wolfgang

=Глава 10= Каково жить, зная, насколько у тебя умные и влиятельные родители? Для Сынмина они были подобны чему-то идеальному ещё с тех времён, когда он был малышом. — А кто твои родители? - спрашивал его новый товарищ с гимназии. — Они - учёные, - отвечал он с искренним восторгом. То, в чем состояла работа учёных, Сынмина не интересовало, пока он был в младших классах, однако когда его переходный возраст столкнулся с профессиональным кризисом родителей, этим вопросом пришлось задаться. — Многое ты понимаешь! Мы озолотимся, если продолжим разработку вируса, а потом продадим его военным, - шипел на кухне отец: высокий мужчина с острыми чертами лица и волосами цвета каштана. Сынмин всегда его очень боялся: не понимал, что у него на уме. — Это ящик Пандоры! Мы ведь и сами можем пострадать..подумай о нашем сыне, - отвечала робко мать, темноволосая красивая женщина, измученная годами и супругом. — Он - моя надежда! И продолжит наше дело! Сынмин не понимал, о каком деле идет речь, когда подслушивал разговор родителей, но был очень рад, что холодный до невозможности отец назвал его своей надеждой. Сынмину исполнилось 17 лет. Не за горами выпускные экзамены, определившие бы его дальнейшую судьбу: люди, их боль, пути её лечения уже давно увлекли юношу, однако его родители в местных кругах учёных хвастались, что их одарённый сын тоже станет молодым учёным... Он понял, что спорить с отцом не имеет смысла ещё в 15 лет, когда определил свой путь. — Я понимаю, у тебя сейчас переходный возраст, ты многое не понимаешь, - говорил мужчина, сверля сына холодными, как лёд, глазами, - но бросай свои мысли о медицинском. Я растил тебя не для того, чтобы ты прожигал свою жизнь среди умирающих людей, да ещё и за копейки! Понимаешь, ты - творческий человек, такой же, как твоя мать, как я. С помощью нужных знаний ты можешь создать..все, что угодно!! — Я хочу создать новые методы лечения, чтобы люди могли жить доль— — Ты глупый! Эти люди потом будут ходить и плевать тебе в лицо, даже не запомнив твоего имени! Наука - вот что важно, вот что никогда не предаст и будет приносить доход... Сынмин совершенно не чувствовал угрызений совести, когда подавал документы с гигантскими баллами в самую лучшую медицинскую академию. Его родители свято верили в то, что сыночек занимает первое место в рейтинге поступающих в научный институт, где они начинали свой путь. Тот лишь ангельски улыбался и кивал в ответ на все вопросы. — Не стыдно, Ким Сынмин?! - рявкнул на него отец, когда тот одним вечером заявил им, что занял единственное бюджетное место в Академии, - оно могло быть чьим-то, кому это больше надо было, а теперь оно даром пропадёт, потому что ты заберешь эти чертовы документы и будешь скитаться целый год, как истукан!! Сынмин сделал холодное выражение лица, такое же, какое часто делал его отец. — Не буду. Это моё место, я его заслужил, - ответил он, выпрямляясь, отчего его мать вся побелела, чувствуя, что её супруг выпьет ей всю кровь за поведение сына. — Вот как заговорил?! Значит пошёл к чёрту из моего дома, щенок! - отец рассвирепел. Сынмин нагло усмехнулся ему в ответ. — Как бы не так. Это и мой дом тоже - по закону. Дети в нашей стране рождаются без обязанности исполнять хотелки своих родителей, и их никто не может за неповиновение лишить дома. Если сломал ваши воздушные замки - сорян, - он развернулся и пошёл в свою комнату под проклятья отца и плач матери. Первый год в Академии дал Сынмину "чапалах со скоростью света" не хуже расстроенного отца, было очень тяжело даже несмотря на спартанскую дисциплину, выработанную годами в гимназии. Сынмин, до этого считавший, что ему любая наука по зубам, теперь был жестоко сброшен с вершины Олимпа знаний прямо в лужу выгорания. Огромный объем информации, которую ещё необходимо было вычленить из "водянистых" толстенных учебников, а потом ещё и выучить за пару часов, разрывал его мозг, а недружелюбный преподавательский состав, смотревший на первокурсников, как на дерьмо, сильно бил по гордости и самооценке. "Нахуя вы тут нужны, долбанные мучители, если не утруждаете свои протухшие головы подумать, как бы понятнее объяснить студентам тему, ещё и деньги за это получаете? " - каждый раз задавался этим вопросом Сынмин, юношеский максимализм и чувство уязвленной справедливости которого все ещё били ключом из самого сердца. Второй курс. Из самоотверженного, любящего поспорить юноши Сынмин превратился в злорадствующего над первокурсниками и глупыми ровесниками, немного ленивого студента, который живёт весело от сессии до сессии..но были и положительные подвижки: ему стало глубоко всё равно на мнение закоренелых преподавателей, которых он зачастую даже не слушал и теперь от него исходило в их адрес больше унижающей ауры, чем от них. Сынмин любил разбираться во всём самостоятельно, рисовать себе схемы, таблицы, писать конспекты на отдельных листах, покупать кучу дополнительной литературы. Он не делал то, что от него ждали, а делал то, что ХОТЕЛ. И хотел он до сих пор творить, придумывать новые технологии для лечения неблагодарных людишек. Оставшиеся курсы лишь убили в нём всякие детские чувства и эмоции, оставив холодный разум, непробиваемое сердце. Умирающие пациенты, на которых он насмотрелся на практике, не вызывали больше никаких чувств, а проклятия их родственников и вовсе не долетали до его разума, в котором оставался отныне только опыт. "Отчего он умер? Должно быть, поздняя диагностика, а почему? Потому что терапевт оказался ебланом..."- размышлял Сынмин, мысленно ухмыляясь. Он понимал, что следует менять медицину не только с помощью техники, но и путём подготовки мощных кадров, которые будут не хуже этой техники, поэтому определить свой дальнейший путь после прошествия шести курсов не составило труда: ординатура, а за ней и аспирантура, после чего - преподавание, воспитание действительно чего-то стоящих врачей, а не посмешища, которое пыталось его учить все эти годы. Конец октября медным тазом накрыл все его стремления. Сынмин сидел на скучной лекции, которую препод просто читал с презентации, когда ему позвонила мать. Он даже не стал прятаться под парту, чтоб переговорить: зачем, если человек, называющий себя преподавателем, даже на них не смотрит? — Слушаю, - тихо (из уважения к сокурсникам) произнёс Сынмин. — Сынок, сегодня мы с отцом должны будем произвести испытания нашего..кхм..изобретения. После пар не возвращайся к себе, лучше приедь на дачу, ладно? Устроим хороший семейный вечер, если всё пройдёт хорошо, - раздался беспокойный голос матери на другом конце провода. Сынмин помолчал какое-то время. — А если всё пойдёт через жопу? - спросил он вдруг, а затем раздался нервный смех матери. — Тогда ты будешь в безопасности, - сказала она. У парня дёрнулся глаз. — Удачи, мама. Я приеду после пар, - ответил Сынмин, положив трубку. Было ли сказанное им правдой? Не думаю, что автору нужно это опровергать, как мы знаем, Сынмин любил говорить то, что от него хотят услышать, но делал по-своему. "Я учился шесть лет, чтоб в ответственный момент просто свалить из города, конечно", - думал он, когда после пар шёл к себе на съемную квартиру. От того беззаботного малыша, безоговорочно доверяющему своим родителям, уже ничего не осталось. Сынмин знал, что родители связались с бесом, слишком заигрались со своей наукой, и теперь, возможно, вели весь мир к концу. Он не пытался им помешать, наоборот ждал момента, когда сможет вступить в открытое противостояние с самой смертью, вытащить из её лап тысячи жизней! Но Сынмин не знал, что эта смерть соберёт своё войско из мертвецов, которых невозможно вылечить. Он прибыл на военный пост медиком-добровольцем. Впрочем, Сынмин не выбирал, куда ему отправиться и кого лечить, так распорядилось правительство: свет медицины направить к своим сторожевым псам. Его родители не выходили на связь целый день. Сынмин готовил себя к этому каждый день, зная, что они ходят по лезвию косы смерти, поэтому был словно каменный, когда делал тугую повязку на ногу какой-то розововолосой девушки, судя по всему, из гражданских, но очень близкой одному из командиров отрядов. — Упали? - тихо спрашивал он, а та кивала. Её всю колотило, она плакала и рассказывала о том, что её родные не выходят на связь. Сынмин молча поглощал эту информацию, отвечая дежурными фразами по типу: всё будет хорошо, заразе не дадут распространиться за город... Вскоре Сынмину стали поступать военные с пулевыми ранениями. Он мог ассистировать хирургов, хоть и не специализировался на этом. Тогда же юный врач научился азам медицинской сортировки: если человек не дышит даже после прочищения его дыхательных путей, у него не прощупывается пульс даже на самых крупных артериях (таких, как сонные), утрачены элементарные рефлексы по типу реакции зрачка на изменение света, его помечали чёрным маркером на рукаве и немедленно повреждали головной мозг, так как мёртвые и не укушенные обращались после смерти в зомби. Если у человека отсутствовали первые две важные функции: его помечали красным цветом и начинали немедленные реанимационные мероприятия. В случае, если больной был в сознании и состояние пока не угрожало его жизни, он получал жёлтую пометку и ожидал, пока ему помогут. Самостоятельно передвигавшиеся пациенты помечались зелёным, им помощь оказывалась в последнюю очередь. На большинстве поступивших в медпункт больных пришлось нарисовать крест чёрным маркером и самолично пробить череп на месте мозговых швов. "Не убей. Не навреди. Твори добро" - главные врачебные заповеди рушились, словно хрустальная посуда во время землетрясения, каждый раз, когда Сынмин убивал очередного не прошедшего проверку солдата, до того как он обратится. "Что за чертовщина творится? Свои же подняли бунт, а я вместо того, чтобы бороться со смертью являюсь её пособником..." - думал парень, сменяя перчатки перед очередным военным без сознания. Когда выстрелы утихли, прекратился и бесконечный поток из раненых и мёртвых солдат. Вместо них на пороге медпункта появился окровавленный красноволосый солдат с пулевым ранением в плече, его приволокли два крепких санитара. — Он ранен, может погибнуть, - сказал один из них. Сынмин один был в своём кабинете, так как хирурги отправились на эвакуацию мирных из города с оставшимися в живых военными. — Расположите на кушетке, - ответил врач, поднимаясь и начиная готовить новый стерильный инвентарь для изъятия пули из мягких тканей. Сынмин развёл необходимое количество местной анестезии в шприце и подошёл к солдату, лежавшему на кушетке, замечая у него на погонах офицерские звёздочки. Он осторожно стянул с его плеча форму, вводя затем анестезию..когда шприц уже почти опустел, красноволосый очнулся и вскочил, а Сынмин вовремя вынул иглу. — Где я!? - сразу же спросил Хенджин, нащупывая в своей кобуре пистолет и доставая его, направляя затем на Сынмина. Это был первый случай в его карьере, когда ему угрожали оружием, поэтому он немного растерялся с тем, как себя вести, поднимая руки. — Вы ранены, вас доставили в медпункт, чтобы я вытащил пулю..прошу, положите пистолет, я не сделаю вам ничего плохого, - сказал Сынмин. Хенджин ухмыльнулся, поднимаясь с кушетки и всё ещё держа его на мушке. — Пошёл к чёрту, докторишка. Как-нибудь и без твоей помощи обойдусь, - прошипел Хенджин, словно раненый зверь и поспешил ретироваться. Такие люди тоже подвергались медицинской сортировке, оценивались как особо опасные и должны были быть немедленно изолированными, однако санитары уже ушли, а кидаться самому на вооружённого солдата было бы максимально неразумно, поэтому Сынмин сей же час доложил о нём широкоплечему высокому молодому командиру. Блондин с маллетом рядом с ним сразу же стал выглядеть очень обеспокоенно. — Хён, позволь я найду его и постараюсь вразумить, - сказал он, получив неодобрительный взгляд от командира. — Ты рискуешь оказаться в опасности. Ситуация нестабильна, ты нужен здесь, а Хенджин не ребёнок, он должен сам всё обдумать и вернуться, - сказал Бан Чан, - спасибо вам большое, доктор Ким, однако я уверен: он не станет нападать на мирных. Приношу извинения за то, что он вам угрожал..прошу, вернитесь к своей работе. К слову, этого солдата пришлось оперировать намного позже, когда Сынмин оказался уже на строительной базе. Первоначальный медицинский состав был гораздо больше, пока матерые хирурги не погибли не вылазках, так как были совершенно не готовы к условиям, в которых придётся оказывать помощь. Сынмин был моложе, быстрее и физически сильнее, поэтому освоить элементарные боевые навыки ему не составило труда. Так он и остался одним единственным медиком в поселении, начал преподавать инициативным жителям элементарные навыки первой помощи, чтобы подготовить хоть кого-то себе на смену в случае чего. Всё начало по-немногу налаживаться, как вдруг жизнь в очередной раз сделала подсечку исподтишка. Дизентерия стала косить жителей поселения одного за другим. Сынмин по-началу бодро принял эту напасть, сражаясь за жизнь больных и день и ночь. Первыми попадали в группу риска дети, коих много было в поселении. Их маленькие организмы очень быстро начинали страдать от обезвоживания, им не нужно было много времени, чтобы перейти в состояние истощения. Сынмин не спал, боялся допустить внезапную гибель одного из больных и его обращение в монстра. Жертва сном - самое глупое, что когда-либо делал юный врач. Организм сам сделал необходимое, когда Сынмин сидел за столом над книгами: просто его "вырубил". Это не позволило ему сразу услышать крики из детской палаты и вовремя среагировать, а когда он очнулся и поспешил туда, то увидел вместо лежачих бледных детей самых настоящих дьявольских отродий, доедавших своих ослабленных собратьев по несчастью... Недавно выздоровевший Чан прибежал на крики и увидел ту же картину, что и Сынмин. Он оттащил медика и, не медля, отправил невинные души на небеса с помощью своего пистолета. Сынмин опустошенно смотрел на то, как падали маленькие тела, некоторые из которых ещё недавно подавали надежды. — Ты..не укушен? - спросил Чан после сделанного. Его самого колотило не меньше. — Я...убийца..- тихо сказал Сынмин, скатываясь спиной по стене, - ещё хуже, чем мои родители.. Чан подхватил Мина под руки и поднял, уводя в свой кабинет. Услышав историю медика, Бан Чан не отвернулся от него. — Ты молодец, потому что решился пойти по пути, по которому захотел, - сказал мужчина, а Сынмин вскрикнул: — И вот к чему это привело!! Я не должен был соваться сюда, погубил столько невинных жизней.. Бан Чан взял табурет и поставил его напротив Сынмина, усаживаясь на него и пытливо глядя шатену в глаза. — Я не виню тебя за случившееся. Ты день и ночь смотришь за нами всеми, ни у кого не просишь помощи, даже у здоровых, не допуская их к больным, дабы они не заразились, но абсолютно не думаешь о себе. Такой исход был более чем возможен с данным образом жизни. Я знаю, с твоим чувством ответственности будет тяжело не винить себя за случившееся, но прошу, не бери столь тяжкий грех на свою душу. Боль утраты может тебя ослепить, выбить из колеи, тогда пострадают ещё больше людей. Сынмин чувствовал в словах Бан Чана логику, но эмоции захлестнули его, выбивая из глаз слезы. — Я...не смогу с этим смириться..- честно ответил он, опуская глаза и закрывая лицо руками. Чан поднялся и отошёл к своему столу, вытаскивая из него какие-то лекарства. — Феликс недавно нашёл их на вылазке. Я прочитал инструкцию по применению, там сказано, что это сильнодействующие успокоительные, принимать с осторожностью, ибо могут вызвать зависимость. Я уверен, что ты сам поймёшь, когда тебе нужно будет остановиться, - он вложил круглую упаковку в руки Сынмина, а тот сквозь пелену слез прочитал название лекарств и действительно узнал в них мощный седативный препарат. — Спасибо..- тихо сказал он. Бан Чан похлопал его по спине. — Восстанавливай свое ментальное здоровье, не мне рассказывать тебе о психосоматике... Чан не успел напомнить ему про психосоматику раньше, потому что спустя пару дней организм Сынмина и сам поддался Дизентерии. От него не отходил не менее больной Феликс, делая всё, чтобы поставить единственную надежду на жизнь всего поселения на ноги. "Это тебе за твою гордыню и самонадеянность. Ты не имеешь права сдохнуть теперь", - говорил внутренний голос в голове Сынмина каждый раз, когда лихорадка вновь затягивала его в бредовый сон. У каждого врача должно быть своё кладбище, и Сынмин считал, что чем оно больше, тем хуже врач. Он определял себя, как ужасного медика, потому что в ту ночь одним махом пополнил своё кладбище множеством невинных душ, а вина за случившееся не отпустит его теперь уже до самого последнего вдоха...