the family-dodging bathroom-dwellers association

      Вэй Усянь направляется прямиком в ад. Трехэтажный ад с восхитительными ароматами.       — Я здесь с семьей Цзян, — говорит он хостес у главного входа в ресторан. Он наполовину надеется — больше, чем наполовину, если быть честным — что ее ответом будет что-то вроде огорченного «Ой, извините, сэр, боюсь, что фея, должно быть, появилась ночью и стерла вашу бронь прямо со страницы, потому что я не вижу здесь хоть чего-то написанного! Сочувствую!»       Как всегда, жизнь жестока.       — Семья Цзян на третьем этаже, в номере 325, — отвечает хостес, закрывая книгу бронирования. Ее отточенная белозубая улыбка сияет над отглаженными линиями формы. — Вас проводить?       — Нет, нет, — говорит Вэй Усянь, стараясь не поморщиться. — Я знаю дорогу.       Он опускает голову и отступает, подавляя тяжелый вздох, который вот-вот вырвется из его горла.       Каждый год, с тех пор как Вэй Усянь стал жить со своей приемной семьей, Цзяны дважды в год устраивали семейные ужины в одном и том же шикарном трехэтажном ресторане в Юньмэне. Это одно из тех заведений с просторными частными обеденными залами для больших мероприятий на верхних этажах и широкими, ярко освещенными помещениями, которые бесконечно изгибаются, образуя лабиринт, и слегка пахнущими сигаретным дымом. Они, без сомнения, роскошны, но в детстве он воображал, что вместо лестницы идет в личные покои; о том, как пробирается через переполненную столовую на втором этаже; о том, как садится за один из этих маленьких столиков, уставленных тарелками и стульями между смеющихся лиц; о том, как чужие палочки наполняют его тарелку, и о том, как он наслаждается звуком и теплом.       Отведя взгляд от главного входа, Вэй Усянь отказывается от стеклянного лифта и начинает медленно подниматься по мраморной лестнице, еле волоча ноги.       Звук шагов эхом отдается на лестничной клетке.       На третьем этаже он проходит мимо официантов в бордовой форме, каждый из которых спешит в свой зал, полный посетителей. Кто-то заказал тележку с хрустящей уткой, запеченной по-пекински, с мягкими белыми булочками и нарезанным зеленым луком; официантка вкатывает тележку в один из обеденных залов, и в коридор доносятся голоса семьи, звон бокалов и смех, которые лишь наполовину стихают после закрытия из-за двери.       Вэй Усянь проходит мимо, не останавливаясь. К несчастью для него, никакое торможение не заставит комнату 325 волшебным образом испариться.       Стоя перед полированными деревянными дверями и держась одной рукой за металлическую ручку, Вэй Усянь тратит три секунды на то, чтобы предаться фантазии, которая возникает у него всякий раз, когда он стоит перед этой комнатой — фантазии о прекрасном побеге, когда он разворачивается у входа в комнату, разбегается и бросается головой вперед на балкон в конце коридора и делает сальто, прежде чем идеально приземлиться в ярком и оживленном ресторане «KFC», расположенном через дорогу. Идеально.       Затем он берет себя в руки и толкает дверь.       — Вэй Усянь, — говорит Юй-айи, сидя на скрипучем кожаном диване, скрестив ноги, как положено. — Ты опоздал.       Вэй Усянь улыбается как можно вежливее и обводит взглядом комнату, отмечая пустой стол и толпу родственников, все еще сидящих в сторонке с чашками жасминового чая в руках.       — Приветствую, Юй-айи, — он не получает приветствия в ответ. Не то, чтобы он ждал его. — Не думаю, что я опоздал. Закуски еще даже не принесли.       Прошли годы с тех пор, как Вэй Усянь в подростковом возрасте был выше Юй-айи, но не это было важно — ее аура размером с Дунфан Минчжу, и ему будто снова восемь лет, ему холодно, и он не может ответить, когда она ругает его за то, что он сбежал, а глаза горят огнем.       — Кто ты такой, чтобы решать, опаздываешь ты или нет? А-Чэн и А-Ли пришли на пятнадцать минут раньше тебя.       — Ну? Чего ты медлишь, глупый ребенок? Иди и поприветствуй старших, — говорит она, когда он ничего не ответил.       Вэй Усянь послушно уходит, с головой бросаясь в бой.       — Так чудесно снова видеть вас, Чэнь-айи. Девушка? Ах, нет, сейчас у меня никого нет…

———

      Прошло тридцать минут с тех пор, как вся семья уселась за стол, а Вэй Усянь съел не более двух кусочков охлажденного тофу.       Это не связано с отсутствием аппетита. Он ужасно проголодался, так как пропустил обед, чтобы закончить проект, и от открывающихся перед ним видов, звуков и запахов у него в животе начинает невообразимо урчать.       (Его единственное утешение в том, что двоюродный дедушка Цзян Чэна громче и разговорчивей спортивного комментатора, поэтому он уверен, что почти никто не слышит его злобного бульканья.)       Нет, проблема не в голоде. А в Юй-айи.       Поскольку Боги благосклонно улыбнулись ему, Юй-айи сидит прямо напротив него. Она также взяла на себя смелость пронзать его испепеляющим взглядом каждый раз, когда он протягивает руку за едой.       Неблагодарный мальчишка, — говорят ее глаза. Я знаю, что ты не остановишь чжуаньпань, пока троюродная сестра Ливэнь пытается достать слойки с креветками. Не смей.       — Эй, Цзян Чэн, — шепчет он, чувствуя, как его желудок протестует против пустоты. — Не поможешь мне достать поесть?       — У тебя есть руки, возьми сам, — коротко отвечает Цзян Чэн, даже не потрудившись поднять голову от тарелки с лапшой.       Вэй Усянь отворачивается от жующего Цзян Чэна и пробует еще раз с другой стороны.       — Цзецзе, — упрашивает он, — я такой голодный. Я не могу дотянуться до говядины, у меня руки слишком короткие! Не можешь передать немного?       Цзян Яньли, сияющая икона любви, которой она и является, и точно не склонная к агрессии, как Цзян Чэн, отвечает немедленно.       — Конечно, А-Сянь, — ласково говорит она и кладет руку на стеклянный чжуаньпань, чтобы прокрутить его.       В животе у Вэй Усяня снова заурчало. Говяжья рулька со специями приближается все ближе и ближе, и вот она уже почти в пределах досягаемости…       — А-Ли, — рявкает Юй-айи с другого конца стола, — ты что делаешь? Ты здесь обслуга? Ты его помощница? Вэй Усянь не калека, пусть сам себя обслуживает.       Говяжья рулька со специями застыла на месте, и Вэй Усянь воспользовался этой возможностью, чтобы мысленно закричать от отчаяния.       Цзян Яньли колеблется.       — Но А-Сянь…       Юй-айи откладывает палочки для еды.       — Не перечь!       Цзян-шушу пользуется шансом, чтобы оторваться от еды и прервать этот разговор, ловко уклоняясь от темы, выработанной годами практикой. Растущее напряжение спадает.       — А-Ли, на работе все хорошо? Почему бы тебе не рассказать тете о своем недавнем повышении?       — Прости, — безмолвно произносит Цзян Яньли, отворачиваясь, чтобы начать беседу со старшими родственниками. Маленькая ручка похлопывает Вэй Усяня по ноге в знак извинения.       Его запасной план провалился, и ему по-прежнему неявно запрещалось останавливать чжуаньпань во время поворота или поворачивать его самому, поэтому Вэй Усянь решает, что ему просто придется положиться на судьбу.       Следующие десять минут он проводит безуспешно пытаясь схватить еду с проносящихся мимо тарелок.       — Что ты творишь? — шипит Цзян Чэн, когда Вэй Усянь набрасывается на кукурузные лепешки, снова промахивается и чуть не сбивает декоративные орхидеи и нарезанные ломтиками огурцы с соседнего блюда. — Ты устроишь беспорядок, и моя мама на тебя накричит!       Вэй Усянь крепче сжимает палочки для еды и делает еще один тщетный рывок к следующей тарелке в очереди, но только для того, чтобы потерять украденную крабовую ножку.       — Черт возьми! И да, но она все равно будет на меня орать, так какая разница? Я умираю с голоду. Дай мне спокойно поесть!       — Ты такой… тьфу. Неважно, — Цзян Чэн закатывает глаза и отворачивается, но через пять минут кладет свиную отбивную на тарелку Вэй Усяня, когда Юй-айи отворачивается.       — Ох, А-Чэн, — воркует Вэй Усянь.       Цзян Чэн еще глубже зарывается лицом в тарелку, его щеки слегка краснеют.       — Заткнись и ешь.       Как и на всех семейных ужинах, тема разговора в конце концов сводится к тому, чтобы совать нос в личную жизнь каждого из молодых людей, сидящих за столом. Двоюродных братьев и Цзян Чэна расспрашивают об их школьной жизни и личной — на свиданиях; Цзян Яньли расспрашивают о ее недавней помолвке с Цзинь Цзысюанем, а тетушки за столом цокают из-за того, что он не смог отпроситься с работы, чтобы присоединиться к Цзян Яньли на семейном мероприятии.       Конечно, не смог, мысленно фыркает Вэй Усянь. И тут, в редкий момент положительных эмоций, связанных с Цзинем, он радуется. Я тоже не хотел приходить.       Именно тогда один из дядюшек Цзян поворачивается к Вэй Усяню.       — Ты, дитя! Ты ведь учился за границей? Мой сын через три года поступает в университет, и я хочу знать твое мнение о школах в Америке…       Юй-айи громко кашляет.       Плечи Вэй Усяня напрягаются.       Дядя поворачивает голову.       — Что такое, Цзыюань?       — Я думаю, — говорит Юй-айи, даже не глядя в сторону Вэй Усяня, — что его мнение не особо тебе поможет.       Дядя хмурится.       — Почему же? Он пробыл там по меньшей мере год.       — Конечно. Но сколько времени этот мальчик потратил на обучение? Зная его, я бы подумала, что большую часть этого года он ходил на «тусовки» и игнорировал работу!       Вэй Усянь комкает салфетку под столом.       — Какие «тусовки»! Я слышал, что его успеваемость была самой высокой среди всех учеников его выпускного класса.       — Тогда ты не понимаешь, насколько неуправляем этот мальчик. Вэй Усянь…       Предмет обсуждения, наконец, встает, отодвигаясь от края стола.       — Простите, что прерываю вас, — говорит Вэй Усянь, обращаясь к столовому серебру. — Мне нужно отойти. Прошу меня извинить.       Цзян Чэн шипит себе под нос, пытаясь усадить его обратно на стул.       — Вэй Усянь! Ты не можешь просто перебить кого-то и уйти посреди разговора!       Наконец, оказавшись в пустом коридоре, Вэй Усянь шумно выдыхает воздух, который сдерживал с тех пор, как переступил порог здания. Его плечи опускаются. И снова он подавляет желание убежать из ресторана; он дает себе лишь секунду, чтобы с тоской взглянуть в сторону балкона, прежде чем пойти в другую сторону коридора.       Каким-то образом, несмотря на то, что его мозг совсем не думает, Вэй Усянь все же умудряется добраться до уборной. Он натыкается на одну из раковин и наклоняется, чтобы плеснуть холодной водой на щеки.       Когда дверь за его спиной с грохотом распахивается, ударяясь о стену с отчетливым звуком огорчения, Вэй Усянь все еще стоит, склонившись над раковиной, крепко зажмурив глаза и подставив лицо под пугающе обильную струю, льющуюся из крана. Он даже не потрудился оторвать мокрое лицо от раковины.       — Возвращайся, Цзян Чэн, — устало говорит он, одной рукой нащупывая бумажное полотенце. — Я просто останусь здесь. Им все равно будет без разницы.       Цзян Чэн ничего не говорит.       — И я больше не голоден, — продолжает Вэй Усянь. — Знаешь что, Цзян Чэн? Я решил, что на самом деле мне не нужно ужинать. Кому нужен зимний суп из дыни, когда вода из-под крана имеет такой восхитительный насыщенный вкус? Да где эти чертовы полотенца?       Вэй Усяню суют в руку бумажное полотенце.       — О, спасибо…       — Я не думаю, что стоит пить эту воду, — произносит голос, который точно не принадлежит Цзян Чэну.       Вэй Усянь подскакивает, чуть не ударяясь при этом головой о кран, и спешит убрать мокрое полотенце, прилипшее к его щекам.       — Ой! Извините, я думал, вы мой брат!       Золотистые глаза моргают в ответ. Внезапно Вэй Усянь осознает, что, несомненно, выглядит растрепанным; он чувствует, как несколько капель стекают по его шее и попадают на воротник рубашки.       Красивое лицо незнакомца спокойно.       — Не нужно извиняться, — отвечает он. — Это была просто ошибка.       Затем он продолжает стоять на месте.       — Эм… — Вэй Усянь заканчивает вытирать щеки и отходит на шаг в сторону, глядя на ряд пустых раковин рядом. — Я вам не мешаю? Вы хотели воспользоваться этой раковиной?       — Нет.       — А… хорошо.       Никто из них не двигается.       — Вы собираетесь… — Вэй Усянь слегка прочищает горло, снова переминаясь с ноги на ногу, — вы собираетесь в туалет?       — Нет.       — Ладно…       На мгновение воцаряется тишина, Вэй Усянь и незнакомец неловко стоят бок о бок у раковин, не то чтобы глядя друг на друга сквозь отражения, затем дверь снова открывается, впуская еще двух человек, которые направляются прямиком к писсуарам.       В то время как другие посетители ресторана занимаются своими делами, Вэй Усянь и незнакомец продолжают стоять у раковин, избегая зрительного контакта и изо всех сил делая вид, что не слышат окружающих звуков того, что люди обычно делают в уборной.       Вэй Усянь достает свой телефон и возится с защитной пленкой на экране. По верхней части экрана ползет огромная, похожая на паутину трещина — экран действительно скоро нужно заменить.       Незнакомец смотрится в зеркало и без особого энтузиазма поправляет прическу. Не то чтобы она, и так идеальная, нуждалась в поправке, рассеянно думает Вэй Усянь.       Не проходит и минуты, как те мужчины выходят из уборной, но ни незнакомец, ни Вэй Усянь не предпринимают попыток уйти. Странное напряженное молчание достигает невыносимых пределов, и Вэй Усянь прерывает его.       — Значит, вам просто нравится проводить время в туалетах?       Лицо незнакомца дергается. Он вздергивает подбородок.       — Я мог бы спросить вас о том же.       — Справедливо. Но ты не знаешь! А что, если я здесь живу?       Долгая пауза. Незнакомец явно контролирует выражение своего лица.       — В туалете ресторана?       — Да, они складывают всю мою еду в крайнюю слева раковину, а сплю я на пеленальном столике. Я шучу, конечно, шучу. Ты хоть на секунду поверил мне?       — Все возможно, — отвечает незнакомец. — У меня нет привычки быть недоверчивым.       — А ты забавный! Что ж, правда звучит немного жалко, но как бы то ни было, ты совершенно незнакомый человек, и мне нечего терять, так что… — Вэй Усянь пожимает плечами. — Я просто прячусь от своей семьи! Ты же знаешь, какими бывают семейные ужины.       — А, — произносит незнакомец после паузы.       Вэй Усянь хмурится, скорее поддразнивая, чем обижаясь на самом деле.       — Я только что услышал, как твой голос немного изменился. Ты осуждаешь меня? Эй, я не знаю, как устроена твоя семья, но чтобы ты знал: прятаться по туалетам — это освященная веками традиция…       — Нет, ты не так понял. Я не осуждаю тебя, — незнакомец прочищает горло, выглядя странно удивленным. — На самом деле… думаю, мы в одинаковой ситуации.       Вэй Усянь задыхается.       — Да ты шутишь! Тоже прячешься от семейного ужина?       Незнакомец отводит взгляд.       — Я бы не назвал это прятанием, но… да.       — Ух ты, нам бы клуб создать! Ассоциацию обитателей туалетов, избегающих семейных ужинов, — Вэй Усянь смеется, чувствуя, как краснеют его щеки, и замечает, как потеплел взгляд незнакомца. — Знаешь что? Если мы хотим, чтобы клуб состоялся, нам нужно узнать имена друг друга. Я Вэй Ин!       Незнакомец кивает в ответ.       — Я Лань Ва…       Вэй Усянь склоняет голову набок, призывая его продолжать.       Уши собеседника розовеют, совсем чуть-чуть.       — Кхм. Можешь звать меня Лань Чжань.       — Прекрасно! Лань Чжань, рад с тобой познакомиться!       Лань Чжань одаривает его самой нежной улыбкой, какую только можно себе представить, и сердце Вэй Усяня чуть не вылетает из груди.       — Приятно, Вэй Ин.       — Отлично! Какая драма заставила тебя прятаться здесь? Если твоя семья хоть немного похожа на мою, то она, должно быть, довольно интересная.       Радостное выражение лица Лань Чжаня мгновенно пропадает, а вслед за ним и тепло, разлившееся по всему телу Вэй Усяня. Он жалеет, что вообще открыл рот.       — Это, — сухо говорит Лань Чжань, — очень личный вопрос.       — Ты совершенно прав, — слова в спешке срываются с губ Вэй Усяня. Он не уверен, почему вообще чувствует себя таким взбешенным. Они только-только познакомились. — Прости, это было слишком личное. Мне не стоило спрашивать. Это моя вина. Мне правда жаль! Я расскажу тебе о своей странной семейной драме, чтобы загладить вину!       — Не нужно, — говорит Лань Чжань, закатывая рукав, чтобы взглянуть на часы, и обнажая изящно вырезанные кости запястья. Вау, очень привлекательно, — говорит глупая возбужденная часть мозга Вэй Усяня, которая не беспокоится о том, что остальная часть этого привлекательного тела вот-вот покинет помещение. — Мне пора возвращаться. Мой дядя, наверное, беспокоится, где я.       — Ну что ж, — Вэй Усянь запинается. — Ладно. Ты должен, да, ты должен идти. Тогда пока.       Лань Чжань бросает на него долгий безмолвный взгляд и потом поворачивается, чтобы уйти.       Когда Лань Чжань переступает порог уборной, Вэй Усянь собирает последние остатки мужества, которые находит где-то в глубине души.       — Подожди пятнадцать минут! — говорит он вслед Лань Чжаню, наполовину шутя, наполовину всерьез. — Уверен, мы еще увидимся здесь!       Когда Лань Чжань отворачивается, Вэй Усяню кажется, что он замечает на его лице намек на улыбку, а затем дверь захлопывается, и он остается стоять в одиночестве рядом с раковинами.

———

      — Вот и ты, — говорит Юй-айи, когда Вэй Усянь проскальзывает обратно в их комнату и опускается на свое место. — Чем же ты так долго занимался?       Вэй Усянь складывает руки под бедрами, чувствуя, как у него дергается глаз.       — Я был в уборной, Юй-айи.       — В уборной был, — говорит она ровным голосом. — Или просто тратил время на прогулки, вместо того, чтобы уважать весь тот труд, который мы прилагаем для организации этих мероприятий…       — А-Сянь, — вставляет Цзян Фэнмянь, натянутая улыбка не совсем доходит до его глаз. — Ю-попо только что спрашивала о твоей работе!       — Да, — добавляет Юй-айи, ее глаза сужаются и становятся острыми, как лезвие, — давай. Почему бы тебе не объяснить моей матери, почему ты так и не получил диплом, потратил впустую все деньги, которые мы вложили в твое обучение, и сбежал, чтобы присоединиться к бесполезному технологическому стартапу?       Вэй Усянь игнорирует сочувственные взгляды родных и еще сильнее вжимается в стул.       Ах, семья собирается вместе, чтобы вместе поужинать и приятно провести время.       Что может быть лучше?

———

      Когда Вэй Усянь возвращается в уборную во второй раз, все его тело теперь напряжено. Он не совсем ожидает, что Лань Чжань будет там, особенно после того, как они неловко расстались.       Но вот он, стоит, выпрямившись, рядом с освежителем воздуха на столешнице.       При виде него, высокого и величественного, на фоне ряда писсуаров, сердце Вэй Усяня странно забилось. Он поднимает голову и изображает искреннюю улыбку.       — Рад снова с тобой увидеться. Моя компания в туалете действительно лучше, чем твоя семья?       Его голос звучит более надтреснуто, чем хотелось бы.       На лице Лань Чжаня было выражение, похожее на веселье, но теперь оно сменяется беспокойством. Он делает шаг вперед.       — Вэй Ин, что-то не так?       Даже покалывания в груди при звуке своего имени, слетевшего с губ Лань Чжаня, недостаточно, чтобы поднять настроение Вэй Усяня. Он встряхивается и пытается придать лицу более оживленное выражение.       — Ничего страшного! Наверное, у моей семьи… много забот.       Он избегает смотреть ему в глаза и занимается тем, что моет руки с мылом, хотя они и так чистые настолько, насколько это вообще возможно.       Лань Чжань отвечает, когда он смывает остатки пены.       — Не хочешь поговорить об этом?       На какое-то время в ванной воцаряется тишина. Вэй Усянь прислоняется к столешнице и достает бумажное полотенце, лениво теребя его пальцами. Когда он разорвал примерно треть бумаги, он делает долгий глубокий вдох.       — Когда я был младше, все было… ну, не намного лучше, но я был ребенком, понимаешь? Мне могло сойти с рук чуть больше. Бывало, я вставал посреди трапезы, если слишком нервничал, и играл в больших занавесках, и единственное, что я получал в ответ — это когда все взрослые говорили мне: Вэй Ин, выходи, тебя покусают москиты, которые там прячутся, а потом нам придется терпеть твое нытье. А потом иногда, если Цзян Чэну — это мой брат — становилось по-настоящему скучно, наша цзецзе говорила нам, что мы можем пойти в «аквариум». Потом она вела нас к резервуарам с водой, где хранятся все морепродукты, и мы бегали вокруг и смотрели на рыб, моллюсков и крабов.       Лань Чжань молча кивает. После паузы он говорит:       — Мой старший брат делал то же.       — Да? Наверное, все дети такие, но я бы никогда не отнес тебя к этому типу! Но могу представить, — Вэй Усянь тяжело выдыхает, его губы приподнимаются, прежде чем улыбка исчезает.       — Теперь, однако, меня не ругают за то, что я играю с занавесками или бегаю вокруг аквариумов. Все, что они делают, это говорят мне, что я трачу впустую их деньги, и что каждое принятое мной решение — неправильное, и я трачу впустую свою жизнь. И я больше не могу уйти и поиграть, чтобы избежать таких разговоров. Поэтому… у меня перерывы в туалете.       Лань Чжань на мгновение оставляет слова Вэй Усяня без ответа.       Вэй Усянь опускает глаза, уже жалея о том, что вывалил все свои проблемы на практически незнакомого человека, но тут Лань Чжань начинает говорить спокойным тоном:       — Члены моей семьи, — деликатно говорит он, — временами очень… тверды в своих убеждениях. Я думаю, что многие из ценностей, которых я придерживаюсь, не совсем совпадают с семейными, и это является источником большой напряженности в отношениях между мной и дядей. Недавно у нас возникли разногласия, и они до сих пор не разрешены. Но мы пришли на ужин, потому что это семейная традиция, и оба хотели увидеть моего брата.       Лань Чжань не упоминает родителей, а Вэй Усянь, как никто другой, знает, что о них лучше не спрашивать.       — Это тяжело, — тихо говорит Вэй Усянь. — Мне жаль. Если это тебя как-то утешит, я отчасти понимаю, каково это. Даже если это не совсем то же.       — Да. Но тут ничего не поделаешь, — Лань Чжань опускает взгляд. — Думаю, наш единственный выход — переждать бурю.       Один кран был закрыт не до конца; из него время от времени капало, и на мгновение единственным звуком в ванной было тихое «кап-кап-кап» воды по фарфору, пока Вэй Усянь и Лань Чжань размышляли о долгой ночи, которая простиралась перед ними.       Губы Вэй Усяня шевелятся прежде, чем он успевает сообразить, что к чему.       — Ну, знаешь, бури лучше переносятся в компании.       Боковым зрением он видит, как Лань Чжань поворачивает голову.       — Я имею в виду, если тебе нечем заняться, пока ты сидишь за своим столом, дай мне свой номер! Мы можем сочувствовать друг другу по смс. Это может быть удобнее, чем… ну, ты понимаешь. Ты теперь мой знакомый по туалету. Пара парней, встретившихся в таком месте и люди могут… подумать всякое… — выпаливает он, прежде чем собеседник успевает что-либо сказать.       Теперь выражение лица Лань Чжаня можно было бы описать как непроницаемое, и Вэй Усянь съеживается все больше с каждым новым словом, слетавшим с его губ.       — Эм, неважно, просто не обращай на меня внимания…       Он уже собирается убежать в смущении, когда его прерывает Лань Чжань, протягивая руку ладонью вверх.       Вэй Усянь смотрит на него в ответ, временно забыв о рефлексе «бей или беги».       — Хочешь дать пять?       — Дай свой телефон. Я напишу свой номер.       Вэй Усянь ошеломленно моргает. Он не может поверить, что это происходит на самом деле.       — Что, правда? Я… ладно, понял, это легче, чем ожидал.       Лань Чжань отводит взгляд.       — Я надеюсь, ты не станешь злоупотреблять информацией, — говорит он, когда Вэй Усянь протягивает свой телефон, а их пальцы соприкасаются. У Лань Чжаня теплые руки.       Лань Чжань ловкими пальцами вводит свои данные, а затем нажимает кнопку и достает из кармана свой телефон, показывая Вэй Усяню уведомление о звонке на экране блокировки.       — Теперь у меня есть твой номер.       — Ты… — говорит Вэй Усянь, чувствуя, как вспыхивает его лицо. — Ох. Может, ты сохранишь меня в качестве своего экстренного связного во время ужина. Мы сможем спланировать пути отхода вместе.       К сожалению, они не могут прятаться вечно. Даже несмотря на то, что в его мозгу образовался маленький, горячий и взволнованный пузырь, а телефон с номером Лань Чжаня прожигает дыру в заднем кармане, Вэй Усянь понимает, что должен вернуться, иначе Юй-айи устроит ему новый скандал.       Он дает понять это Лань Чжаню и позволяет себе поверить, что выражение его лица похоже на разочарование.       — Значит, еще увидимся, Лань Чжань? Удачи тебе с семьей.       — Тебе тоже, Вэй Ин.       Вэй Усянь чувствует, как его сердце сжимается от этого напоминания.       — Да уж, она мне точно понадобится. Да помогут мне Небеса.       Когда Вэй Усянь во второй раз неохотно выходит из уборной, он не замечает, как Лань Чжань провожает его сгорбленную спину задумчивым взглядом.

———

      Когда Вэй Усянь снова возвращается к столу, Цзян Чэн поворачивается к нему, нахмурив брови.       — Эй, — говорит он, пока Вэй Усянь делает глоток горячего чая, чтобы унять боль в своем все еще почти пустом желудке, — какого черта ты делаешь?       Вэй Усянь смотрит в чистую тарелку, отвлекаясь на мысли о золотистых глазах.       — А? Что?       — Тебя не было по меньшей мере десять минут. Ты точно в туалете был?       — А-а-а, — пробормотал Вэй Усянь. — Да! Я выпил много чая, так что, знаешь, мой повышенный метаболизм просто не выдержал! Мочевой пузырь, как сувенирная рюмка. Легко наполняется.       Цзян Чэн молчит целую минуту. Затем, как раз в тот момент, когда Вэй Усянь торопливо отпивает свой уже остывший чай, он произносит:       — Не… жжет?       Чай попадает в нос Вэй Усяню.       — О чем, — хрипит он, стараясь кашлять как можно тише, — ты говоришь? Что? Что жжет?       Цзян Чэн ощетинивается, выглядя в равной степени смущенным и защищающимся.       — Это симптом инфекции! Ты сходил в туалет дважды за полчаса и выпил всего одну чашку чая. Разве это не плохой признак?       — Я уже говорил, что выпил много чая…       Цзян Чэн, благослови его господь, действительно выглядит обеспокоенным. Это было бы трогательно, если бы он не говорил о гипотетической ИМП Вэй Усяня за семейным ужином в присутствии всех старших и самых любопытных родственников.       — Чушь собачья! Я знаю, что ты выпил только одну чашку. Да и ее ты вообще не допил…       — Я… нет, Цзян Чэн, нет у меня инфекции, господи Боже! Я…       Вэй Усянь на долю секунды задумывается над своими следующими словами. На самом деле, нет лучшего способа сказать, дорогой мой брат, у меня была милая встреча в туалете с человеком, который кажется мне родственной душой, поэтому я притворялся, что хочу сходить в туалет, чтобы встретиться с ним, а также, чтобы оставить тебя на милость этого невыносимого сборища, потому что я не могу находиться в одной комнате с твоей матерью больше пятнадцати минут!       — Неважно, — говорит Вэй Усянь. — Я в порядке. Не переживай.       — Да, точно. Но потом не приходи ко мне жаловаться, когда тебе в конце концов понадобится визит к врачу, — говорит Цзян Чэн и возвращается к своему ужину.       К тому времени, как на стол подали очередную порцию блюд, Вэй Усянь начал отвлекаться от чувства голода, уставившись в пустоту.       Он как раз превращает голову Цзян-шушу в черно-розовую кляксу, когда его зад начинает вибрировать.       Он достает телефон, чтобы проверить экран.       Лань Чжань (туалетный знакомый).       Предлагаю путь отступления прямо сейчас. Скажи своей семье, что я с твоей работы.       Входящий звонок от: Лань Чжань (туалетный знакомый).       Цзян Яньли бросает взгляд на экран.       — А-Сянь, кто это?       — С работы! — говорит Вэй Усянь, оправляясь от потрясения, от которого у него защемило сердце, достаточно быстро, чтобы придать своему лицу встревоженное выражение.       Его голос привлекает внимание окружающих, и Вэй Усянь устремляет свой широко раскрытый и бесхитростный взгляд прямо на Юй-айи.       — Извиняюсь, но они говорят, что я должен немедленно приехать. Это срочно.       Юй-айи бросает на него сердитый взгляд.       — Что за отговорка? Это семейный ужин! Где твое уважение, Вэй Усянь?       — Если не верите, то, конечно, можете поверить моему коллеге, — Вэй Усянь отвечает на звонок и включает громкую связь, едва сдерживая дрожь восторга в голосе. — Это Лань Чжань — Лань Чжань, ты на громкой связи — мы работаем вместе, он может поручиться за меня!       — Приношу извинения всем присутствующим, — уверенно произносит Лань Чжань из динамика телефона Вэй Усяня. Вэй Усянь старается не упасть в обморок. — Я бы не стал звонить, если бы это не было важно. Его присутствие необходимо немедленно.       Даже искаженный динамиком его голос звучит глубоко и внушает доверие. Это голос человека, который никогда не прервет важное мероприятие без причины. Или голос человека, которому вы полностью доверяете и который поможет избежать неловкого семейного ужина.       Юй-айи нечего ответить, и в течение следующих пяти минут Вэй Усянь встречает Лань Чжаня в вестибюле ресторана, сияя от счастья.       — Мой рыцарь в сияющих доспехах! — восклицает он, бросаясь вперед. — Я не могу поверить, что ты сделал это! Я не думал, что ты умеешь врать! И ты… ты правда спас меня, я чувствовал, как съеживаюсь внутри, я был как маленький обезвоженный росток фасоли, растоптанный тяжелыми ботинками неловкого и слегка колючего разговора…       Лань Чжань бросает на него гордый взгляд и подходит на волосок ближе. Сердце Вэй Усяня бешено колотится в груди.       — Ты такой хитрый! Мне нравится, — затем, прежде чем у него сдают нервы, он выпаливает на одном дыхании:       — Скажи, Лань Чжань, ты все еще голоден?       Лань Чжань наклоняет голову, задумавшись.       — Я съел половину своей порции, но мне много еды не надо. К чему ты спрашиваешь?       Вэй Усянь увядает, совсем чуть-чуть.       — Ох. Я умираю с голоду, моя… эм… Юй-айи все время сверлила меня взглядом, и я не смог взять себе еды. Даже не смог дождаться, когда принесут фрукты. Я просто хотел спросить, не хочешь ли поужинать со мной в честь празднования свободы, но… раз ты не голоден, то забей! Притворись, что я ничего не спрашивал!       — О, — на этот раз Вэй Усянь почти уверен, что уши Лань Чжаня покраснели. — Я еще не совсем наелся. Могу еще что-нибудь съесть.       — Правда?       — Правда. Я… был бы не прочь провести с тобой больше времени.       — Отлично! — улыбка Вэй Усяня озаряет его лицо как рассвет. — Это же свидание.       Уши Лань Чжаня вспыхивают еще сильнее, но он не отстраняется, когда Вэй Усянь подходит ближе и берет его за руки, чтобы оттащить от входа — на самом деле, для справки, он придвигается ближе. Ух ты, какие крепкие бицепсы.       — Куда бы ты хотел пойти? — голос Лань Чжаня гремит у него над ухом.       Ночь холодная и темная, а в животе у Вэй Усяня все еще урчит, и он знает, что из-за его великолепного побега за ужином началась холодная война эпических масштабов между ним и Юй-айи, но пока что Лань Чжань рядом с ним, его сердце бьется ярко и живо, а «KFC» на другой стороне улицы светится, как маяк.       Вэй Усянь улыбается.       — Есть у меня на примете одно местечко. Идем!