reincarnatio.

***

      в эдем правитель и его воины возвращаются с рассветом. массивные двери города медленно раскрываются, впуская тысячи всадников и ровно столько же пеших. жители города уже не спят, и на крики охраны первыми сбегаются дети. со всех концов народ восхваляет императора и его армию, поздравляет их с очередной победой и тянется, чтобы угостить своих защитников хотя бы тёплой водой с хлебом. юнцы, что до этого помогали разбирать торговые лавки своих семей, позволили себе прорваться в самые первые ряды, дабы встретить господина и полюбоваться его легендарным и могущественным конём.       иблис фырчит, но усталость свою умело скрывает. бархат шерсти цвета февральской ночи переливается в лучах раннего солнца, гордая осанка, мощный удар копыт — всё это заставляет наивные сердца замирать. дети неотрывно за ним наблюдают, почти рот разинув, когда лошадь демонстрирует свой характер, рыкая на столпившихся зевак. и как только армия солдат отдаляется, жители столицы постепенно начинают возвращаться к работе.       отпустив бравых воинов отдыхать, правитель спешит во дворец. там он передаёт конюху иблиса, прежде немного постояв с ним, лбом ко лбу, как с человеком и верным другом, которому обязан жизнью. их традиция.       — малаика вся извелась, пока ждала его, — взяв из рук господина поводья, сообщил старик. — даже у господина не всегда получалось её усмирить.       — отпустите её с иблисом погулять после обеда. будет моему старшему к следующей зиме верный друг, — тэхён улыбнулся и огладил мощную шею своего коня. — а пока пусть отдыхает. корми и пои его, как подобает.       сбросив доспехи подбежавшим слугам, правитель приказывает готовить эдем к пиру в честь разгрома врага и принесённой на земли империи ким победы. он хочет сразу же приступить к делам, уже намереваясь идти в самый удалённый зал своего дворца, куда к обеду нужно будет созвать всех военачальников, но, только подняв голову, замечает застывшего на каменных ступенях омегу. его чонгука. тот не чувствует, как белый мех шубы ускользает из-под его пальцев, падая прямо на заснеженную землю. омега позволяет себе дышать только тогда, когда ощущает крепкую хватку родных рук вокруг своей спины, когда те поднимают над землёй, прижимая к груди до невозможного тесно. чонгук не может остановиться, расцеловывая погрубевшее от свежих шрамов и мороза лицо.       — мой родной… — шепчет он тихо-тихо, когда альфа опускает его на землю и нежно касается вьющихся локонов, что упали прямо на глаза. и сердца в груди обоих, разделяя этот особенный трепет, не могут перестать колотиться.       — зима тебе к лицу, мой лунный свет, — тэхён любуется порозовевшими щеками мужа и, не сдержавшись, горячо целует, пробует его, будто впервые, касается губами щёк и шеи, по крупицам собирая любимый запах. — дети ещё спят?       — акиль всю ночь воевал с колыбелью, а бонхва и вовсе сбежал в конюшню. слуги принесли его под утро. уснул рядом с малаикой. теперь вот, кажется, пропустит завтрак и нашу тренировку.       — хоть ему и всего шесть, никаких поблажек давать не стоит. он альфа и будущий правитель, — тэхён мягко оглаживает омеге спину и принимает из рук слуги упавшую шубу, чтобы сразу же накинуть ту чонгуку на плечи. — пошли во дворец, ты уже замерзаешь.

***

      — по количеству и силе мы превосходим, — нависнув над картой, заключает один из военачальников правителя — ким сокджин. — но, господин, вы действительно думаете, что лучше атаковать первыми?       — послезавтра двинемся на восток, сократим путь через мёртвый лес, — тэхён ставит на карте направление и отходит к окну.       — мёртвый лес? — удивляется ещё один верноподданный господина — ким намджун. — стоит ли так рисковать?       — верите в эти байки? — устало улыбается тэхён и возвращается к карте. — мы просто пройдём рядом.       — слишком многое там произошло, чтобы не верить, — поднимается из-за стола намджун.       — именно поэтому нохай точно не будет ожидать нас в такие короткие сроки. на границе мы встретимся с уже двинувшимся к его землям войском хуана, подойдём с флангов и разобьём этого сукиного пса прямо в начале его пути.       — господин, вы ведь знаете, что я вам друг, — намджун нависает над картой и смотрит в глаза правителя. — не доверяю я слухам, идущим от земель асафа. эта сука примыкает от сильнейшего к сильнейшему, лишь бы его земли не трогали.       — войско асафа ещё совсем мизерное, ему нет выгоды переходить нам дорогу.       — я не знаю, мой господин. не знаю. но он для нас паразит, а не союзник. в этом я уверен точно.

***

      тэхён встречает супруга с сыном прямо в коридоре дворца, когда обеденное солнце утопает в снегу, что тонким одеялом покрывает сад.       — отец!       бонхва кидается в объятья присевшего на одно колено правителя и пытается всеми силами сдержать щекочущие горло слёзы.       — мой маленький, но уже такой храбрый принц. какими успехами поделишься со мной?       — стрельба из лука — точно не моё. папа в этом самый лучший.       чонгук нежно улыбается и неторопливо подходит сзади, из-за его спины виднеется колчан со стрелами, а на плече висит обвитый кожей лук.       правитель накрывает плечи сына руками и ободряюще сжимает.       — ты ещё маленький, поэтому волен опробовать всё и научиться всему, чтобы после ты мог не только сравнить и выбрать, что действительно по душе, но и уметь, дабы подавать пример народу.       — ты хорошо владеешь мечом, папа стрелами, а я…       император засмеялся:       — а как же акиль? он сейчас даже ходить ещё толком не умеет. как и ты когда-то. навыки добываются таким же путём. медленным и упорным.       чонгук садится рядом и берёт руку сына в свою.       — а ещё в тебе течёт наша кровь, лёд и пламень, объединившие меня и твоего отца, — говорит ким тэхён. — скоро ты будешь во многом нас превосходить и станешь примером для брата.       юный альфа нетерпеливо топает ногой:       — хочу быть достойной опорой для семьи и империи!       — и будешь, — твёрдо заявляет тэхён.       альфа невольно вспоминает себя в его годы, наивного и запуганного жестокостью отца, чиновника небольшого городка, который пытался сделать из сына покорную машину для власти, а сотворил собственного палача, самое настоящее порождение зла, монстра, не знающего меры и жалости.       своим сыновьям ким тэхён подарит выбор. выбор, который у него когда-то отняли.

***

      пока слуги суетятся, приготавливая всё к празднику, медленно подкрадывается вечер, преображающий холодное небо в ярко-алую палитру.       тэхён сидит на краю постели и качает на руках уснувшего младшего сына. чонгук обнимает его со спины, оставляя на ней невесомые поцелуи. месяц разлуки уже в самом начале заставил омегу изнывать от тоски.       — послезавтра утром я покидаю город.       тэхён чувствует, как чонгук позади замирает, а после подлезает к краю, чтобы заглянуть в его глаза.       — послезавтра? почему так скоро?       — дошли вести о том, что войско нохая двинулось на север. я не дам им приблизиться к нашим землям.       тэхён встаёт, чтобы уложить сына в свою кроватку. тот сопит, поджимая крохотные пальчики на руках, но быстро успокаивается, когда отец поправляет балдахин, чем приглушает яркий свет камина. чонгук слезает с постели и, коснувшись плеч альфы, смотрит на уснувшего ребёнка.       — он скучал по тебе. сам того ещё не понимал, но ночами с трудом засыпал без слёз, — тэхён оборачивается и огрубевшими от меча пальцами касается нежной щеки. чонгук млеет от прикосновений, перехватывает руку мужа и мягко целует, сразу же пропадая в крепких объятьях. — я прикажу приготовить тебе купальню, — тихо шепчет он, когда ладони мужа опускаются на его поясницу, а губы мокро мажут по тёплой шее. так сильно он скучал.

***

      — так прекрасно, — чонгук говорит про яркие облака зимнего вечера, а сам трепетно целует альфу в плечо и пальцами оглаживает затянувшиеся шрамы на его смуглой коже, поддаваясь ласкам, которыми тэхён его щедро награждает. небо за маленьким окном купальни тёмно-красное, только лишь на горизонте с золотыми прожилками. в воздухе витает тёплый аромат масел и хвои. правитель с огромным усилием не даёт дурным мыслям лезть в голову и сбивать его с намеченного пути, сейчас, когда чонгук сидит на его бёдрах и нежится в пару, поглядывая на тлеющие угли в камине. альфа с обожанием наблюдает за омегой, что так сильно разомлел от горячих вод купальни, и улыбается, придерживая его за спину.       — ты прекраснее.       чонгук отплывает в сторону, но быстро возвращается, приютившись у мужа на плече. он не сдерживает облегчённой улыбки, когда альфа мягко массирует ему шею и бережно омывает покатые плечи водой.       — возвращайся ко мне, — шёпотом.       — я по-иному не умею.       снова подсадив омегу на себя, правитель медленно пробует его губы на вкус. разделяя горячее дыхание и разжигающие внутри огонь касания, они оба изучают друг друга. возбуждённый вздох чонгука подобен раннему ветру, что с лёгкостью обволакивает собой все мысли. тэхён больше не может скрыть печали от скорой разлуки, и нежность медленно уступает место страсти. рука правителя проходится аккурат по изгибу изящной спины, чтобы резко подхватить чонгука под бёдрами.       внутри омега слишком узок, внутри он горит, и тэхён поддаётся изголодавшемуся зверю внутри, вторгаясь в родное тело. чонгук громко вздыхает и сразу же крепче обнимает широкие плечи мужа. под ладонями любимого его собственное тело плавится, подобно воску. альфа шипит сквозь зубы, неотрывно наблюдая за тем, как раскрывает в удовольствии губы чонгук, как сводит он брови. властные руки крепко припечатывают горячее тело омеги к себе, и сдерживать свои стоны тому становится всё труднее. губами он мажет по виску своего господина, касается края его губ, получая голодный рык в ответ. чонгук в полной мере осознаёт свою власть над альфой, и двигается в ответ умело и гибко, зная своё тело и зная предпочтения тэхёна. он сжимается внутри плавно, а насаживается резко. всё для того, чтобы сорвать с любимых губ низкий стон. победная ухмылка обнажённого и мокрого омеги на себе будит внутри альфы бесконечную жадность и неутолимую жажду. и чонгук, глядя в обезумевшие глаза правителя так властно, показывая то, насколько ему хорошо от его члена внутри себя, окончательно сводит альфу с ума.       тэхён прихватывает омегу покрепче и сменяет размашистые толчки на короткие и резкие. вода брызжет, выливается за края. чонгук одной рукой хватается за мраморный бортик позади себя, а другой цепляется за альфу, полосуя его спину в кровь. в какой-то момент сдерживаться становится невыносимо, омега шёпотом просит больше, просит быстрее, скрещивая голени за спиной альфы, и… себя отпускает. тэхён особенно глубоко толкается в него, и чонгук подавляет высокие стоны, всё ещё смущаясь из-за своего неумения это контролировать. правитель, покушаясь на его слабость, становится более грубым, из-за чего тому приходится заглушать сорванный голос, прикусывая золотистую кожу на чужих плечах.       — дьявол! дьявол! — почти что звериный рык альфы переходит в гортанный стон, когда он откидывает мокрые волосы назад, что невозможно сильно кружит обессиленному омеге голову. инстинкты внутри обостряются, и чонгук не может перестать дрожать от ощущения набухающего внутри узла. он заворожённо наблюдает за тем, как перекатываются мышцы под смуглой кожей его мужа, и оставляет поцелуи на каждом шраме, заклеймившим его грудь. ему нравится быть для альфы тем самым, особенным, первым и единственным, кто способен сделать его таким уязвимым после изматывающих и кровопролитных войн. тем, кто способен владеть им, управлять, зная, что это взаимно.       они дышат в унисон и улыбаются. чонгук хочет что-то сказать, как тэхён вдруг начинает вести языком от его подбородка к опухшим от голодных укусов губам, чтобы вновь испробовать их вкус.

***

      как только солнце скрывается за горизонтом, главная улица эдема освещается множеством огней. вдоль всего пути уже расставлены огромные шатры, рядом с которыми под массивными котлами с томящейся в них едой разведены костры. ароматы сочного мяса и крепкого алкоголя завлекают каждого мимо проходящего. сегодня можно попробовать всё, вдоволь наслаждаясь гуляньями, которые утихнут, дай небо, только к утру.       под самым большим шатром разместились люди высших чинов, близкие товарищи и соратники господина, а также их гаремов.       внутри шатра расписные ковры, покрытые сверху мехами диких зверей. омеги приютились на шитых золотом подушках, медленно смакуя вино из золотых кубков, альфы же вольно развалились рядом, лица их горят от алкоголя, а уста не могут удержаться от бурных и откровенных рассказов, вызывающих громкий смех у всех присутствующих.       чонгук присоединился к пиру в самом его разгаре, но сперва заглянул в конюшню, чтобы повидаться с иблисом и проведать малаику.       конь тэхёна обнимал белую кобылу шеей и, кажется, даже дремал, пока чонгук не подошёл ближе. вороной красавец тут же зафыркал, сделал круг вокруг коня омеги и подставил морду под тёплые ладони. чонгук его нахваливал, называл самым лучшим жеребцом в мире и благодарил за то, что принёс своего хозяина живым. вскоре и малаика потребовала должного внимания.       омеге пришлось задержаться чуть дольше, чем он планировал, поэтому, вернувшись к празднику, чонгук первым делом прошёлся по главной улице, хоть и не вольно, сопровождаемый стражей, однако он сумел расспросить некоторых жителей города об условиях труда и нуждах в ещё одном лекаре, но те шутили про то, что целебнее ежедневных пиров ничего не будет, и всё порывались угостить чем-нибудь омегу. слуги сразу же перекрывали проход, исполняя железный приказ правителя.       чонгука в городе любили. он принёс мир и процветание в империю, сумел усмирить жестокость и ненасытность правителя, а ещё даровал ему двух прекрасных наследников. однако всегда бывают исключения.       тэхён любил чонгука жадно и зависимо, запрещал кому-либо прикасаться, запрещал смотреть дольше положенного, запрещал буквально всё, что может навредить его супругу или же взбесить его самого. омега слишком долго боролся, психовал и пререкался, но вскоре смирился с невозмутимостью и хладнокровностью мужа. тот приходил в ярость, когда его приказы подвергались сомнению. он мог уезжать на недельную охоту, чтобы пыл свой усмирить, а мог изматывать чонгука всю ночь, да так, что тот не единожды за ночь терял сознание. второй вариант очень соблазнял, но нынче у омеги не было бы времени днём, чтобы возместить утраченный сон. теперь у него дети и город.       в планах было открыть ещё одну школу-приют для сирот и бедняков, желающих получить знания, и самую большую библиотеку в империи. второй правитель даже и не сомневался в том, что ему хватит средств и людей, но внимательный расчёт никому не помешает, иначе велик шанс, что планы так и останутся лишь несерьёзными грёзами.       совсем недавно чонгук объехал ближайшие к эдему города, выбрал отличные места для новых построек и даже помог осиротевшим детям с жильём. искренняя доброта и милосердие господина очень подкупали жителей его земель, но находились и те, кто до сих пор не верил в силу их с правителем любви. даже после того, как дьявол, закрыв глаза на принципы, переместил столицу из южного тартара в северный эдем, родной город чонгука, где к тому времени уже отстроили самый большой и красивый дворец империи, возвели стены и установили охраняемые границы. такого почёта своему омеге не оказывал ещё ни один правитель, но даже так…       — подстилка дьявола! — кричит чонгуку вслед охрипший голос. — ты дал ему право сделать эти земли центром преисподней! из-за тебя теперь все мы прокляты!       ...ночью тэхён казнил несколько сотен человек, подминая под себя новые территории, после вернулся в эдем и, пируя, лично отрубил головы двум чиновникам, решившим, что они имеют хоть какое-то право ему лгать, наживаясь за спиной. а утром чонгук возвращался из тартара во дворец, восседая на белой кобыле, которую правитель подарил ему в день их свадьбы.       — я прощаю тебе твою глупость, — гордо отвечает чонгук, так и не повернувшись, и ревизия позади него возобновляет движение.       оставалось только молиться, чтобы императору никто не доложил об этом инциденте.

***

      «я гублю прекрасное, а ты возрождаешь» — то, что сказал тэхён в ответ на грандиозные планы своего мужа. это же он сказал ему при самой первой встрече, когда в один миг потерявшая всю власть и богатство семья чон была вынуждена заплатить за свой статус смертью.       северные земли были захвачены армией юга, правитель свергнут. обратного пути не было.       армия налетела на город ураганом. ржание лошадей, грузный стук копыт, удары мечей и душераздирающие крики невинных жителей. воины выбивали двери и сгоняли людей, будто скот, на улицу. самая услада для кровожадных альф, когда очередь дошла до приближенных королевской семьи. богатство, еда и омеги, которых лишать чести было гораздо приятнее, чем простой люд.       тэхён восседал на своём жеребце, наблюдая за полыхающим вокруг него городом. иблис ступал по кровавому снегу некогда оживлённых улиц, направляясь к самому сердцу города. в дома когда-то важных здесь людей правитель наведывался лично, оставляя после себя один лишь только мёртвый ветер и огонь. пока к его ногам не бросили нечто прекрасное, нечто ценное… того, кто, очевидно, заберёт его чёрное сердце себе, заставит его биться, а после… разобьёт, превратив в пепел и пустив по морозному ветру.       — пощадите моего сына, я умоляю! — взвыл связанный омега, и слуги тут же оттащили его назад. — он ещё так юн, молю вас!       правитель сел на поставленный ему одним из воинов стул, рассматривая побледневшее лицо омеги пред собой. тот зло, но гордо смотрел на него в ответ, будто и не боялся вовсе.       — чон-гук… — тянет хрипло правитель, смакуя чужое имя, будто хорошее вино, вкушая его медленно, чтобы распознать в нём всё, до мельчайшей нотки. — какое бесстрашие. никогда бы и не подумал, что оно может быть таким искушающим.       — делайте со мной, что хотите, но мою семью оставьте, — громко проговорил наследник.       — всё, что хочу? — удивился смелости юного омеги тэхён.       — я помолвлен.       рассевшиеся позади господина воины мерзко засмеялись. некоторые из них прямо на обеденном столе непринуждённо разделывали горячую тушу кабана, заедая свежим хлебом и сытной похлёбкой. другие же переключились на прислугу. перепуганные омеги не могли противиться бесстыдным рукам, что позволяли себе исследовать их тела, только лишь исполняли все прихоти мучителей и тихо молили о пощаде.       — правда? — вздёрнул брови ким. — и с кем же?       — не имеет значения.       то, как быстро улыбка превращается в звериный оскал, действительно пугает омегу, он даже порывается отстраниться, но правитель, схватив за волосы старшего омегу семейства и подставив ему под горло кинжал, грубо повторяет свой вопрос:       — с кем?       — старший сын семейства чхве, — сорванным голосом говорит за сына рыдающий родитель. не за себя боится, не кинжала — пусть режет, только сына не трогает, молчание которого вызывает у нового правителя явно не милость, но его вдруг отпихивают в сторону.       — ах, те дивные владения у самого дворца, — тэхён подошёл ближе и поднял лицо упрямого омеги на себя, с ухмылкой выдыхая: — он оказался трусом и хотел мне сдаться, а я снёс ему голову до того, как он смог додуматься хотя бы вытащить свой меч из ножен.       выражение лица чонгука остаётся прежним. в глазах его правитель читает безразличие к судьбе убитого жениха.       расчёт-таки.       дьявол заинтересован. дьяволу это нравится.       рыдания вдруг утихают, второй глава семейства чон ошарашено раскрывает глаза от услышанного и прикрывает рот рукой, медленно склоняясь к своим коленям. он начинает нашёптывать молитвы, пока не видит, как их мучитель встаёт, за ним и его верные воины, что обходят молодого омегу ещё вчера одной из самых богатых и влиятельных семей города, и поднимают того на ноги. тэхён нежно зачёсывает выбившиеся чёрные локоны ему за ухо, поддевает длинную серебряную серьгу и медленно ведёт пальцами по его груди, настигая чёрной кожи тугого корсета, зашнурованного спереди белой лентой.       — лучше убей! — тихо рычит чонгук.       правитель ухмыляется, замечая, как участилось дыхание омеги, но отвлекается на шум со двора, и убирает руку.       в дом входят двое. искусные палачи дьявола.       в их руках чонгук видит избитого отца, которого те сразу же пихают к заходящемуся в слезах папе.       — мне нравится твоя холодность, — тэхён темнеющим взглядом ведёт прямо по телу омеги. — в моём гареме она тебе пригодится.       тогда дьявол и представить себе не мог, что уже очень скоро его распустит.

***

      когда в шатёр входит чонгук, омеги заинтересованно рассматривают его, делая лёгкий поклон, альфы же сдерживаются, чтобы не навести на себя гнев господина, обходятся почтительным приветствием и продолжают рассказывать забавляющие всех байки, чему весьма сопутствуют музыканты, которые заводят очередную весёлую мелодию.       тэхён подаёт своему омеге руку, и чонгук удобно садится подле него, всегда восседающего в центре.       — всё хорошо? — тихо интересуется альфа.       чонгук кивает и сильнее заворачивается в мягкий мех снежного барса на своих плечах. альфа улыбается и подает ему кубок с вином. тот делает всего два глотка и тянется к угощениям, наполняя разнообразными закусками свою тарелку. возвращаясь в тёплые объятья мужа, он шепчет ему на ухо:       — я даже и не знал, что так голоден.       тэхён утыкается носом в его шею, насыщаясь природным ароматом, что так тонко перекликается с ореховыми маслами, и тихо отвечает:       — знал бы ты, как голоден я, — чонгук не успевает дожевать то, чем наполнил рот, как альфа прикусывает ему на шее кожу, прямо рядом с меткой. — сегодня из спальни не выпущу, — и сразу же отстраняется, не скрывая довольной ухмылки, когда супруг тяжело сглатывает.       — разве мы не можем сделать это прямо здесь? — подключается в игру омега и обводит глазами веселящихся людей. — здесь исключительно любители публичных оргий.       — я позволю тебе так развлечься, но только при условии, что всем им выколют глаза и вырежут уши.       — даже сокджину и намджуну? — уже веселится чонгук.       — даже сокджину и намджуну. никому и никогда не позволю увидеть и услышать то, что предназначено не им, — твёрдо заявляет тэхён и вдруг указывает рукой на альфу, сидящего в обществе двух омег. — позволь представить тебе нашего гостя и нового союзника с востока — мин юнги, — тэхён переводит взгляд на чонгука и нежно обнимает его за талию. — а это мой чонгук — моя жизнь и мой лунный свет.       альфа, плечи которого покрыты мантией из волчьей шкуры, а короткие чёрные волосы завязаны позади в небрежный хвост, делает приветственный поклон. омега отвечает тем же.       — наслышан о том, что вы делаете для империи. весьма впечатляет. не каждый омега стремится разделять власть со своим альфой, — говорит юнги.       чонгук смеётся и гордо отвечает:       — я не стремлюсь разделять власть, я лишь укрепляю её.       мин юнги — как представил того тэхён — позволяя двум омегам массировать его плечи, просит одного из них подлить в свой кубок вина. только после жадного глотка, когда омеги игриво слизывают капли вина с его шеи, он продолжает разговор:       — можно мне побыть слишком наглым для нашего знакомства и попросить вас поделиться опытом с моими людьми? в долгу точно не останусь.       — не откажусь, — пригубив вина, улыбается чонгук.       — у меня уже есть одно предложение. им ты сможешь погасить свой старый долг передо мной, — тэхён улыбается, видя в глазах альфы искру интереса.       — я весь во внимании.       — завтра утром всё обсудим, а пока пир, — император поднимает свой кубок, и альфа кивает, поднимая свой в ответ. — за бессмертие любви и империи ким.       очень скоро музыка сменилась на медленную и успокаивающую. разговоры между знатью стали тише, с редкими смешками и перерывами на десерты, алкоголь и… плотские утехи.       немного охмелев, чонгук откидывается на крепкую грудь мужа и игриво зарывается пальцами в копну чёрных волос, собранных в расслабленный хвост. из-за медвежьей шкуры, свисающей с плеча тэхёна, под головой становится так мягко и тепло, что омега едва не засыпает, если бы не касания хмельных губ, от которых ему уже через мгновение хотелось дрожать. чонгук на это смеётся, позволяет альфе прикусить себя за подбородок и утянуть в очередной поцелуй.

***

      поздняя ночь встречает морозным ветром, звёздным небом и полной луной.       — уже второй день она такая, — кивает намджун на кроваво-красное светило ночи. — дурной знак.       сокджин поправил седло на своём гнедом жеребце и взглянул на необычное явление.       — не для нас это послание.       — будем верить, — как-то тяжело выдохнул ким и погладил морду своего коня.       в свете факелов показалась фигура правителя, который проследил за луной и остановился рядом с воинами.       — господин, ваш конь готов, — говорит запыхавшийся конюх. — он сегодня какой-то неспокойный. разбудил малаику, и теперь та круги по загону наворачивает.       тэхён забирает поводья иблиса и смотрит ему в глаза. конь бьёт копытом по земле, будто протестует, но всё же успокаивается. правитель гладит его шею и мягко треплет чёрную гриву. развернувшись, альфа замечает спускающегося к нему чонгука. он не торопится, будто бы растягивая момент расставания. тэхён берёт его руки в свои и целует раскрытые ладони, сразу же прижимая омегу к себе.       — пусть первая звезда указывает тебе путь домой. говори с ней, она ответит… я буду молить её об этом, — шепчет в меховую мантию правителя чонгук. — люблю тебя.       — я тоже. всем сердцем и душой, — тэхён целует его в лоб, а потом мягко накрывает покрасневшие губы своими тёплыми и сухими.       — бонхва, вернись назад!       все оборачиваются на крик испуганной слуги. омега пытается угнаться за маленьким альфой, но тот, словно ураган, налетает на отца и сразу же оказывается у него на руках.       — отец, я буду очень много тренироваться! я обещаю! — сдерживая слёзы и обнимая правителя за шею, тихо воет тот.       — господин, простите меня, я…       — всё хорошо, — успокаивает подбежавшую слугу чонгук. — мы сейчас вернёмся.       — а теперь беги назад, иначе простудишься, заболеешь и не сможешь подменить меня здесь, — хлопая сына по спине, говорит тэхён.       когда чонгук уводит ребёнка во дворец, правитель запрыгивает в седло. иблис фырчит и неспокойно топчется на месте, альфе приходится крепче сжать поводья.       — ну-ну, хватит, мой друг.       он выезжает за стену города и уже в поле объезжает готовую армию, говорит речь, что разжигает внутри альф жажду крови и победы, и только после приказывает выдвигаться.       тень рог на земле. свет луны дьявола белый... или красный? обман? или послание?

***

      не проходит и недели с отъезда императора, как внезапно поздним вечером во дворец вбегают наёмники, обычно разведывающие обстановку на границе.       чонгук в этот момент сидел со своим помощником джианом в главной зале и выбирал схемы для постройки школы, пока омега напевал его младшему сыну колыбельные.       — нам нужно видеть господина! — кричит один из воинов, нарушая покой во дворце.       чонгук сразу же поднимается, расправляя края шитых серебром шёлков под излюбленным белым мехом, и видит, как слуги ведут к нему двух воинов. те, падая на колени, в ужасе поднимают на омегу глаза.       — на горизонте!... скоро! с-скоро к в-воротам… к воротам подступают… — сорванным голосом заикнулся один из них.       второй смотрел на чонгука безумными от ужаса глазами.       — на нас идёт армия! тысячи… их там тысячи!

***

      воинов в столице почти не осталось. едва доходящая до нескольких сотен охрана эдема — ничто против целой армии.       чонгук на ослабевших ногах выбежал на балкон. казалось, краски заката задели горизонт, но лишь дым говорил о том, что это было пламя.       сигнал войны уже подан. враг прорывался в город.       омега доверил сыновей только своим проверенным слугам. им нужно было как можно скорее спрятаться вместе с остальными детьми дворца. сам же чонгук, захватив свой лук и колчан, запрыгнул на малаику и помчался вдоль стен, которые всегда казались надёжной защитой от тьмы. теперь же… одинокие… они окружали сердце, вырвав которое, империя могла в одночасье пасть.

***

      конница выстроилась в ровный строй, и только лишь свист ветра да ржание лошадей прерывали мёртвую тишину.       тэхён скачет вдоль армии и осматривает низину, в которой уже идёт сражение. хуан опередил в несколько часов, почти полностью разбив войско врага.       — что-то… что-то не так… я не понимаю, — сокджин остановился рядом с конём правителя и стал приглядываться к воинам. — взгляните на их флаги!       намджун уже спустился в низину, чтобы разведать обстановку и понять, как лучше ударить по врагу, но слишком скоро его буланый жеребец стал огнём мелькать меж голых стволов февральского леса. возвращаясь, альфа не щадил боков коня.       весть была плохая.       — пешие асафа и часть конницы нохая! — закричал он.       сжав кулаки, сокджин зарычал:       — сукин сын нас подставил!       внутри всё охладело. звуки битвы поутихли, а цвета померкли. тэхён стиснул зубы, ощущая силу, с которой невидимые руки сжали его горло. он натянул поводья иблиса и стал поворачивать назад.       — они в эдеме.

***

      сквозь огонь и снег. быстрее ветра и солнца.       успеть добраться.       преодолеть. преодолеть обратный путь нужно было как можно быстрее.       правитель гнал своего жеребца что есть силы. привалы делались только тогда, когда уже убывающая красная луна затягивалась тучами, а мокрый снег затруднял движение конницы. сокджин и намджун старались не отставать и помогать тем, кто сбивался с пути. правитель закалял солдат речами, говорил о доме, о силе и об империи, о том, что им любым способом нужно опередить врага, сразить и разорвать его в клочья. хуан помог конницей, а тэхён оставил часть пеших и лучников, чтобы те добили врага и помогли окружить город.       только за пять дней они добрались до границы.       эдем уже пылал огнём.

***

      на десятый день стены дворца были разрушены. враг чёрным дымом ворвался во дворец. сотни воинов, что охраняли крепость, сразу же кинулись в атаку. лучникам пришлось сменить любимое оружие на меч, чтобы помочь обороне.       чонгук отбивался от врага во дворце. меч не тяжелил руку уже после первой смерти. потом легко, потом яростно.       главное, вести счёт.       услышав крики стражников о том, что чужие воины уже полностью прорвались во дворец, омеге пришлось отступить. он вдруг опустил окровавленный меч и стал отходить всё дальше от безжизненных тел. оборонявшим чонгука солдатам пришлось подчиниться приказу и оставить господина, переходя в атаку. снизу доносились пронзительные крики и лязг холодного металла. только сейчас чонгук в полной мере почувствовал свою слабость.       отступать больше было некуда.       чонгук выронил меч и стал отходить, будто бы само эхо анфилады гнало его прочь. крики стали ближе, а позади, кажется, скрипнула дверь, ведущая на лестницу. омега резко развернулся на звук и в эту же секунду ощутил, как его пронзила острая боль.

***

      — я сразу заподозрил неладное, поэтому не стал ждать битвы и отправил армию в эдем, — юнги восседал на своём буром коне, когда встретил возвратившуюся в разгромленный город армию кима. — мои воины добили тех, кто успел обжиться вокруг стен дворца, однако основная часть уже внутри него.       альфы не могли и минуты терять на переговоры, поэтому было решено окружить крепость, чтобы враг больше не смог выбраться. руководство было возложено на юнги. тэхён же направил своих воинов внутрь разгромленных стен дворца. каждый шаг пронзал его душу насквозь.

***

      будто сквозь толщу воды, дезориентированный болью, чонгук следит за тем, как враг вынимает свой кинжал из его живота и смотрит на него с надменным прищуром. лицо с левой стороны изуродовано ожогом, и в памяти этот образ всплывает довольно красочно.       асаф.       теперь уже предатель, который смел клясться его мужу, что будет достойным союзником, не заставит усомниться в своих действиях. и не соврал ведь — сразу нож в спину.       омега понимает, что произошло, только когда опускает глаза на руки, что инстинктивно накрыли рану. кровь льётся меж пальцев, пачкая белые одеяния, а на глазницы невидимыми силами натягивается пелена. чонгук не чувствует боли, когда падает на колени, только лишь поджимает губы и пытается отползти, пачкая своей кровью узоры холодных плит. тень врага медленно следует за ним.       — господин?!       дрогнувший голос намджуна проносится громким эхом, убийца явно не ожидал застать здесь воина, но попытка бегства прерывается мгновенно. сокджин, тихо подобравшийся к предателю сзади, вгоняет ему в бок клинок и бьёт под коленом, сразу же хватая того за волосы, чтобы удержать. права убить его он пока не имел.       — я… п-пытался… пытался удерживать их, — тихо шепчет чонгук, когда намджун падает рядом с ним на колени.       в анфиладу вбегают солдаты сразу двух армий, а из распахнувшихся дверей, завидев из окон войско под родными чёрными флагами, сбегаются слуги.       — лекаря! — накрыв окровавленные руки омеги, кричит намджун. — сейчас же позовите лекаря!       — папа? — в самой глубине залы кричит бонхва, два помощника супруга императора успевают выйти из толпы, лица бледнеют, и они тут же прикрывают старшему наследнику глаза, уводя назад. — я хочу к папе! пустите меня к папе! — сразу же протестует альфа. он не успел увидеть, но сердце в груди подсказывало, оно так чувствовало, так сильно дрожало, что юный альфа, видя оцепеневшие силуэты взрослых и слыша их сумбурный шёпот, невольно зарыдал, со всей силы сжимая одежду утешающих его омег.       лекари пробрались вперёд, но там и замерли, и, видят боги, но в одно мгновение коридор заполнила кромешная тьма. голоса моментом утихли, пламя за окном потухло, и даже тихие слёзы прекратили наполнять глазницы.       император остановился в проходе.       глаза его полностью налились чёрным, когда он с неверием опустил те вниз. слуги расступились в стороны.       чонгук уже не дышал.       ким намджун сразу же поднялся с колен и отошёл к сокджину, что удерживал раненного убийцу за волосы.       правитель делает шаг, медленный второй, третий, и с каждым новым тьма над головами присутствующих начинает сгущаться так, что проедает кожу и иссушает глаза.       посреди светлого прохода, будто оперение лебедя, шелка цвета зимы были перепачканы в крови, и тэхён опустился на колени, почти что свалился от слабости, когда взял ещё тёплую руку чонгука в свои окаменевшие ладони. он сжал челюсть со всей силы и задышал, подобно разъярённому зверю перед атакой.       асаф был в сознании, когда столкнулся с глазами того, кто, по слухам, стал подобен дьяволу после того, как вогнал меч в сердце родного отца.       — ты будешь молить меня о смерти, — глядя убийце прямо в глаза, осипшим голосом прорычал утративший смысл жить альфа. — в клетку.       ким сокджин не скупился на силу, за волосы потащил ублюдка за собой. асаф тщетно пытался вывернуться, кричал, но вскоре превратился в эхо, отбивающееся от холодных стен.       — все вон!       тон правителя был до физической боли знаком. испугавшись, слуги быстро скрылись за дверьми больших залов и комнат, а воины направились вниз.       сокджин и намджун вернулись в главную залу. служки пытались восстановить её вид, убирая осколки разбитых ваз и сорванные куски штор. узнав печальную новость, вскоре и мин юнги присоединился к душевно разбитым воинам, согласившись на вино, которое те пили прямо из кувшина.       невиданная доселе скорбь накрыла разрушенный город.       правителя никто не беспокоил, не решался. слуги обходили ту часть дворца стороной и с опущенными головами.       когда последняя звезда в небе потухла, тэхён полностью всё осознал, отказываясь принимать реальность. не выдержав горя, взвыл, сотрясая болью притихших слуг. воины застали правителя там же, где и покинули, в центре анфилады. господин крепко обнимал остывшее тело его омеги и всё никак не мог перестать гладить его вьющиеся чёрные локоны.       дьявол рыдал, глядя на то, как медленно лунный свет исчезал из его рук.

***

      раннее утро встретило мёртвой тишиной. где-то вдалеке ещё поднимался ввысь серый дым, напоминая о кровопролитной битве. воины увозили тела убитых врагов на возах за стены столицы. для них был уготован огонь.       — г-господин… — тишину прерывает конюх, он бежит, придерживая подобие шапки на своих седых волосах, и жестами просит появившихся господ подождать. — мне… мне нужен господин!       — что случилось, гао? — затянув потуже пояс, сокджин спустился вниз по лестнице, намджун же подхватил чистый снег и, чтобы ободриться, сразу же утёр им своё лицо.       — иблис всю ночь бесновался, не подпускал никого из моих людей, — тот снял тряпку со своей головы и сжал её в руках перед собой, готовый разрыдаться. — к утру он уже испустил дух.

***

      склеп, в котором был похоронен чонгук, находился на полуострове, что омывают воды двух рек. на этих же просторах придали земле иблиса, верного друга императора, разделившего с ним всю радость и всю боль. правитель прозвал это место святым и приказал оградить склеп цветущим садом из самых красивых сортов белых цветов, которые только имелись на континенте.       с того дня империя была в трауре. люди съезжались сюда со всех городов, смотрели издали и тихо благодарили.       правитель же сидел у могилы мужа часами, утром и вечером, перед каждым походом и каждым возвращением. просто опускался на траву и, прикрыв веки, молился о том, чтобы вновь мог увидеть его, услышать… почувствовать. он говорил про сыновей, говорил про школы и библиотеки, что открыл для чонгука, весной, как омега и хотел. слабость, которую альфа себе позволял в этом месте, выжимала из него все силы, но ими же и наполняла.       иногда тэхён отчаивался настолько, что молил чонгука забрать его с собой. чудо или внушение, но омега действительно приходил к нему в самые тяжёлые периоды. он мог лежать рядом, мог улыбаться, а мог говорить, отвечая на вопросы, что так сильно мучили его альфу.       он медленно сходил с ума.

***

      каждое утро император приходил к малаике, та уже носила частичку иблиса внутри себя, поэтому нуждалась в дополнительном уходе. бонхва, вскоре узнавший, что эта лошадь будет его скакуном, сидел рядом с отцом и наблюдал за тем, как нежно тот чистил белую шерсть кобылы.       — мне так сильно не хватает папы, — сказал он тихо.       тэхён остановился на мгновение, а после тяжело выдохнул и возобновил чистку лошади.       — мне тоже, бонхва.       — в городе шепчутся о том, что ты скоро пойдёшь с войной на север.       — верно.       — ещё говорят, что найдёшь там достойного омегу. замену папе.       откинув щётку в ведро, правитель не выдерживает и садится перед сыном, который, опустив голову, пытался стереть с глаз слёзы.       — твой папа — вот достойный омега. я отдал ему своё сердце и захоронил его вместе с ним. второй раз я полюблю только тогда, когда встречусь с ним снова, в ином мире, в иной вселенной. вот тебе моё слово, сын.

***

      — ты! это ты его погубил! ты — дьявол!       омега смотрел на белый, будто снег, сад, сжимая до царапин кулаки, но, услышав ржание мчащегося в их сторону коня, сразу же ринулся навстречу. он не подумал, ударил бы, налетая на императора, если бы не муж. и только потом, осознав, чем эти эмоции могли обернуться, он немного пришёл в себя. казнь уже не пугала, без своего чонгука пожилой омега больше не видел жизни, однако за своего альфу боялся.       семья чон узнала о гибели сына только спустя несколько недель. тэхён послал гонца к ним в деревушку, что находилась на самой границе империи. они стали приезжать сюда в конце каждой недели, пока правитель вымещал свою злость в войне, заливая горячей кровью новые земли.       — хватит! хватит, родной, прошу тебя! — глава семейства посмотрел на совершенно безжизненное, осунувшееся и покрывшееся щетиной лицо императора, что так и не сдвинулся с места, удерживая сизого скакуна за поводья. его глаза были черны и пробирали своим холодом. чон крепко прижал к себе мужа, медленно ступая в сторону их повозки. — он себя уже сам наказал.

***

      государство нохая пало, а голова его была насажена на копьё прямо перед руинами, бывшими когда-то стенами столицы.       асаф же за свою ошибку расплачивался адскими мучениями почти трое суток. он молил о смерти каждую секунду, пока был в сознании. а ночью, когда вороны уже достаточно расклевали голову предателя, и тот был способен только лишь беспомощно выть сквозь сшитый рот, тэхён не выдержал, вынул свой меч и спустился вниз. из-за осознания, что он никакими мучениями не сможет отомстить за то, что эта падаль сотворила, он закричал, пронзая остриём убийце голову.       — почему он?! ответь мне! почему он, сукин ты сын?! почему ты отнял его у меня?!       вскоре пошёл мокрый снег, превративший место казни в кровавое озеро.

***

      — многие считают, что это карма постигла правителя. он поплатился за всю пролитую кровь любовью. после смерти омеги император прожил ещё двенадцать лет, оставаясь верным своей единственной любви до самой смерти. пал он в сражении, когда увидел, как стены последней непокорной империи подчинились ему. многие источники твердят, что он сам выпустил свой меч из рук, превратив смерть в свою последнюю победу. на момент своей гибели ему было уже сорок девять лет. он всеми силами держался за жизнь ради сыновей, которым оставил почти что целый континент. однако до сих пор остаётся загадкой, куда исчезли наследники, и почему империя пала, не оставив после практически ничего, кроме истории, передававшейся из уст в уста. её рассказывают как пример силы, отваги, верности и любви, настоящей, но такой трагичной. и, что удивительно, на окраинах северной части страны до сих пор ходит легенда, что души влюблённых сразили силой своей любви небеса и получили шанс переродиться, чтобы вновь обрести друг друга. однако точная дата и время, как вы понимаете, остаются под вопросом. будем верить, что они уже сделали это, — профессор поправляет очки, закрывает презентацию и опирается на кафедру, чтобы видеть всех студентов. — есть ли у вас ко мне какие-нибудь вопросы?       — не хотелось бы стать пленённым, гаремным омегой, а потом узнать, что историю обо мне называют «настоящей любовью», — возмутился один из лучших учеников потока.       профессор хмыкает и подходит ближе к студентам.       — и снова чон чонгук. а вы умеете находить провокационные моменты, — по-доброму смеётся преподаватель, всё-таки активные беседы со студентами помогают видеть отдачу, что очень радует. — это хороший вопрос, проблемный, если уж копать глубже. но понимаете, мой дорогой, раньше люди то и дело что выживали, их взгляды на мир были иными. они воевали, они были жестоки. и это было нормой для той жизни, поэтому мы не можем судить их по нынешним законам. это бессмысленно.       — сейчас люди делают то же самое. не сужу и не спорю.       чонгук прикусывает конец ручки и опускает глаза в конспект. у него сильно дрожат руки. преподаватель задумчиво кивает, пока не слышит звонок. приветливая улыбка снова возвращается на его лицо.       — на этом наша лекция закончена. увидимся после выходных.

***

      — эй! — на выходе из аудитории чонгука нагоняет его одногруппник — квон минхо. — чуть не потерял тебя в толпе, — он ровняется с омегой и прижимает к себе конспекты, пытаясь не сталкиваться плечами с выходящими студентами. — не хочешь развеяться? сегодня у хонджуна будет разнос. и там будет тот самый красавчик, который в прошлый раз тебя свой пресс трогать заставил. как же его…       — я не смогу, извини, — выдыхает чонгук и поворачивается к другу. — сегодня раут в отеле отца, и я там должен засветиться, чтобы привлечь новых спонсоров. так что… перед тем, как толстосумы с кольцом на безымянном начнут пытаться споить меня шампанским и развести на секс, хочу немного отдохнуть. оторвись там за нас двоих.       — всё… точно нормально? если ты не хочешь туда идти, то можешь сбежать. только позвони мне, и я за тобой приеду, — минхо аккуратно поправляет длинную серьгу в ухе омеги и с беспокойством оглядывает посеревшее лицо. — выглядишь неважно.       — я привык, так что порядок. наверное, — чон бросает взгляд на почти опустевший коридор и возвращается мыслями к ожидающему ответ другу. — мне снятся странные сны.       — странные? то есть… как это? не такие, как наши глюки, когда мы запивали текилой экстази в тачке моего бывшего?       чонгук закатывает глаза и немного кривится.       — совсем нет.       — типа… криповые или..?       — разные. они… они будто бы… будто бы я вижу то, что видел кто-то другой. очень много лет назад. веков даже. это повторяется почти каждую ночь, и мне не помогает ни успокоительное, ни снотворное. похоже на фильм, который ставится на паузу, как только я просыпаюсь, а на следующую ночь снова воспроизводится. и всё так… натурально, но будто фокусом… отрывками.       — когда это началось?       — первый раз был три с половиной года назад, мне тогда только восемнадцать стукнуло. и за эти годы их было всего несколько, я с пробуждением забывал почти все. а сейчас они непрерывны и… будто складываются в цельную картину с теми, что были прежде.              — если сны не пугающие, то, может, просто воображение у тебя отличное, но я бы обратился к специалистам. всё-таки с психикой лучше не шутить. да и с бизнесом твоих родителей не только стресс появиться может. не тяни с этим.       — ладно.       — обещаешь?       чонгук слабо улыбнулся в ответ и позволил омеге утащить себя к выходу.

***

      распрощавшись с другом у самого корпуса, чонгук оглядывается, но не видит матового роллс-ройса, на котором его обычно встречал водитель отца. заступив за территорию университета, омега замечает призывно мигающие фары знакомого чёрного бентли и приоткрытую дверь. приходится быстро осмотреться и подбежать к автомобилю.       — джо?       — садитесь, — охранник отвечает довольно строго, и чонгуку ничего не остаётся, как быстро сесть рядом и едва успеть закрыть дверь. автомобиль, громко взвизгнув шинами, тут же трогается с места.       — что происходит?       — господин чон велел мне доставить вас в особняк. а ещё… — водитель повернулся и отдал чонгуку телефон. он был непривычно маленьким, только плёнка на экране говорила о его новизне. — позвоните на номер, что записан в контактах.       омега не задаёт вопросов и, игнорируя то, как быстро стала отравлять ему лёгкие паника, находит единственный контакт. услышать удаётся только два протяжных гудка.       — отец?..       — чонгук, слушай меня внимательно. всё хорошо. джо доставит тебя в наш особняк, всего лишь на время. считай это внеплановым отдыхом. мы с папой к тебе скоро приедем, только разберёмся с одной проблемой, а потом сразу же вместе вернёмся домой. только, чонгук, прошу тебя, сейчас же уничтожь свою сим-карту. и не вздумай выходить за пределы дома. карточка твоя тоже временно заблокирована, в целях… безопасности. всё необходимое есть в особняке, не переживай за это, — спокойный и твёрдый тон отца непривычно срывается. чонгук поджимает сумку на своих коленях и понимает, что ему невыносимо тяжело выдавить из себя хотя бы пару слов в ответ.       — я… я не понимаю…       — мы тебе всё объясним, а пока делай, как тебе велят.

***

      джо по пути избавляется сразу от двух симок, а чонгук лишь молча наблюдает за тем, как за окном мелькают потерявшие всякий окрас здания, а после и ряды деревьев.       быстро город оказывается позади. водитель едет объездом, не по привычному пути, и въезжает на нужную улицу через узкий переулок. несколько минут бентли ожидает, когда перед ним в стороны разойдутся железные ворота. встречают прибывших вооружённые с ног до головы люди. чонгук хмурится и вылезает из машины. и чем дальше к дому он проходит, тем больше вокруг охраны: одни караулят главные ворота, обходят периметр и постройки, расположенные на территории, другие и вовсе разгуливают по первому этажу трёхэтажного дворца. когда-то чонгук шутил, что отец отстроил целую крепость для него одного, теперь же это совершенно не казалось забавным.       джо покидает пределы особняка быстрее, чем чонгук успевает сформировать из потока своих мыслей полноценные вопросы. да и плевать. пора бы уже привыкнуть к вечным бойням и немногословным родителям, которые всеми силами пытаются закрыть чонгуку глаза на свой грязный бизнес, будто бы он ребёнок совсем, не понимает, чем чревата связь с мафией. но зато вполне зрелый, когда дело касается процветания компании. и отцу, кажется, только в радость, что в случае неудачного хода с его стороны чонгуку придётся согласиться на свадьбу с каким-нибудь стариком, лишь бы тот обеспечил спонсорство. деньги тоже имеют цену — вот он, главный вывод.       деловые костюмы охраны и автоматы в их руках начинают жутко раздражать. хоть они и отборные бойцы, но всё ещё альфы, которые совершенно невозмутимо поглядывают на нахмурившегося господина. чонгук на это только устало закатывает глаза, показушно кидает свою брендовую сумку на диван и, следуя прямо в сторону душевой, выправляет из широких деловых брюк свободную рубашку.       если развлекаться, то хотя бы так.

***

      время шло мучительно медленно. никаких звонков. никакой связи.       грациозно усевшись за барную стойку, младший семейства чон выровнял спину и принялся медленно поедать добытый в холодильнике кусок торта, пока на него голодно смотрели охранники. бедняжки, сегодня за шутов.       время шло, и провоцировать альф чонгуку быстро наскучило. за окном уже успело стемнеть, поэтому он переместился в гостиную, где без какого-либо интереса наблюдал за камином, переключал каналы в телевизоре и игрался с пышными рукавами новой рубашки. неудивительно, что вскоре от скуки он окончательно сморился и уснул.

***

      в реальный мир чонгука возвращает внезапно. он не успевает даже осмыслить, что впервые за долгое время ему абсолютно ничего не снилось, потому что испуганно подрывается, схватившись на спинку диванчика, и слышит громкие крики, а следом и выстрелы. сразу же подскочив на ноги, омега выбегает на балкон и там же немеет, видя тела альф из своей охраны, кровавые следы на недавно белых рубашках и тёмные брызги крови на серой плитке. у главных ворот загораются фары чужих автомобилей, и чонгук сразу же залетает внутрь.       для защиты у него нет ничего, абсолютно. а самое пугающее то, что он даже не понимает, от кого ему нужно защищаться. на глаза попадаются лук и колчан стрел, что висят над камином. для снятия стресса стрельба подходила идеально, поэтому чонгук частенько соревновался с отцом, когда они приезжали сюда. с годами стрелы стали превосходить отцовский пистолет.       несколько выстрелов раздаётся прямо под ногами омеги, и он хватает, возможно, единственный вариант для защиты, быстро поднимается на третий этаж и запирается в своей спальне. он отходит как можно дальше, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы руки перестали так дрожать. голоса и оглушающая стрельба поднимаются до второго этажа, бьётся стекло и переворачивается мебель. гул становится таким невыносимым, что хочется прикрыть уши и закричать.       чонгук дышит медленно, пытаясь выровнять сердцебиение, и сморит на двустворчатую дверь своей спальни. выстрелы резко затихают, а под пальцами омеги медленно натягивается тетива.       к двери кто-то подходит и, даже не коснувшись ручек, выбивает её чуть ли не полностью. свет падает на фигуры со спины, когда белые створки распахиваются в разные стороны, и чонгук уже готовится пустить стрелу, но двое бритоголовых альф непринуждённо расходятся в стороны. ещё трое останавливаются в коридоре. после секундной тишины слышатся медленные шаги, которые точно отобьются в памяти чонгука приговором, и треск стекла под каблуком обуви. взгляд омеги мутнеет, когда он чувствует альфу, вдыхает запах, который мгновенно прожигает лёгкие. глаза начинают слезиться, цепляются за ремень на его поясе, чёрную рубашку с подвороченными до локтя рукавами и автомат, который альфа с лёгкостью закидывает на плечо, когда проходит в комнату. омега не успевает рассмотреть черт его лица, как роняет лук и стрелы на пол, испуганно отступая назад. мужчина подходит ближе, и чонгук теряет равновесие, падая на постель. не сдерживая слёз ужаса, омега пытается отползти к изголовью.       дьявол из снов нашёл его.       — ну здравствуй, чон чонгук, — альфа улыбается, отдаёт автомат одному из своих амбалов и берёт у него шёлковый белый платок, которым вытирает кровь со своих рук. его зачёсанные назад тёмные волосы блестят в свете подсветки, а белки глаз кажутся такими же чёрными, как и зрачки. — твой отец действительно решил, что сможет переиграть меня в моей же игре? — он хватает омегу за обе щеки и, аккуратно убрав с его глаз осветлённые на концах волосы, поднимает лицо на себя. — я тот, кто очень сильно не любит, когда его приказы нарушают.       единственное, что скрыли сны, было имя. узнав его, вся жизнь неожиданно утратила прежний смысл.       это был ким тэхён.