груди. Волосы были взъерошены, пальцы сжимали горлышко бутылки как оружие или трофей. Он прошёл внутрь, не сказав ни слова, и с тяжёлым выдохом опустил бутылку на журнальный столик. Потом, как будто весь день держал в себе это движение, плюхнулся на диван, раскинув руки по спинке, запрокинув голову. Магнус, всё это время стоявший на месте, медленно захлопнул дверь. – Чувствуй себя как дома, – пробормотал он. – Хотя, знаешь что? Нет. Не чувствуй. Потому что ты не дома. Алек чуть повернул голову, прищурился. – У тебя слишком красиво, чтобы не считать это домом. Или ты боишься, что я оставлю следы на твоём стеклянном рае? – Я боюсь, что ты оставишь в нём себя, – парировал Магнус, подойдя ближе и скрестив руки на груди. – Ты пришёл бухой. Взял с собой шампанское. Устроился как король. Это… превосходно. Алек посмотрел на него снизу вверх и, не убирая руки с диванной спинки, лениво улыбнулся. – Я думал, ты оценишь жест. Или хотя бы примешь выпивку, раз мы оба сегодня играли в чужих. Магнус склонил голову набок. – И в каком моменте этой пьесы ты решил, что стоит явиться ко мне домой и завалиться на диван? Алек на секунду замолчал, а потом, без предупреждения, голосом чуть хриплым, как будто от слишком долгого молчания, сказал: – Каждый раз, когда твоя ладонь касалась поясницы Камиллы, мне хотелось врезать кому-нибудь. Магнус застыл. Алек медленно сел ровнее. Его глаза уже не были такими мутными от алкоголя, или он просто научился быть пьяным и точным. – Или тебе, – добавил он почти шепотом. – Больше тебе. Магнус остался стоять на месте. Его пальцы сжались на локтях, и он медленно выдохнул – ровно, как будто этим мог разрядить воздух. Но воздух не слушался. Он звенел. – Ты хотел врезать мне? – уточнил он. Алек кивнул всё так же медленно и всё так же спокойно. – За то, что ты так легко надел этот образ. За то, что ведёшь себя, будто ничего не было. Будто ты не знаешь, каково это – когда тебя любят, а ты выбираешь карьеру. Или одобрение отца. Или новую роль на балу. Магнус усмехнулся уголком губ. Насмешка вышла слишком усталой, чтобы быть настоящей. – Ты знаешь, почему я так поступаю, – сказал он, надеясь, что звучит так же, как реальный Магнус этого мира. Алек встал, подошёл ближе, остановился на расстоянии полувздоха, где можно было чувствовать жар его тела. – Я знаю, – сказал он, глядя в упор. – Я просто не думал, что ты позволишь этому миру сделать из тебя чужого. Магнус отвёл взгляд не в силах выдерживать. – А ты не думал, что, может быть, я и есть чужой? Что я просто играл в любовь? Алек чуть склонился вперёд, и его голос стал ниже, почти срывающимся. – Нет. Потому что когда ты целовал меня, ты не играл. Потому что, чёрт возьми, Магнус, ты не умеешь притворяться, когда держишь кого-то за руку так, будто боишься потерять. Магнус снова вскинул взгляд, и что-то в нём дрогнуло. В груди стало тесно. – Я больше не тот, Алек. – Нет, – мягко ответил он. – Ты просто забыл, каково это – быть собой. Повисла тишина. Не неловкая – густая. В ней было столько не сказанного, что воздух между ними казался вязким, как патока. Алек смотрел на него, будто всё ещё надеялся услышать не слова, а правду. Магнус чуть качнул головой. Как будто собирался что-то сказать. Как будто собирался отстраниться. Но не сделал ни того, ни другого. Алек медленно наклонился. Без спешки. Почти с благоговением. Его губы коснулись места под челюстью, у самого плеча, так осторожно, что кожа сначала даже не поняла, что это прикосновение. Он замер на секунду – вдохнул запах, чуть глубже, чем позволительно, — и не отнял губ. Магнус вцепился пальцами в его локти. Легко, будто для равновесия. На деле – чтобы не выдать, как дрожат пальцы. В этом прикосновении не было давления. Только тепло. И тишина. Такая, от которой сжимается грудь. Рука Алека легла ему на бедро. Тёплая, уверенная, весомая. Пальцы чуть сжали ткань брюк – не требовательно, а будто проверяя, здесь ли он. А потом Алек сделал шаг назад и увлёк за собой. И Магнус вдруг не захотел сопротивляться. Он позволил. Потому что было слишком одиноко. Потому что в этом мире никто не держал его за руку на переходе. Потому что он устал быть тем, кого от него ждут. Потому что этот человек хотя бы смотрит на него, а не через него. Они опустились на диван. Алек сел, притянув его ближе, и Магнус устроился сверху, обхватив его бёдра коленями. Алек посмотрел на него снизу вверх. Медленно поднял руки. Расстегнул верхнюю пуговицу. Потом следующую. И ещё одну. Делал это молча, не торопясь, будто давал ему время уйти, сказать «нет»‎, отшатнуться. Магнус не сказал, не отшатнулся. Ткань рубашки мягко сползла с плеч, и по его телу прошёл лёгкий озноб, от того, как Алек смотрел на него. Его пальцы, слегка шершавые, скользнули по открытому плечу. Не властно – бережно. Он коснулся кожи, провёл ладонью по ключице, и дыхание Магнуса сбилось. Он не знал, что именно делает больнее – этот медленный, обволакивающий жест или то, с какой осторожностью он был исполнен. Как будто Алек боялся не получить отказ, а причинить боль. Магнус прикрыл глаза, позволил себе чуть наклониться – подбородком к его макушке, лбом к его лбу, так близко, что слышал каждый вдох. Шепчет? Нет, ещё нет. Только дыхание. Только то, что внутри него всё пульсирует от этого прикосновения, от этой невозможности. – Ты... – начал он, но замолчал, не зная, как закончить. Что сказать? Ты слишком настоящий. Ты не мой. Ты хочешь того, что я не могу дать. Ты нужен мне не из любви, а потому что я трещу по швам. Алек поднял голову, и его взгляд был тяжёлым, сосредоточенным, но не на теле Магнуса – на нём самом. Как будто он пытался заглянуть за его маску, туда, где всё рыхло и пульсирует страхом. – Поехали, – вдруг сказал Алек, и голос у него был низкий, хриплый, будто сам испугался этих слов. – Просто… уедем. Магнус открыл глаза и не сразу понял, что тот имеет в виду. – К чёрту Асмодея, к чёрту все эти приёмы, контракты, его правила. Ты ведь знаешь, что так можно? Что никто не держит тебя здесь по-настоящему? Алек не улыбался, не шутил. Он говорил серьёзно. Он склонился ближе, почти касаясь носом виска Магнуса, и снова провёл пальцами по его коже – выше, к шее. – Я могу отвезти нас куда угодно, – прошептал Алек, скользя губами по его шее. – Взять машину и ехать до конца света. Только скажи. Он целовал не торопясь, как будто сам себе отмерял мгновения: чуть ниже, к ключице, к груди. Там, где пульс бился сильнее всего. Где кожа была горячей. Там, где всё было настоящее. Магнус не остановил его. Потому что не мог. Он не верил. Не верил в их «потом». Не верил, что этот Алек может по-настоящему знать, кто он. Но верил в то, что сейчас – здесь – его касается кто-то живой. Кто-то не он сам. Он обнял его за шею, не притягивая, просто позволяя быть рядом. Его глаза были открыты, и в них не было ни счастья, ни надежды. Только тишина и то, как губы Алека мягко касались его кожи снова и снова, обводя его по границам, как будто запоминая. Он не мог ответить за здешнего Магнуса, но будь он им, давно бы сбежал. Позволил Алеку увезти его куда угодно. Алек снова коснулся его шеи – медленно, с жаром, будто каждая точка на коже имела значение. Губы его были тёплыми, цепкими, и Магнус выдохнул, когда поцелуй опустился ниже. Он вжался в него, притянул ближе, ладонями вцепившись в затылок, прильнул животом и качнул бёдрами – машинально, как будто тело само искало то, чего не смело озвучить. И Алек тут же сжал его крепче, прижал к себе жадно, будто боялся, что тот исчезнет. Его пальцы впились в бёдра, а дыхание сбилось. Магнус сжал зубы, когда почувствовал на себе его возбуждение. Его сердце рвануло. Он вскинул взгляд, и на экране часов на стене вспыхнули цифры. 23:59. Он застыл. Всё внутри пошатнулось. Осталась всего минута. Облегчение хлынуло неожиданно – остро, стремительно. Он не знал, как выйти из этой ситуации. Не знал, как не ответить, как не рухнуть в этот огонь. Не знал, как продолжить быть собой, когда всё внутри хотело раствориться в этих руках. И всё же... Разочарование тоже было. Чуть-чуть. Тонкой полоской под кожей. Потому что одиночество – это нечто липкое, настойчивое. Оно не уходит даже тогда, когда тебя держат так близко. Или, может быть, именно тогда оно становится особенно ощутимым. Потому что это были чужие руки. Потому что это была не его жизнь. 23:59 мигнуло и сменилось на 00:00. Мир сначала дрогнул, а потом смазался, как мокрая кисть по свежей краске: прикосновения исчезли, тяжесть рук испарилась, тепло под ладонями растворилось. Всё исчезло, как будто его сдёрнули с сцены до того, как он успел сказать финальную реплику. Магнус рухнул обратно в своё тело, в тишину, в холодную комнату, где не было ни музыки, ни губ на шее, ни чужих рук на бёдрах. Он сидел на полу у собственной кровати, чуть согнувшись, руки сжаты в кулаки. Воздух был неподвижен, будто в доме давно никто не дышал. Только он, с этим неровным, тяжёлым дыханием, с горячей кожей, на которой ещё чувствовались губы. Всё тело гудело. Ещё немного, и он бы… Он закрыл глаза. Медленно выдохнул. Внутри, где-то в груди, разрасталось ощущение потери. Не резкой, не вырывающей сердце. А той, что остаётся жить внутри. Как тихая пустота, как пространство, которое никто не заполнил.