Соты

«Этому лесу явно плохо, как будто его поразила болезнь», — говорит Бильбо, и с ним никто не может поспорить. Шорох, шепот, шелест — штиль. Здесь жарко, душно и парит, как в топке. — Прямо кузня, — слышит Бильбо. Кажется, это голос Бомбура. Или Ори? Кили?.. Бильбо смаргивает, жмурится крепко, прям так, что глаза болят. Пытается прогнать наваждение; голова будто в теплом тумане, лечь бы сейчас, закрыть глаза, поспать бы… Он вздрагивает. Нет. Он слышит ворчание гномов — те сетуют на лес, стараются не сбиться с тропы, наполовину заросшей, наполовину стёртой временем, может, чарами, а может, и тем и другим. Отряд идет дальше. Перейти ручей — то еще испытание, но чем дальше в лес, тем больше дров. Мысли путаются, загустевают, словно кисель. Нет. Нет. Прогнать прочь. Бэггинс снова моргает — нельзя! Так они бродят ещё минут десять, двадцать, сорок. Часа полтора, а может и день, Бильбо уже путается во времени, хотя до последнего убеждает себя, что сутки вряд ли прошли. Теряются среди зарослей, блуждают в потемках высоких деревьев Лихолесья, понемногу-потихоньку все же сходя с тропы. — Где же тропа? Чертова тропа, куда подевалась?.. То и дело шорох вопросов — лес будто глушит любой голос. — Смотрите, кисет, — бормочет неподалеку Дори, подбирая с земли кожаный мешочек с табаком. — Кто-то потерял кисет! В этих лесах есть еще гномы! — Гномы с Синих гор! — удивленно рассматривает находку Бофур. — Он один в один как мой… — Потому что это и есть твой! — Бильбо не выдерживает. Душно, жарко, ещё и каша в голове, это раздражает, это все так раздражает. — Мы здесь уже проходили, мы ходим кругами! Ворчание, фырканье, нетерпение — и весь гномий хор прорывает рычание Торина: — Надо идти! — А там он уверенно идет куда-то вперед. — За мной. И все слушают вожака, ведь что ещё остаётся.

***

Бильбо одновременно старается подавить тошноту, не уплыть окончательно мыслью и не отключиться. Все даётся очень… — Непросто… — тянущийся бас. Бильбо выныривает из дурмана помутнения, чтобы поддаться дурману голоса рядом. — Торин? — Бильбо оглядывается, но гнома не видно. Лес с ним шутки шутит. Заползает в голову, проникает в мысли, в реальное и потаённое… — Торин? Ты… где? Эй? — тревога внутри нарастает. Ни Дубощита, ни других. Никого. — Кили? Глойн? Ори? — Он повышает голос, но лес давит собой любой звук. Все плывет. Легкий теплый ветерок — какой-то внутреннелесной воздушный поток, — только думает Бильбо, и, тут же спохватившись, что вдохнет еще больше душного тумана, задерживает дыхание, ожидая, пока теплая дымка перестанет касаться щек. Он идёт вперёд, в конце концов, надеется на собственную удачу, ну или хотя бы пытается. Они шли все вместе, чудом перешли эту речушку, пахнущую сладко, и одновременно зловонную, оставалось только идти дальше всем вместе, не разделяясь. Но вот он один, стоит среди спящих, покрученных болезнью стволов, под раскидистыми вековыми кронами и пытается определить в какую сторону ему идти. Его пальцы непроизвольно тянутся к карману; они нащупали кольцо, поглаживая его гладкие края — это движение стало для него уже таким успокаивающим, таким привычным. — Что ж, — и Бильбо выбирает едва заметную тропку у дерева, что кажется более здоровым и молодым. Тропка то и дело теряется среди сорняков и чащи, скрывается под опавшими гнилыми ветвями, но взгляд хоббита намертво вцепился в нее — нет, лес, тебе меня не одурачить. Какие-то колючки тянут его за штанину, и он раздраженно дергает ногой. Не туда… Отдохни… Вперед. Только вперед. Внезапно он слышит шорох. Затем треск. И зов. — Оин? Глоин? Шум нарастает, приближается. — Фили? Кили? Торин в спешке буквально вываливается из зарослей не то терновника, не то еще какой колючести, и чуть не сбивает Бильбо с ног. — Мастер Бэггинс! Бильбо чертовски рад его видеть, и вместе с тем ему потешно наблюдать, как глаза гнома округляются в таком же счастливом удивлении. — Торин! Прежде, чем понять, что делает, он тянется к Дубощиту и сграбастывает его в крепкие объятья. В нос бьет мускусный, глубокий запах шкуры на гномьей куртке, и он неосознанно вдыхает его сильнее, прям во все легкие. Теперь он спасен, теперь он чувствует поддержку, защищенность и ощущение, будто то, что было утеряно, обретено им вновь. В общем, он стоит так, лицом уткнувшись в гному в одежду, и лишь краем мысли, еще не до конца унесенной лесным дурманом, замечает, что Торин сам не спешит отстраняться, приобнимая его одной рукой за пояс, а во второй держа меч. Или…? — Мастер Бэггинс! Хорошо, что хоть один нашелся, — Торин отступает, держит его за плечи, но говорит все с улыбкой. Смотрит в глаза, как пьяный, да и говорит так же медленно, будто заторможенно. Сонно-изможденно. По нему видно, как он чертовски устал, если не измотан, и что лес выжимает из него не меньшие соки. Но он улыбается счастливо, как мальчишка, которому за медяк досталось две конфеты вместо одной. — Боюсь, как бы отряд совсем не разбрелся в этом чертовом лесу. Надо спешить, — он кивает, будто сам себе напоминая — не время расслабляться. — Хотя так хочется спать, всего минутку… — или, может, время? — Нет, Торин, мы не… Бильбо пытается что-то сказать, но с долгим утомленным стоном, гном снова почти наваливается на него, — хорошая такая опора, мягкая и теплая, правда, чуть низковатая, — и прикрывает глаза. И выдыхает на ухо: — Бильбо Бэггинс… Я так… счастлив, что нашел тебя… И Бильбо заполняет тепло. — Торин, я… Нам… — нет, он оговорился. Торин явно оговорился, он конечно имел ввиду эту их встречу сейчас. — Торин, нельзя спать. Мы должны собраться и найти остальных. Так-то так, но руки хоббита непроизвольно тянутся к широкой талии напротив. Даже под слоями одежды пальцы чувствуют мускулы, и ему хочется погладить их, расслабить — они наверняка ноют, какими б тренированными ни были. Но он сдерживается. Он чувствует, что Торин напряжен, и не только внешне. — Да, Бильбо… «Бильбо»! Просто «Бильбо», без «мастер», без «мистер». Просто «Бильбо». Хоббит внутренне ликует, и его всего будто затапливает какой-то негой. Он ловит себя на мысли, что ему нравится, как его имя звучит из уст гнома — густая патока с грубоватостью кардамона. — Ты прав, Бильбо. Надо в путь… Ты поможешь нам, мне. Торин прижимается своей колючей щекой к его. Его слова сонные, вязкие, но Бэггинс боится пошевелиться и слушает внимательно, еще и потому, что шепот приятно щекочет ухо. — Ты смышленый и ловкий. Знаешь, да, ты знаешь, — Дубощит делает паузу, — те слова, что я сгоряча сказал тебе — я за них уже извинялся. Но с каждым часом нашего путешествия я все больше убеждаюсь, что был дураком, Бильбо. С тобой мое путешествие стоит всего. «Мое путешествие»? По голосу гнома он чувствует, как тот улыбается. И надеется, что улыбка эта искренняя. И Бильбо не может удержаться и таки вжимает пальцы в гномью куртку чуть сильнее, едва проводя ими по бокам. — Торин, я… — он хочет скачать так много и сразу, что не знает, с чего начать, ведь мало ли, вдруг все, что чувствует он, Бильбо, Торин ощущает совсем иначе. Вдруг Бэггинс ошибается и… — Это, наверное, все лес. Просто чары леса. — Хмыкает внезапно Торин. Отстраняется. И держит вытянутые руки на его плечах — улыбки будто не было. Он снова закрывается. — Я говорю все, что взбредет, что приходит в голову, что на языке, ты прости. Он прокашливается. Мотает головой, будто пытаясь согнать сон и наваждение зараз. И разворачивается, крепче сжимая меч. — Идем, мастер Бэггинс. До дня Дурина всего ничего, а путь еще неблизкий. Бильбо стоит, опустив руки. «Лес? Да, лес, должно быть, он». Он растерян, сбит с толку, и в то же время все же немного счастлив, еще ощущая тепло дыхания и интимность этого обычного «просто Бильбо». Ему ничего не остается, как пойти следом.