Сквозь полночные двери

Просыпаться в чужой реальности постепенно становилось привычкой. Но проснуться в теле шестнадцатилетнего себя всё равно оказалось потрясением. Магнус открыл глаза и на мгновение замер, вглядываясь в незнакомый потолок. Солнечный свет уже просачивался сквозь шторы, отбрасывая мягкие тени на стены. Комната казалась чужой, но одновременно странно родной, как будто она существовала в его прошлом, о котором он почти забыл. На стенах висели театральные постеры: «Кабаре», «Призрак Оперы», «Сон в летнюю ночь». Над рабочим столом – коллаж из афиш, эскизов костюмов, вырезок из модных журналов и фотографий сценических образов. На полке стояли книги по истории театра, дизайну и моде вперемешку с банками с кисточками, лентами и стразами. На манекене в углу висел недошитый жилет с расшитым воротником. Под столом валялась коробка с красками и разложенные в беспорядке наброски – карандашные силуэты, детали одежды, отдельные лица. Он поднялся на локтях и посмотрел на себя в большое зеркало в резной раме. Волосы растрёпаны, лак на ногтях частично облупился, под глазами лёгкие тени. На нём была майка с логотипом старого бродвейского шоу и короткие шорты. Тело было лёгким, как будто жизнь ещё не успела оставить на нём ни следа боли, ни груза воспоминаний. Магнус медленно сел и оглядел комнату. Всё в ней говорило о нём: о юном, увлечённом, ярком мальчике, который, похоже, мечтает стать дизайнером, играет в школьном театре и не боится быть собой. Даже открытка, прикреплённая к доске рядом с расписанием, казалась важной: там аккуратным почерком было написано «У тебя получится. У тебя всегда получается. – А.» Он провёл пальцами по открытке. Сердце сжалось, будто от нехватки воздуха. Снизу донёсся шум: кто-то пропел несколько строк, кто-то ответил смешком и включил чайник, зашуршала упаковка хлопьев. Магнус замер. Он знал эти голоса. Слишком хорошо знал. И не должен был их слышать. Магнус стоял босыми ногами на тёплом полу и чувствовал, как будто весь мир стал на секунду хрупким, как стекло. Он медленно выдохнул, заставляя себя прийти в себя, и вышел из комнаты. Лестница скрипнула под его шагом, но дом не отреагировал тревожно. Наоборот, он дышал, жил, был наполнен тихими утренними звуками и запахами: тёплый пар от свежего кофе, масло, шипящее на сковороде, и лёгкая ваниль в воздухе. На стенах висели фотографии. Сначала старая, ещё чёрно-белая: мать держит младенца, отец улыбается рядом. Потом – он, лет шесть, с короной из картона и фломастеров, потом – в костюме эльфа, держащий плюшевый меч, потом – постарше, с кривой гримасой на лице, сидит с тарелкой спагетти и вымазанным соусом носом. Ещё один снимок – на сцене школьного спектакля, в блестящей рубашке, с выражением абсолютной серьёзности. Он прошёл мимо, затаив дыхание, как будто боялся, что стоит только моргнуть – и всё исчезнет. На кухне играла музыка. Мама стояла у стола и аккуратно нарезала клубнику. На ней была светлая блуза с закатанными рукавами и джинсы. Волосы, собранные в высокий хвост, чуть рассыпались у висков. Она что-то сказала отцу – про сироп, кажется, – и рассмеялась. Отец жарил панкейки у плиты, шутливо подбрасывал их на сковороде и каждый раз хвастался тем, что сумел поймать. – Доброе утро, сладкий, – сказала мама, заметив его на пороге, и продолжила сервировать стол. – Я думала, ты сегодня проспишь всё на свете. – Ты как раз вовремя. Сегодня нет ни одного пригоревшего, – добавил отец и повернулся. – Что-то случилось? – спросил он, увидев выражение лица сына. Магнус открыл рот, но горло было слишком тугим, словно слова застряли где-то между лёгкими и сердцем. Он покачал головой и выдавил что-то наподобие улыбки. – Нет… Всё нормально. Мама подошла ближе, держа в руках салфетки, и заглянула ему в лицо. Её взгляд был тёплым, внимательным, узнающим. Она изучала его, как будто хотела убедиться, что с ним и правда всё в порядке. – Ты уверен? – спросила она тихо и, не дожидаясь ответа, подняла руку и коснулась его щеки. Это прикосновение было простым. Мягким. Настоящим. И оно сбило дыхание. У него перехватило грудь. Он почувствовал, как внутри что-то надломилось – тонкая, почти невидимая трещина пошла по его самообладанию. Всё, что он хотел в эту секунду, – это уткнуться ей в плечо, обнять отца, как тогда, когда ему было шесть и он боялся грозы. Он хотел впиться в них руками, как будто мог удержать это настоящее, этот воздух, этот дом. Но не сделал этого. Он лишь стоял и заставлял себя не дрогнуть, не сорваться, не спугнуть. Он не имел права устраивать сцены в чужом мире, чтобы потом настоящий Магнус разгребал всё, что он натворил. – Просто… странный сон, – прошептал он. – И, наверное, я допоздна не спал вчера. Надо было лечь раньше. – Ага, мы слышали, как ты репетируешь смерть короля, – поддел отец, усмехаясь. – В два часа ночи. С чувством, с толком, с надрывом. Мама снова улыбнулась – тепло, как солнечный свет осветил кухню сквозь занавеску. – Иди садись. У нас тут целая гора панкейков и клубника, – сказала она, отступая к столу. – Ты должен успеть хорошо позавтракать, пока не пришёл Алек. Магнус резко вскинул голову. – Алек? – Ну да, – рассеянно ответила мама, доставая из шкафа банку с мёдом. – Он забежит за тобой по дороге в школу, как обычно. Магнус молча кивнул, стараясь не выдать себя, и сел за стол. Внутри всё снова перевернулось. Ну конечно. Ну конечно, Алек. Тот самый, от которого он хотел бы держаться подальше. Тот, от чьих взглядов становилось неуютно, с чьими словами хотелось спорить, а от прикосновений – сбежать. И вот он здесь. В этом мире он, конечно же, рядом. Опять. Наверное, так всегда и будет. Где бы он ни проснулся, какую бы дверь ни открыл, Алек Лайтвуд будет стоять по ту сторону – неизбежный, неотвязный, как гравитация. Мама между тем уже сменила тему, даже не заметив его напряжения. – Кстати, не забудьте, что Мариза пригласила нас на барбекю сегодня вечером. Отец сел за стол напротив и потянулся за чашкой с кофе. – У Люка лучшие стейки. А ещё у него талант включать самую ужасную музыку из всех возможных. – Зато Мариза обещала снова приготовить лимонный пирог. Тот самый, с хрустящей корочкой и начинкой, от которой хочется умереть и воскреснуть. Думаю, это компенсирует даже его плейлист, – улыбнулась мама и пододвинула к Магнусу мёд. Он всё ещё молчал, медленно поливая мёдом панкейки, но краем глаза следил за ними. Как легко они разговаривали, перебрасывались фразами, планировали выходной. Как будто они делали это сотни раз до этого утра. Как будто делали это всю жизнь. Как будто и впрямь были живыми. Магнус кивнул рассеянно и продолжил делать вид, что с ним всё в порядке. – Будет жарко, шумно и вкусно, – заметил отец и забрал банку мёда из его руки. – Так что постарайся обойтись сегодня без репетиций. – Разве что он сыграет монолог на заднем дворе у мангала, – усмехнулась мама и посмотрела на Магнуса. – Кстати, как продвигается подготовка? Ты ведь в этом году играешь Пака? Магнус моргнул. Пак? Он напряг мозги, чтобы вспомнить, где слышал это имя. – Да, – медленно сказал он. – Пака. «Сон в летнюю ночь». Репетируем почти каждый день. – Нервничаешь? – спросил отец. – Публика у вас будет солидная. Магнус кивнул, стараясь удержать лицо спокойным. – Честно говоря… немного, – признался он. – Всё-таки большая роль. И хочется, чтобы всё получилось идеально. – У тебя получится, – сказала мама с такой уверенностью, как будто это был не вопрос удачи, а неизбежность. – Ты такой талантливый, Магнус. Просто будь собой, и сцена будет твоей. Он отвёл взгляд, потому что не знал, куда девать эти слова. Потому что в его мире никто так не говорил. Потому что в его мире её вообще не было. – Спасибо, – тихо сказал он, и голос чуть дрогнул. Он спрятался за глотком сока, надеясь, что родители этого не заметят. Они, к счастью, просто продолжили завтрак, неторопливо, спокойно, словно у них было всё время мира. – Ты только не загоняй себя, ладно? – сказал отец. – Да, роль большая, но ты не обязан быть идеальным. Главное – получать удовольствие и не забывать есть, спать и иногда выходить из комнаты. – Особенно спать, – подхватила мама. Магнус усмехнулся. Настолько домашнее беспокойство. Настолько чужое и невозможное. И в то же время такое родное. Они завтракали не торопясь и говорили обо всём. О том, что у мамы сегодня встреча с местной школьной группой: нужно выбрать новые книги для внеклассного чтения, и как её начальник из центральной библиотеки, скорее всего, снова забудет прочитать бриф. О том, что у папы назначен выезд к заказчику – реставрация старинного комода, в котором ручки точно не из того же века, что сама древесина. И что нужно бы в эти выходные наконец заняться чердаком, потому что он стал «кладбищем забытых коробок». Они смеялись, перебивали друг друга, заканчивали фразы за второго, как люди, прожившие вместе долгие годы и всё ещё не уставшие друг от друга. Иногда они возвращались к Магнусу: спрашивали, как он чувствует себя в новой сцене, как идут эскизы, не забыл ли он, что дедлайн на подачу работ в художественный конкурс уже в понедельник. Магнус отвечал, кивал, что-то вспоминал на ходу, подыгрывал как мог. Но при этом чувствовал, как внутри него нарастает странная, болезненно-сладкая тяжесть. Он не хотел, чтобы это утро кончалось. Не хотел вставать из-за стола. Не хотел выходить из этого дома, из этой кухни, из этого момента. Он знал, что всё это не по-настоящему. Что это просто очередная дверь, одна из восьми, что настоящая его жизнь по другую сторону от неё. Где отец лежит в холодной земле, а матери нет с тех пор, как он был ребёнком. Где завтраки – это кофе всухомятку и попытка не утонуть в одиночестве. Но здесь… Здесь всё было так, как должно было быть. Семья. Тепло. Голоса, смех, будущее, которое кто-то делил с ним.

***

Магнус поднялся к себе, когда завтрак закончился, и в доме снова воцарилась утренняя суета: мама возилась с папками у входа, отец что-то насвистывал в прихожей, собираясь на встречу. Он закрыл за собой дверь, на несколько мгновений прислонился к ней спиной, вглядываясь в свою комнату, пытаясь понять, что делать, и первым делом направился в ванную. Прохладный душ немного помог прийти в себя. Магнус остановился перед зеркалом и посмотрел на своё отражение с едва сдерживаемым недоверием. Всё было на месте: юное лицо, чистая кожа, чуть воспалённые от отсутствия сна глаза. Но за этим отражением стоял он – совсем другой он, с другой жизнью, с другим грузом на плечах. Магнус вернулся в комнату и остановился у шкафа, на секунду замерев. Новый день. Новый мир. Новая роль. Он подошёл к шкафу и распахнул дверцы. Внутри аккуратно висели рубашки, куртки, свитера, джинсы, яркие элементы вперемешку с базой. Он провёл пальцами по ткани, будто выбирал не одежду, а маску. В реальной жизни он бы не стал так одеваться. Но сейчас… сейчас он позволил себе выбрать то, что никогда бы не надел тогда, но что мог бы надеть здесь. Он выбрал чёрные узкие джинсы, белую футболку с принтом старого мюзикла, короткую куртку насыщенного синего цвета с чуть стёртыми швами и контрастной строчкой. Не слишком ярко, но со вкусом. Завершил образ пара серёжек, немного блеска на веках и взъерошенные волосы. Зеркало отразило кого-то лёгкого, чуть дерзкого, и, возможно, чуть более счастливого. Он вздохнул. Пусть будет так. Снизу раздался дверной звонок. Магнус вышел из комнаты, стараясь не торопиться, но сердце уже стучало чаще. Он ещё не был готов. Ни к какому Алеку. Ни в каком виде. Он начал спускаться, ощущая, как потеют ладони. В прихожей стоял Алек Лайтвуд и беседовал с его родителями. Высокий, немного сутулый, в простой тёмной толстовке и джинсах, с рюкзаком, небрежно перекинутым через плечо. Волосы чуть растрёпаны, на переносице очки с тонкой оправой. – Как хорошо, что ты пришёл, – улыбнулась мама, – я уже начала волноваться, что он тебя сегодня не дождётся. – Он ещё наверху, – добавил отец с шутливой строгостью. – Уговаривает гардероб, чтобы вписаться в школьные нормы приличия. Алек усмехнулся коротко, но тепло, и в эту секунду поднял глаза, прямо на Магнуса. Магнус замер на середине лестницы. Взгляд Алека задержался на нём чуть дольше, чем стоило бы. Он пробежался по одежде, по растрёпанным волосам, по лицу, и на мгновение в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или удивление. Или просто привычное узнавание. – Доброе утро, Магнус, – сказал он, улыбаясь, и Магнус почувствовал, как внутри что-то кольнуло. – Привет, – почти промямлил он и спустился вниз. Алек внимательно посмотрел на него, чуть прищурился, будто подмечая детали, и едва заметно склонил голову набок. – Ты же обещал лечь раньше, – сказал он и закатил глаза. – Ты выглядишь так, будто снова до двух ночи шептал монологи в подушку. – Нет, – пробормотал Магнус, опуская взгляд. – Ну… может быть. Но только немного. Алек усмехнулся и покачал головой. – Ты неисправим. Ещё немного, и станешь ходячей рекламой кофеина. Магнус хотел отшутиться, но слова застряли. Этот голос, эта интонация – тёплая, слегка насмешливая, слишком знакомая – пробивали по живому. И хуже всего было то, что в этой насмешке не было злости, только нежность. Отец, всё это время стоявший у двери с термосом в руках, повернулся к ним с улыбкой. – Может, ты хотя бы Алека послушаешь, а? Мы-то с мамой тебя уговариваем ложиться спать раньше уже сколько лет. Мама, надевая пальто, рассмеялась. – Ладно, звёзды сцены и их продюсеры, – подмигнула она. – Вам пора выходить, если не хотите снова вбегать в школу под звонок. – Или через чёрный ход, как в прошлый раз, – добавил отец с фальшивым укором в голосе и открыл дверь. – Удачи вам сегодня. Без приключений, пожалуйста. – Только если Магнус не начнёт цитировать Шекспира на биологии, – хмыкнул Алек и уже повернулся к выходу. Магнус собрался было огрызнуться, но в голосе Алека всё ещё звенела эта ласковая насмешка, и он почему-то не нашёл в себе злости. Только странное, покалывающее тепло под рёбрами. Они вышли из дома, и утро мягко обволокло их: небо было чистым, чуть выцветшим от света, асфальт ещё не прогрелся, но воздух уже пах весной, влажной, свежей, как начало чего-то. Алек шагал рядом, немного сутулясь, засунув руки в карманы толстовки, и рассказывал: – Мама вчера заявила, что вечером мы всей семьёй будем играть в настолки. С семейным ужином, без телефонов и вот этим всем. Я уже предчувствую катастрофу. Иззи точно врежет Джейсу. А тот будет ныть, что не заслужил этого. И все будут орать, что я мухлюю, хотя я просто знаю правила. Он говорил с легким раздражением, но в голосе была улыбка, словно он заранее знал, что всё это закончится смехом. Магнус слушал вполуха. Точнее, не слушал, а смотрел. Смотрел, как солнце задевает волосы Алека, делая их ещё темнее. Как очки чуть сползают с переносицы. Как он всё ещё по-подростковому неуклюж, но в его движениях уже проступает что-то уверенное, почти взрослое. Как плечи широкие, как пальцы длинные, как в профиль у него красивый нос и удивительно мягкая линия губ. Как в нём просвечивает будущая красота – не та, что бросается в глаза, а та, которая остаётся. И от этого взгляда Магнусу стало тревожно. Он не хотел чувствовать этого. Не хотел замечать. Не хотел поддаваться. – А ещё, – продолжил Алек, даже не заметив, что Магнус молчит, – тебя, скорее всего, заставят вечером читать отрывок из пьесы. Он перекатил взгляд с тротуара на Магнуса и прищурился. – Только учти: Люк обожает «Сон в летнюю ночь». И любит сам декларировать монолог Пака – ну, «мы, тени, здесь не виноваты». Так вот. Если ты где-то ударение поставишь не туда, он сделает ту свою вежливо-разочарованную мину. Знаешь, как будто ты наступил на любимую собаку Шекспира. Магнус невольно рассмеялся. – О, Боже, нет. – Да. И потом целый вечер будет говорить, как «интересно трактуется интонация» и «в юности мы читали это совсем иначе». А Иззи будет кидаться в него орешками. В общем, смотри не облажайся. Магнус покачал головой, но на губах осталась улыбка. И тревога внутри ненадолго отступила. Словно он снова стал частью чего-то, где его ждали, знали, дразнили, защищали. – Спасибо за предупреждение, – сказал он. – Постараюсь не растоптать наследие великого барда. – А я прикрою тебя, если что, – кивнул Алек. – Упаду на ковер и начну корчиться. Все подумают, что у меня припадок, и ты уйдёшь в дымовой завесе славы. Магнус захохотал, и голос у него сорвался чуть выше, чем обычно. Он не хотел поддаваться. Но с каждым шагом это становилось всё труднее. – Правда, ты себя загоняешь, – сказал Алек, не глядя на него, запихивая руки в карманы. – Эти репетиции до полуночи, потом ещё костюмы, эскизы… Ты же один, по сути, всё это тащишь. Магнус фыркнул, стараясь, чтобы это прозвучало легко. – Никто не жаловался. – Ну да, кроме твоих синяков под глазами, уставшего вида и общей ауры трагически прекрасного мученика искусства, – отозвался Алек и повернул голову, встретившись с ним взглядом. – Я просто говорю, ты имеешь право на передышку, знаешь? Магнус отвёл глаза. От этого взгляда внутри становилось… мягко. Опасно мягко. – Я в порядке, – сказал он. – Просто хочу, чтобы всё получилось. Пак – не самая простая роль. Алек пожал плечами. – Может, и не простая, зато твоя. Ты умеешь делать даже фразы про эльфов звучащими угрожающе красиво. Ты справишься. Магнус чуть замедлил шаг. Эта фраза – вроде бы обычная, ни к чему не обязывающая – ударила точнее и глубже, чем Алек, похоже, сам осознал. В ней было что-то слишком знакомое. Что-то, что уже звучало в его голове, только написанное чернилами на плотной бумаге аккуратным, чётким почерком. «У тебя получится. У тебя всегда получается. – А.» Он вспомнил открытку над столом. Вспомнил, как провёл по ней пальцами. И теперь понял. Сердце будто на мгновение пропустило удар. А. Алек. Конечно. Он посмотрел на него – на слегка взъерошенные волосы, на упрямо сутулые плечи, на лёгкую усмешку, спрятавшуюся в уголке губ, – и в груди стало тесно, потому что всё вдруг встало на свои места. – Спасибо, – тихо сказал он. – Только не сдохни до премьеры, ладно? – добавил Алек с полуулыбкой. – Постараюсь. Но если умру, постараюсь сделать это драматично, в софитах, с монологом, – отозвался Магнус, возвращая себе привычную манеру. – Публика должна получить шоу. Алек усмехнулся, качнув головой. – С тобой так всегда. Они свернули за угол, и здание школы выросло перед ними: шумные голоса, рюкзаки, звонки и вспышки смеха сливались в фон, но рядом с Алеком всё казалось чуть тише. Когда они вошли внутрь, Алек не сразу ушёл, а пошёл с ним дальше по коридору, провожая до самой двери класса, и Магнус был ему за это благодарен, поскольку сам бы наверняка петлял по коридорам, пытаясь отыскать нужный кабинет. Они остановились у двери. Несколько ребят уже заходили внутрь, кто-то переговаривался у стены, но для них мир как будто замер. Магнус не знал, что сказать. Он просто посмотрел на Алека и в эту секунду почувствовал, что не хочет, чтобы он уходил. Алек слегка кивнул. – Увидимся позже? – Угу, – кивнул в ответ Магнус, и на миг между ними повисло странное напряжение. Почти как… обещание. – Не забывай дышать, – сказал Алек, уже отходя, и его голос прозвучал мягко, почти ласково. – И, – он постучал по экрану телефона, – писать мне, если станет слишком много всего. И, развернувшись, и зашагал по коридору, а Магнус остался у двери, всё ещё чувствуя на себе этот взгляд, это «увидимся позже», и не зная, как выдержать всё, что чувствовал.

***

Уроки тянулись нескончаемо. Магнус пытался не выдать своего полного непонимания происходящего: он кивал, когда надо, делал вид, что вникает в задания, и даже несколько раз поднял руку – один раз угадал, другой раз откровенно ляпнул чепуху. Никто, к счастью, не заметил. Или, может, просто привыкли, что Магнус Бейн всегда говорит с уверенностью, даже когда не знает, о чём говорит. Он записывал какие-то заметки в чужую тетрадь, рисовал витиеватые заглавные буквы в полях, и всё больше ощущал, что живёт в чьей-то роли, в тщательно продуманном спектакле. Иногда ловил себя на мысли, что подыгрывает слишком хорошо. К обеду у него уже гудела голова. Он шёл по коридору, разглядывая стены, уставленные расписаниями кружков, объявлениями о танцах и школьной газете, когда вдруг... – Бе-е-ейн! – раздалось сзади, и в следующую секунду чьи-то руки обвили его за плечи, а чьё-то тело с неожиданной лёгкостью оказалось у него на спине. Магнус резко дёрнулся вперёд, едва не оступившись. – Эм, привет, – выдохнул он и тут же принялся удерживать равновесие, вцепившись в чью-то ногу и пытаясь сделать вид, что его не застали врасплох. – Привет?! – взвизгнула девичья фигура у него на спине и весело ткнула его в плечо. – Даже не могу вспомнить, когда ты в последний раз здоровался со мной. Обычно ты встречаешь меня со словами «скольких людей ты уже успела довести до сумасшествия, маленькая заноза в заднице». Какое вдруг привет? Магнус моргнул, изо всех сил пытаясь удержать и равновесие, и лицо. – Ну… знаешь, я решил попробовать новый подход, – выдал он с едва заметной ухмылкой. – Начать с «привет», а закончить уже занозой. Построение драматургии, всё такое. Она захохотала прямо у него над ухом, звонко, искренне, будто он только что сказал нечто гениальное, и уткнулась подбородком ему в макушку. – Бейн, ты странный. Даже по своим же странным стандартам. – Спасибо, я стараюсь, – пробормотал он, шаг за шагом приближаясь к столовой. По пути мимо них проходили ученики, кто-то махал рукой, кто-то кивал, кто-то бросал весёлые комментарии. И хотя на плечах у него всё ещё висела незнакомая ему девушка, Магнус начинал чувствовать себя не таким уж чужим. По крайней мере в этой школе, в этом теле, этот Магнус явно не был одиноким аутсайдером. – Ты вообще-то обещал мне пирог, – напомнила она, шлёпнув ладонью ему по груди. – За то, что я не провалила сцену с заклинанием. – Если ты ещё раз ударишь меня, я передумаю, – фыркнул он, хотя в голосе не было ни капли угрозы. – О-о-о, страшно-то как, – протянула она, а потом неожиданно смягчилась. – Ты сегодня какой-то странный. Меньше спал? Больше думал? Магнус хотел ответить, но они уже вошли в столовую, и тут он снова увидел его. Алек сидел у окна, в привычной расслабленной позе, с лбом, опёртым на руку. Напротив него сидел блондин с резкими чертами, озорно жестикулирующий в процессе рассказа. Похоже, он пытался изобразить, как что-то взрывается, и сам при этом едва не свалил поднос. Алек поднял голову, посмотрел на них, и на лице у него появилась знакомая гримаса – смесь усталой нежности и лёгкой обречённости. – Иззи, слезь с него, – сказал он, закатывая глаза. – Не хочу, – невозмутимо отозвалась она. – Мне тут хорошо. – Это школьная столовая, а не аренда пони, – буркнул Алек, – веди себя прилично. Магнус осторожно опустил её на пол, чувствуя, как на него смотрят сразу два человека. Один – с бравадой, второй – с каким-то тёплым, чуть пронзительным вниманием. Он сел рядом, не зная, куда смотреть, но взгляд сам собой снова вернулся к Алеку. – Как прошло? – спросил Алек, не отрывая взгляда. – У Мисс Кинг сегодня была лекция по греческой трагедии? Или вы всё ещё застряли на французском натурализме? Магнус едва заметно дёрнул плечом и уставился в поднос. – Нормально, – пробормотал он. – Никто не умер, я тоже. – Разочарование, – хмыкнул Алек. – Я надеялся на эмоциональную катастрофу с элементами драмы. – Это ты про вчерашнее обсуждение «Гамлета» или свою жизнь? – вставила Иззи, откусывая яблоко и криво улыбаясь. Алек не успел ответить, как в разговор влез блондин. – Ты, кстати, в чём сегодня на барбекю? – спросил он, прищурившись и оглядев Магнуса. – Снова в бархате и с перьями? Или по случаю жареного мяса решишься на кожаные шорты? Иззи прыснула в кулак. Алек снова только закатил глаза. – Джейс... – Что?! – искренне возмутился тот. – Я хочу знать, из-за чего мою мать хватит сердечный приступ в этот раз. Магнус повернулся к Алеку, не понимая, что несёт этот сумасшедший, но тот мягко улыбнулся ему. – Не верь ему, моя мама тебя любит. Магнус замер с вилкой на полпути ко рту. Что-то в этих словах – простое, тёплое, искреннее – пробрало его сильнее, чем он хотел бы признать. Он отвёл взгляд, стараясь не смотреть слишком долго в эти глаза, где так легко было утонуть. – Я вообще-то переживаю за сердце не только своей матери, – продолжил Джейс и бросил выразительный взгляд на Алека. Алек даже не обернулся, просто вежливо, но щедро пнул его под столом. – Ай! – Джейс подпрыгнул. – Насилие за обедом? Серьёзно? – Я предупреждал, – невозмутимо сказал Алек, глядя на свою тарелку. – Следующий пинок будет с разворота. Иззи упёрлась локтями в стол и уложила подбородок на ладони. – У вас, мальчики, такая напряжённая динамика, – мечтательно протянула она. – Как будто в любой момент либо сцепитесь, либо поцелуетесь. Магнус поперхнулся. Алек флегматично дожевал и бросил на сестру взгляд из-под бровей. – Воспитание, Изабель. Вот чего тебе недостаёт. – Угу, – кивнула она и махнула вилкой. – А тебе – гибкости мышления. Ты бы знал, сколько фанфиков я уже про вас в голове написала. Джейс прыснул в кулак, Алек закатил глаза, а Магнус поймал себя на том, что не может перестать улыбаться. Часть него отчаянно пыталась не привыкать к этому – к столу, к голосам, к этим глупым шуткам. Но было уже поздно. – Её не остановить, – буркнул Алек, кивая в сторону сестры. – Помнишь, как в восьмом классе она пыталась продать учителю биологии сценарий мюзикла про фотосинтез. – И он был хорош! – вспыхнула Иззи. – Там был антракт и сольная ария у хлоропласта. – Ты заставила Джейса танцевать в костюме листа, – напомнил Алек. – Это была травма, – вставил Джейс, приподняв бровь. – Мне до сих пор снятся эти зелёные колготки. Магнус тихо рассмеялся и поймал взгляд Алека. Тот снова улыбался уголком губ, устало, чуть насмешливо, но по-настоящему. – А ты, кстати, чего такой молчаливый? – Иззи щёлкнула его по руке. – Неужели реально переживаешь из-за спектакля? Магнус пожал плечами. – Просто хочется не облажаться. Иззи фыркнула. – Пак – твоя роль. Ты буквально родился, чтобы бегать в блёстках и портить людям жизнь. – Потрясающе звучит, спасибо, – хмыкнул Магнус. – Без шуток, – серьёзно сказала она. – Ты лучший у нас. Алек вот вообще пошёл в техподдержку сцены. – Потому что я не хочу участвовать, – вздохнул Алек, глядя на Магнуса. – В отличие от вас, у меня нет актёрских способностей. Я не умею притворяться. – Вообще-то это неправда, – сказал как бы между прочим Джейс, глядя на вилку. – Ты умело скрываешь кое-что. Алек потянулся под столом и снова пнул его по ноге. – Не так уж и умело, – улыбнулась загадочно Иззи и посмотрела на Магнуса блестящими от озорства глазами. – О чём они? – спросил Магнус. Алек покачал головой. – Не слушай этих олухов, – он встал из-за стола и подхватил рюкзак. – У тебя сейчас литература, а потом репетиция? – Кажется, да, – Магнус проверил расписание в телефоне, поражаясь тому, что Алек его знает. – Пойдём, – сказал Алек. – Пока эти двое не начали обсуждать мою жизнь громче, чем я сам в своей голове. – О, мы это уже делаем, – крикнула Иззи им вслед. – И, кстати, – добавил Джейс с довольной миной, – в отличие от некоторых, мы хотя бы честны с собой. Алек не обернулся. Только вскинул руку, будто прощаясь, и тихо пробормотал Магнусу: – Мой брат и сестра – живое доказательство того, что генетика любит пошутить. Они пошли по коридору не спеша, как будто у них было всё время мира. Рядом, слишком близко, плечом к плечу, локтями задевая друг друга. Люди сновали мимо, кто-то махал Магнусу, кто-то звал Алека. Голоса гудели вдалеке, открывались и закрывались шкафчики, слышался смех и шорох кроссовок по плитке. Магнус чувствовал, как каждый шаг рядом с Алеком будто усиливает гул в его голове. Когда они миновали поворот, из соседней аудитории вылетел кто-то с рюкзаком, не глядя вперёд, и Магнус чуть не врезался прямо в него. Он резко дёрнулся в сторону, теряя равновесие, но не успел упасть: чья-то рука схватила его за локоть, резко, но надёжно. – Осторожно, – тихо сказал Алек, подтягивая его ближе к себе. Магнус почувствовал тепло через ткань, услышал близкий, ровный вдох возле уха и замер. На секунду всё внутри него застыло, будто сердце решило отдохнуть. Он кивнул, не доверяя голосу. Алек отпустил руку, только когда убедился, что Магнус стоит уверенно. – Всё нормально? – спросил он, чуть наклоняясь к нему, чтобы не перекрикивать шум вокруг. Магнус снова кивнул и сказал тихо: – Спасибо. Алек просто кивнул в ответ, будто ничего особенного не произошло, будто так и должно быть. Они стояли посреди коридора, где вокруг всё шумело, жило своей обычной школьной жизнью: хлопали двери, звенели замки, переговаривались ученики, кто-то смеялся, кто-то жаловался на тест по биологии. Всё это казалось далеким, как будто Магнус смотрел на происходящее сквозь воду. Магнус мельком взглянул на Алека. Свет падал на него сбоку, очерчивая скулы и линию шеи. Взгляд был спокойным, чуть нахмуренным – не из-за него, нет, а из-за окружающего шума, мельтешения, хаоса. Он будто охранял эту секунду, эту крошечную, бесшумную точку покоя между двух звонков. «Так и должно быть», – стучало у Магнуса в висках. Но он знал, что не должно. Он знал, что это слишком близко. Слишком мягко. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он заставил себя выпрямиться, сделал шаг назад, и Алек тут же убрал руку. – Увидимся на репетиции? – спросил он, неловко почесав затылок. Магнус кивнул, стараясь улыбнуться. – Конечно. Они обменялись короткими взглядами, как будто каждый пытался что-то сказать, но ни один не знал, какие слова подойдут. Потом Алек кивнул, слегка прикусив губу, и повернулся, направляясь в другую сторону по коридору. Магнус смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом, растворившись в шумной школьной толпе. Затем развернулся и пошёл в свой класс, чувствуя, как воздух вокруг стал будто чуть гуще, чуть теснее. Он шагал, стараясь не оборачиваться. Но даже не видя его, он знал – Алек всё ещё где-то рядом. Всегда рядом.

***

Актовый зал был полон эха и пыли, света от софитов и запаха краски от недавно окрашенной декорации. Репетиция шла к концу, и Магнус, стоя в центре сцены, читал монолог Пака, не без запинки, не без неловкости, но с каждым разом всё увереннее. Он делал шаг вперёд, вытягивал руку, вкладывал в голос то озорство, то надрыв, и сам удивлялся, как легко слова ложатся на язык. Где-то на ступеньках между рядами кресел сидел Алек. Не с телефоном в руках, не с усталым видом, как половина тех, кого загнали сюда по принуждению, а наблюдая с интересом, вниманием, почти не мигая. Его локти упирались в колени, пальцы сцеплены в замок, а взгляд – тот самый, тёплый и ровный, – будто держал Магнуса на сцене, не давая оступиться. И Магнус чувствовал его. Чувствовал, как за каждым движением, за каждым словом, которое он выговаривал с волнением, следят не просто глаза – следит кто-то, кому он по-настоящему нужен. Не как актёр. Не как Пак. А как он сам. В какой-то момент он ошибся – сбился на фразе, запнулся, закатил глаза, готовясь начать сначала, – но услышал лёгкий смешок из зала. Поднял взгляд и увидел, как Алек качает головой, усмехается одними уголками губ, и этот взгляд говорил больше любого одобрения. Говорил: я здесь, ты справляешься, ты молодец. Магнус вдруг поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы репетиция заканчивалась. Не потому что сцена – его дом, а потому что со сцены видно Алека. И в этом взгляде было то восхищение, которого ему всегда не хватало. Он почувствовал, кем он сейчас был. Простой влюблённый подросток. Не маркетолог, не путешественник между мирами, не человек, потерявший слишком многое. Просто шестнадцатилетний мальчишка, сердце которого колотится чаще оттого, что объект его влюблённости сидит на ступеньках и улыбается именно ему. И, что хуже всего – или, может быть, лучше, – этот объект отвечал взаимностью. После репетиции они возвращались домой вчетвером: Изабель и Джейс шли впереди и что-то бурно обсуждали, а Алек и Магнус тащились сзади в полной тишине и изредка улыбались друг другу, когда встречались взглядами. У дома они остановились, не спеша заходить внутрь. Солнце клонилось ближе к горизонту, чем к зениту, и бросало длинные тени на тротуар. Воздух был тёплый, пах чем-то домашним – тем, что никогда не ощущается в городе, но цепляется за одежду в тихих, спокойных пригородах. Иззи с Джейсом уже скрылись в доме, громко хлопнув дверью и продолжая спорить на ходу. Магнус остался на крыльце, глядя на Алека, который всё ещё стоял на нижней ступеньке. – Ну, пока, – сказал Магнус, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, хотя внутри всё уже натягивалось в струну. Алек кивнул. – Мы ещё увидимся, – сказал он просто. И перед тем, как развернуться, сделал один маленький шаг вперёд и аккуратно поправил ворот куртки у Магнуса. Пальцы едва коснулись кожи, но этого оказалось достаточно. Магнус замер, чувствуя тепло от этого касания ещё долго после того, как Алек повернулся, сбежал вниз по ступенькам и, не оборачиваясь, пошёл в сторону своего дома. Он стоял, вцепившись в перила, и смотрел ему вслед. Сердце гулко сжималось, будто кто-то сжал его ладонями и не хотел отпускать.

***

Задний двор дома Люка был утоплен в мягком свете фонариков, развешанных по периметру, и в аромате дыма, специй и летней зелени. Где-то на фоне играла музыка – старая, ритмичная, с лёгкой примесью кантри и соула. Кто-то смеялся у мангала, кто-то уже сидел за длинным деревянным столом под навесом, разговаривая вперебой. Магнус шагнул во двор следом за родителями, держа в руках плетёную корзинку с лимонадом, которую настояла взять мама. На нём была рубашка в мелкий узор, заправленная в свободные светлые брюки, и бордовые кеды, так что он чувствовал себя почти нормальным, если не считая накрашенных ногтей. – О, вот и вы, – раздался голос Маризы, и в следующую секунду она уже стояла перед ними, с тарелкой в одной руке и льняной салфеткой в другой. – Я уж начала думать, что вы передумали. – Опоздание – наш семейный стиль, – улыбнулась мама Магнуса, поднимая корзинку. – Мы принесли лимонад, тот самый, с имбирём. – Тогда вы прощены, – с улыбкой сказала Мариза и тут же обернулась через плечо: – Люк, Авани принесла твой любимый лимонад! Сзади раздалось что-то вроде восторженного «ура» и звон щипцов по решётке. Магнус едва успел перевести дыхание, как к нему подскочила Иззи. – Бейн, наконец-то! – заявила она и, не моргнув, взяла его под руку. – Если бы ты не пришёл, мне пришлось бы есть всё самой, а ты же знаешь, как тяжело поддерживать фигуру на фоне таких генетически одарённых созданий, – она кивнула в сторону Джейса, который в этот момент как раз разливал по стаканам газировку и выглядел, как всегда, как с обложки. – Рад, что могу быть твоим диетическим щитом, – фыркнул Магнус. Иззи склонила голову набок и улыбнулась, искренне, ярко, как будто ему и правда здесь были рады. Мариза тем временем смотрела на него с тем же выражением, с каким матери смотрят на лучших друзей детей: с лёгкой заботой и какой-то глубокой, невысказанной теплотой. – Ты отлично выглядишь, Магнус, – сказала она. – Правда. Очень стильно. Он чуть прикусил губу, глядя в сторону – на стену с фонариками, на дерево, на чью-то тарелку, – только не на неё. Это было слишком приятно. Слишком по-настоящему. – Спасибо, – выдохнул он наконец. – Мне нравится ваш двор. Ламповый. – Ламповый, – повторила Мариза с одобрением. – Надо будет записать. Люк, слышишь? Наш двор ламповый! Люк поднял большой палец, не оборачиваясь, и снова что-то сказал про то, как важна правильная подача мяса. Иззи подтянула Магнуса ближе к столу. – Пойдём, я тебя посажу на лучшее место, рядом с собой, чтобы ты мог ценить мои саркастические комментарии к каждому действию Джейса. – Звучит как вечер, который я точно запомню, – усмехнулся он. И всё-таки, пока они шли, он искал глазами одно единственное лицо. Где-то здесь должен быть Алек. – Вау, Бейн, – протянул Джейс. – Ты что, не пытаешься затмить всех сразу? Осторожнее, а то у кого-то случится эстетический передоз. Магнус фыркнул, отводя взгляд, но уголки губ предательски дёрнулись. – Просто мама выбрала мне одежду, – невозмутимо ответил он. – Спасибо, миссис Бейн! – прокричал Джейс. Люк обернулся и цокнул на него языком. – Постарайся не дерзить хотя бы сегодня, – сказал он и махнул рукой, подзывая к себе. – Идём, поможешь мне с мясом. Джейс громко вздохнул и поплёлся к нему под синхронные смешки от Магнуса и Изабель. Из открытых стеклянных дверей, ведущих в дом, донёсся голос: – Мам, ты просила салфетки или тарелки? Магнус обернулся, и дыхание на секунду сбилось. Алек вышел во двор, держа в руках аккуратную стопку светлых салфеток. На нём была чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами и тёмные джинсы, которые сидели почти неприлично хорошо. Рубашка подчёркивала плечи, ключицы и изящные запястья. Волосы были чуть более взъерошенные, чем обычно. Очки он, похоже, оставил в доме. Он шёл спокойно, чуть сутулясь, как будто не замечал, сколько взглядов приковывает к себе. И, может быть, правда не замечал. Но Магнус заметил. Каждый шаг. Каждое движение. Каждую деталь. – Салфетки! – отозвалась Мариза. – Положи на край стола, пожалуйста. Алек подошёл и аккуратно положил их на стол. Мимоходом бросил взгляд на Магнуса, короткий, но пристальный. И снова та едва заметная, искренняя, почти невольная улыбка уголком губ. Магнус отвёл взгляд слишком резко. Ему было жарко не из-за огня у мангала. – Эти подойдут? – спросил Алек, обращаясь к Маризе, но краем глаза всё ещё следя за Магнусом. – В самый раз, – кивнула она и уже собиралась что-то добавить, но Иззи перебила: – Мам, можно я сама разложу? А то ты опять начнёшь складывать их в причудливые фигуры. – Это было один раз, – с достоинством ответила Мариза, забирая у Алека часть стопки. – И это было красиво. – Это было пугающе, – заметил Джейс, – я до сих пор с лёгкой внутренней дрожью вспоминаю тех лебедей. – Ты просто не разбираешься в понятии эстетики, – улыбнулась Мариза и направилась к столу, оставив молодёжь. Алек остался стоять на месте, как будто ждал чего-то или кого-то. Магнус сглотнул и заставил себя поднять на него глаза. – Привет, – сказал он, и голос получился чуть тише, чем хотел. – Привет, – отозвался Алек, и в его тоне было что-то успокаивающее. Как будто между ними ничего не случилось. Как будто всё именно так, как должно быть. – Ты сегодня... – начал было Магнус, но споткнулся о собственные слова. – У тебя красивая рубашка. Алек чуть поднял бровь, и его губы тронула та же мягкая полуулыбка. – Спасибо, – ответил он. – А ты сегодня похож на лето. И снова этот взгляд – спокойный, будто бы дружеский, но тёплый до боли, слишком внимательный, слишком близкий. Магнус почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло, и, чтобы не поддаться этому, быстро опустил глаза и сделал шаг в сторону. – А ты похож на лето, – передразнил Джейс придурочным голосом и изобразил рвотный позыв. Люк толкнул его локтем. – Давай-ка раскладывай стейки по тарелкам, умник, – сказал он и вручил ему в руки целую стопку. – И не паясничай. – Идём, – Иззи потянула Магнуса за собой, обогнув Алека. Магнус прошёл мимо него, сдерживая улыбку, и тот проводил его внимательным взглядом. – Эй, Ромео, – позвал его Люк, – если закончил глазками стрелять, помоги нам здесь. Этот мангал сам себя не обслужит. Алек, ничуть не смутившись, кивнул и пошёл к нему, прихватив с собой полотенце и щипцы, а Магнус заставил себя сделать пару глубоких вдохов диафрагмой, как учили в театре. Спокойно. Это просто барбекю. Просто летний вечер. Просто… Алек Лайтвуд, который смотрит на него так, будто никто другой вокруг не имеет значения. Они устроились за столом: Иззи посадила Магнуса рядом с собой, напротив неё примостился Джейс с ухмылкой на губах и неизменным сарказмом наготове, Алек сел рядом с братом и, взглянув на Магнуса, постелил салфетку на колени. Люк ходил между мангалом и столом, бросая комментарии о политике соусов и технике переворачивания мяса, а Мариза разливала лимонад, рассказывая родителям Магнуса, как в прошлом месяце чуть не задушила одного сотрудника на собрании. – Чисто гипотетически, – говорила она, – если кто-то приходит на встречу без идей и с флэшкой, заражённой вирусом, то, может быть, он действительно заслуживает лёгкого удушения. – И это, дамы и господа, моя мать, – вмешался Джейс, и все за столом рассмеялись. – Только ты можешь говорить это с искренней гордостью, – сказала Иззи, подперев щеку кулаком. – Не вижу в этом ничего необычного, – отозвался Алек. – Джейс всегда с самого детства был в восторге, когда мама входила в режим «не связывайтесь со мной, иначе пожалеете». – Именно, – с чувством подтвердил Джейс, ловко разливая соус по тарелкам. – Это было волнующе. Как наблюдать извержение вулкана. Только без жертв… ну, почти. – Интересно, и кто же стал жертвой моего извержения? – спросила Мариза, передавая Авани тарелку. – Учитель географии, – вставила Иззи. – Он до сих пор обходит тебя стороной на родительских собраниях. – Я защищала Джейса от некомпетентности, – возразила Мариза и протянула следующую тарелку Асмодею. – Я помню то собрание, – усмехнулся Асмодей. – И я полностью на твоей стороне. – Вы просто как и учитель географии испытываете к ней уважение с элементами паники, – буркнул Джейс. Люк клацнул щипцами в его сторону, а Асмодей рассмеялся, вытянув перед собой ладони. – Ключевое слово «паника», – тихо прокомментировал Алек и бросил взгляд на Магнуса. Магнус улыбнулся. – Мама у тебя правда впечатляющая, – тихо сказал он, обращаясь к Алеку, и тот играючи толкнул его коленкой под столом. – Только не влюбляйся в неё, – с абсолютно серьёзным видом отозвался Джейс, наклонившись над столом, чтобы родители на услышали. – Я уже потратил годы, вытравливая этот импульс из местных старшеклассников. – Джейс, пожалуйста, – простонал Алек. – Просто ешь. – Я ем, я шучу, я охраняю честь семьи. Что бы вы делали без меня? – Жили тише, – хором ответили Алек и Иззи. Люк вернулся к столу с последней тарелкой, и все наконец приступили к ужину. – Невероятно вкусно, – сказал Асмодей, отрезав кусок от стейка. – Люк, ты как всегда превзошёл себя. – Спасибо, – кивнул тот и довольно потёр лоб. – Рецепт от моего двоюродного брата. Живёт в Остине, думает, что мангал может разрулить любую семейную драму. – А может? – полюбопытствовала Авани. – Если добавить немного перца, вполне, – подмигнул Люк. Смех снова прокатился по столу, и на какое-то время все сосредоточились на еде. Фонарики мерцали над головами, в воздухе стоял запах жареного мяса и травяного лимонада, и что-то в этом всём казалось Магнусу неправдоподобно правильным. Как сон, из которого не хочется просыпаться. – Все готовы к десерту? – спросила Иззи, глядя на опустевшую тарелку. – Потому что я умру, если мы сейчас же не попробуем тот лимонный пирог, который мама спрятала в холодильник, – она театрально схватилась за сердце. – Я его видела, он там стоит, сияет, как солнечный алтарь, и зовёт меня по имени. – Он всех зовёт по имени, – отозвался Джейс. – Я проверял. Он шепчет «Дже-е-ейс» каждый раз, когда я открываю холодильник. – Это потому что ты не закрываешь его по десять минут, – буркнул Алек. – Дети, – вмешалась Мариза, покачав головой, но с улыбкой, – если вы не прекратите вести себя как в ситкоме, пирог достанется взрослым. – Тогда я пошла за ним сейчас, – Изабель поднялась из-за стола. – Магнус, поможешь? Магнус вздрогнул, осознав, что всё это время просто смотрел на Алека. – Да, конечно, – пробормотал он и направился за ней в дом. Иззи прошла по коридору на кухню и остановилась перед кухонным островком. Магнус стоял рядом, стараясь не думать о том, сколько секунд провёл, просто уставившись на Алека. – Ты же в курсе, что это уже становится невозможным не заметить, – произнесла Иззи, подняв на него взгляд. – Что именно? – спросил он, хотя уже знал ответ. – Вы. Ты и мой брат. С каждым днём всё очевиднее. Я вот только не пойму, вы оба притворяетесь, что ничего не происходит, или вы на самом деле настолько слепые? Магнус сглотнул. – Мы друзья. Иззи фыркнула, открывая холодильник и доставая пирог. – О, конечно. Друзья, которые смотрят друг на друга так, будто мир рушится, а потом снова собирается по кусочкам, если рядом есть тот второй. – Иззи… – Ладно-ладно, не буду давить, – она обернулась и пристально посмотрела на него. – Но если ты сделаешь ему больно, я отравлю тебя. Очень медленно. Через лимонный пирог. – Принято, – хрипло выдохнул он и покачал головой, но уголки его губ всё-таки дрогнули. – Вот и чудесно, – улыбнулась Иззи и вручила ему тарелку. – Несём свет и сладость этим людям. Хотя бы до следующего раунда семейного хаоса. Они направились обратно, и Магнус занял себя тем, что помог Изабель нарезать пирог и раздать его остальным, старательно избегая встречаться с Алеком взглядом. Он не понимал, что с ним происходит. Это было больше, чем просто увлечение. Слишком глубокое, слишком насыщенное, чтобы быть мимолётной школьной влюблённостью. И именно поэтому так пугало. Он ведь знал, что это не его жизнь. Не его дом. Не его друзья, пусть они и вели себя так, будто он с ними вырос. Даже это чувство – тёплое, тягучее, как мёд, – не должно было быть его. Он должен был наблюдать, подыгрывать, собирать детали для какого-то большего смысла. Но с каждой минутой ему становилось всё сложнее отделять себя от того мальчика, чьё тело он занимал. Сложнее было не замечать, как Алек смотрит. Как смеётся. Как говорит: «Я прикрою тебя», – и Магнусу хотелось поверить, что это не просто шутка. Он думал, что уже всё знает о себе. Что ни один мир не удивит. Но в этом было что-то… другое. Он не был готов к добру. Не был готов к тихой, безопасной привязанности, к взгляду, который не требовал ничего, кроме того, чтобы он был собой. И, может быть, дело было не только в том, кем был Алек. А в том, что он значил. Потому что в настоящей жизни у Магнуса никогда не было такого. Не было одноклассника, в которого можно было бы влюбиться – по-настоящему, глупо, с надеждой. Не было безопасных дружб, которые перетекали в нечто большее. Он слишком рано понял, что с ним всё не как у других, и слишком рано научился быть один. Алек, со своей чёрной рубашкой, с шутками, с тёплым взглядом, был не просто влюблённостью. Он был всем, что Магнус когда-то пропустил. Всем, что хотел, но никогда не имел. И оттого всё это – каждая реплика, каждая шутка, каждое случайное прикосновение – больно задевало что-то очень тонкое внутри. Магнус поставил перед кем-то тарелку с пирогом и выдохнул. Надо было собраться. Надо было вспомнить, зачем он здесь. Но взгляд сам собой метнулся в сторону – туда, где Алек, опершись локтем о спинку скамьи, что-то говорил Джейсу, и в этот момент, будто почувствовав его, обернулся. И снова та же улыбка. Тихая. Тёплая. Как домой возвращаться. Магнус отвёл взгляд. Он не мог позволить себе хотеть остаться.

***

Магнус сидел на краю скамьи, доедая кусочек пирога, который совсем не ощущался на вкус. Вокруг гремели голоса, кто-то включил колонку погромче, Изабель пререкалась с Джейсом, а Люк вмешивался всякий раз, когда Джейс становился слишком дерзким. Магнус откинулся на спинку, опустил голову и прикрыл глаза. Грудная клетка сжалась от переизбытка. Он уже не знал, как дышать среди этого тепла. Ему просто нужна была минута, чтобы побыть с собой наедине. Он встал, извинился тихо и пробрался через заднюю террасу в дом. Прошёл по тёмному коридору, нащупал выключатель в ванной, щёлкнул. Свет ударил в глаза. Он опёрся ладонями о раковину и посмотрел на своё отражение. Щёки чуть порозовели, глаза блестели. Он выглядел… живым. Он закрыл воду, вытер руки о полотенце и уже собирался выйти, когда послышались шаги. Дверь в коридоре щёлкнула. Затем раздался знакомый голос: – Сбежал? Магнус обернулся. В дверном проёме стоял Алек, чуть склонив голову, как будто пытался не спугнуть. Его чёрная рубашка ловила свет, отливая мягким глянцем, и в тусклом свете коридора он казался почти нереальным. Магнус сглотнул. – Немного, – честно признался он. – Слишком много людей. Слишком много... всего. Алек усмехнулся, сделал пару шагов ближе, но не зашёл в ванную, а остановился в дверях, облокотившись на косяк. – Ты сегодня странный, – сказал он. – Не плохо-странный, просто… будто весь в себе. Магнус пожал плечами, пытаясь не выдать, насколько его цепляет эта внимательность. – Просто вечер такой. – Или ты что-то скрываешь, – сказал Алек и, улыбнувшись чуть шире, добавил: – И очень плохо врёшь. Магнус невольно улыбнулся в ответ. Напряжение в груди не ушло, но стало другим. Почти уютным. – А ты, значит, эксперт по моим настроениям? – Ну, вообще-то, – Алек наконец оттолкнулся от косяка и подошёл ближе, – я знаю тебя с семи лет. Прости, но да. Магнус поднял взгляд. Они теперь стояли почти вплотную. Тёплый свет, звуки вечеринки снаружи, дыхание – всё это словно расплавилось в один неразделимый момент. И этот момент принадлежал только им. Алек смотрел на него пристально, но без давления – так, как смотрят только те, кто действительно видит. Видит глубже, чем сам себе позволяешь, и Магнусу вдруг захотелось крикнуть ему в лицо, чтобы он не смел так смотреть на него. Он сжал пальцы в кулаки, чтобы не отступить, не разорвать этот миг. Потому что он не знал, чего хочет больше – сбежать или шагнуть навстречу. Это было невыносимо: стоять здесь, под его взглядом, под этим светом, в этом теле, в этом мире, где всё казалось слишком тёплым, слишком правильным, слишком болезненным. – Алек, – выдохнул он, но не сказал ничего больше, потому что не знал, как это всё назвать, потому что, может, оно и не имело названия. Алек тоже молчал какое-то время и смотрел, будто разгадывал, а потом вдруг отвёл взгляд и сказал хрипло, почти с вызовом: – Я устал притворяться. Магнус замер. – Притворяться? – Да. Что мне всё равно. Что я не думаю о тебе… каждую грёбаную секунду, – Алек снова посмотрел прямо на него. – Что ты для меня просто друг. Или что я не замечаю, как ты стал другим. Сердце Магнуса колотилось так громко, что казалось, его должен был услышать весь дом. – Ты думаешь обо мне каждую секунду? – А ты – нет? – спросил Алек с какой-то усталостью в голосе. Магнус не ответил. Потому что просто не мог. Потому что с того самого утра, когда он открыл глаза в этом мире, в этом теле, в этой жизни, Алек стал гравитацией, от которой не сбежать. Не важно, сколько дверей он откроет. В этот момент за окном кто-то громко рассмеялся, и музыка чуть прибавила громкости. Как будто мир напоминал о себе, напоминал, что время идёт. Алек сделал шаг назад. Не из-за страха, а давая выбор. Пространство. Воздух. – Прости, – сказал он тихо. – Не знаю, зачем я это сказал. Просто… ты стал другим. А я устал делать вид, что это не важно. Магнус смотрел на него, и что-то внутри него дрожало, как проволока под напряжением. – Это важно, – прошептал он и сделал шаг навстречу. Магнус тоже устал. Он, тридцатилетний мужик, застрявший в теле подростка, стоит напротив шестнадцатилетней версии того, кого всегда считал своим врагом, и ничего из этого не должно было происходить. Он не должен был так дрожать внутри. Не должен был поддаваться этому взгляду. Не должен был чувствовать, как что-то хрупкое, неоформленное, но такое живое прорастает внутри него с каждым словом Алека. И всё же, несмотря на всю невозможность происходящего, Магнус чувствовал, как этот мир проникает в него всё глубже. Как засел в груди запах дыма с барбекю, как осталась под кожей лёгкая тяжесть от маминой ладони на его плече, как эхом звучит голос отца, советующий не забывать есть и спать, даже когда репетиции выматывают. Здесь всё было иначе. Здесь всё было правильно. Родители живы, вместе, счастливы. Их дом полон смеха и утреннего света, а не тишины и эха. Школа не проклятие, а сцена, на которой он мог быть собой, играть, пробовать, ошибаться, творить. И Алек… Алек был тем самым лучшим другом, в которого было невозможно не влюбиться. Как можно было не влюбиться, если всё в этом мире тянуло к нему? Когда он держал Магнуса за локоть, чтобы тот не споткнулся, когда улыбался, словно знал, что у них впереди целая жизнь, когда произносил его имя так, будто оно – самое важное слово в языке? Это было неправильно. Это было чудовищно нечестно. Но полночь надвигалась, неумолимая, точная. И он чувствовал, как она подбирается, отбрасывает на стену длинную тень. Именно поэтому он хотел вкусить этот миг. Этот взгляд. Это тепло. Алек смотрел на него внимательно, будто чувствовал ту же самую спешку, ту же щемящую невозможность момента. Свет из гостиной за его спиной был мягким, золотистым, а на лице играли тени, словно весь этот вечер складывался ради одной единственной секунды – этой. Он медленно поднял руку. Неуверенно, но решительно, как будто преодолевал невидимую преграду. И остановился, прежде чем дотронуться. – Можно? – спросил он тихо, почти шёпотом. Без давления. Без ожидания. Только с тем самым бережным, хрупким вниманием, от которого у Магнуса сжималось горло. Магнус кивнул, и тогда Алек наклонился – не резко, не торопливо, а будто знал, что ничего важнее в мире сейчас не существует. Его ладонь легла на щёку Магнуса, тёплая, немного дрожащая, и губы осторожно коснулись губ – сначала несмело, едва касаясь, будто они оба не верили, что это правда. Это был не поцелуй из кино. Не вспышка страсти. Это был поцелуй между теми, кто знал друг друга всю жизнь и вдруг осознал, что всё это время любил. Магнус закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом касании, в тепле пальцев, в дыхании, которое смешалось с его собственным. Он чувствовал, как время остановилось – не исчезло, не забрало, а затаилось, давая им право на эту одну, единственную вечность. Он не знал, что станет с ним, когда полночь всё заберёт. – Это даже лучше, чем я представлял, – прошептал хрипло Алек, прижавшись к его лбу своим и прикрыв глаза. Магнус судорожно вздохнул, поднялся на носочки и поцеловал его снова. Алек ответил сразу, словно этот поцелуй был обещан им обоим давным-давно, словно он ждал его всю свою короткую шестнадцатилетнюю жизнь. Его пальцы скользнули к шее Магнуса, осторожные, почти благоговейные. Всё внутри разом стихло: и голос сомнений, и тень рассудка, и страх перед тем, что будет дальше. Это было настоящее. И пусть это было неправильно, пусть это было обречено, но Магнус не отступил. Он снова поцеловал его – дольше, мягче, пытаясь запомнить вкус, дыхание, движение губ. Пытаясь запечатать этот момент в себе навсегда. Когда они наконец отстранились, не разом, а по касательной, дыхание всё ещё путалось между ними. – Мне стоит извиниться? – спросил Алек с лёгкой, почти неловкой усмешкой, но в голосе всё ещё звенела тишина поцелуя. Магнус покачал головой. – Нет, – выдохнул он. – Только если собираешься передумать. Алек улыбнулся уголком губ, исподтишка. – Никогда. И в груди снова сжалось. Потому что «никогда» слишком смелое слово, когда знаешь, что впереди полночь. Они вернулись во двор, стараясь не пялиться друг на друга слишком откровенно, хотя улыбки всё равно просачивались – в уголках губ, в мимолётных взглядах, в случайных прикосновениях, будто тела всё ещё помнили ту тишину, то касание. Иззи подмигнула ему через стол, а Джейс, кажется, рассказывал очередную нелепую байку, нарочно перетягивая на себя внимание. Мариза усмехалась, сидя рядом с Люком, а родители Магнуса оживлённо обсуждали с ней книги, библиотеку и какое-то недавнее городское мероприятие. Всё казалось до боли обыкновенным. И оттого – невыносимо драгоценным. Позже, когда стол опустел, свет фонариков стал чуть тусклее, а разговоры – ленивее, семья Бейнов начала собираться домой. Магнус помог маме собрать корзинку, отец прощался с Люком, и в этот момент Алек шагнул ближе. – Я зайду за тобой утром, – тихо сказал он, почти шёпотом, едва коснувшись его руки. – Перед школой. Магнус кивнул. Он не смог бы сказать ни слова, даже если бы захотел. Дома он прошёл внутрь первым, скинул обувь, обернулся и, прежде чем родители успели разойтись по комнатам, крепко обнял каждого. – Спасибо, – выдохнул он. – За всё. Я… я вас люблю. Отец удивлённо хмыкнул, но крепко обнял его в ответ, прижав к груди. Мать тоже прижала его к себе с той самой теплотой, которую он знал теперь не только по воображению. – И мы тебя, малыш, – сказала она. – Очень. Он лёг в постель и долго смотрел в потолок, не двигаясь. Всё было на своих местах: ночник, шторы, книги на полке, чьи-то шаги в коридоре. Но всё было не тем. Когда часы пробили полночь, тишина вокруг сгустилась. Магнус не закрыл глаза. Не пытался уснуть. Он просто лежал, чувствуя, как сердце рвётся изнутри – тихо, беззвучно, по-настоящему. Слёзы катились по щекам сами собой. Потому что этот мир был слишком хорош, чтобы быть его. И он знал: сейчас всё исчезнет.