Ночной звонок

Вечер пятницы я планировала провести за работой над очередной картиной или же с новым детективом в руках, но планы поменялись ровно в тот момент, когда позвонила мама. Родители уезжали к друзьям и дом будет пустовать все выходные, так что после пятнадцатиминутного разговора, пришлось уступить в силу маминых лилий, остающихся без присмотра. Родной дом, в котором остались тёплые воспоминания, я оставила уже как пару лет, а своё двадцатилетие отпраздновала в маленьком дружном кругу в своей новенькой съёмной квартире. Хотелось пространства, свободы — сепарировалась от родителей рано. Никто об этом не жалел. Вставив ключи и провернув их пару раз, я зашла сразу же, разуваясь и оставляя у стены художественные принадлежности. Прихожая встретила приятной прохладой, а дом поприветствовал благо веющей тишиной. Ключи звякнули, упав на тумбу, я же направилась вглубь дома, окунаясь в воспоминания. Зайдя в гостиную, в глаза сразу же бросались семейные фотографии. Вот я родилась и мама истощённая, но счастливая держит меня на руках, пока отец стоит за спиной с гордостью и любовью наблюдая за нами. Следующие несколько фотографий демонстрировали мои главные достигнутые рубежи в детстве, вот я научилась переворачиваться на животик и запуталась в одеяле, громко вереща. На следующей фотографии уже научилась стоять, держась за опору, смешно пританцовывая при этом. Каждая фотография стояла в рамке и была подписана сзади, но также каждая из них хранила любовь семьи и тепло отношений, ни смотря ни на что, вызывая тем самым улыбку. Прошла дальше по фотографиям, до последних — на них мне четырнадцать и, мама захотела заплести мне косы с бантами, камера запечатлела моё недовольное лицо и скрещенные руки на груди. На этом череда фотографий прервалась. Огладив кончиками пальцев рамку, я грустно ухмыльнулась своим же мыслям. Так странно и сюрреалистично, для нас с родителями прошло тогда четырнадцать лет, а просмотреть такой долгий путь удалось за какие-то десять минут, растягивая время ностальгией и любовью видеть детали. Последний раз взглянув на свою детскую копию на снимке, я улыбнулась — вот она Сэнди показывающая свой строптивый характер с самого детства, а сейчас в отражении, улыбаясь, стояла юная студентка «Декоративного искусства», сохранившая свою красоту с детства, но не тёплые отношения с мамой. Расстраивать себя не хотелось, так что быстро отмахнувшись от навязчивых, грустных воспоминаний, я взяла приготовленную лейку и приступила к работе. Когда последний цветок, а уж тем более и клумба были спасены от незавидной участи, лейка вернулась на законное место, а я почувствовала, как мои глаза болят, как будто кто-то закинул в них песок. Вяло потянувшись зашла в гостиную, через открытую дверь веранды и с радостью разместилась на диване. Уложив подушки по удобнее, взгляд упал на оставленные приоткрытыми двери, у мамы была паранойя, как я считала, поэтому даже дом моего детства был оснащен с крыши до подвала защитной системой, а двери с окнами надёжно запирались на ночь, но посчитав это глупой тратой последних сил, я отмахнулась и прикрыла глаза, ветерок приятно обдувал сквозь оставленную щель меж дверьми. Будильник я себе не поставила, так что очень удивилась, когда, проснувшись увидела на часах двенадцатый час ночи. «-Да уж режим будет восстанавливаться ещё долго», — глупо улыбнувшись, я скинула с себя рубашку, помятую ото сна и оставшись в майке и джинсах, пошаркала на кухню. Включая плиту, я достала кофе из шкафчика и зевнула, прикрывая глаза. Раз уж режим сбит и спать не лягу ближайшие шесть часов, минимум, то буду делать заказ. Нужно было закончить картину, заказчик ожидал её во вторник. Пока разогревался чайник, сонно, не спеша дошла до прихожей и взяв холст, аккуратно обёрнутый защитной плёнкой, под подмышку с тумбы, я прихватила пенал с карандашами и кистями, а также в кармане оказалась пачка сигарет. Мама не любила эту привычку. Курила я не из-за привычки или моды на это, просто есть одно правило, раздражает её — веселит меня. Художественные приблуды оказались у ножки обеденного стола, сигареты сверху. Довольно напевая, я поёжилась от ночной прохлады с веранды, наверное, стоит всё-таки закрыть двери, не хватало ещё простудиться. Потянув руки к вскипевшему чайнику, меня отвлёк звонок. Недовольно нахмурив брови, я как будто на автомате приняла вызов. Тишину нарушало лишь тихое дыхание, недовольно изогнув бровь, спросила. «-Кто это?» — на том конце послышалось жуткое хихиканье, это что какой-то розыгрыш? «-Давай, пока что, оставим это в тайне, разве интрига не прекрасна?» — голос был явно мужской, но как будто искажён. «-Извините, Вы звонили кому-то конкретному?» — отойдя от кухонной тумбы я недовольно потирала переносицу и сжимала телефон, всё сильнее казалось, что это часть какого кино или всё же злая шутка подростков. Голос на том конце казался насмешливым. «-Я просто хочу поговорить, у тебя не найдётся пара свободных минут?» — от его интонации оставалось точное чувство, что выбором тут и не пахнет, а если это какой-то сумасшедший, стоит ли бросать трубку? «-Ладно, давайте поговорим», — всё ещё хмурясь произнесла я, идея общаться с этим мужчиной вообще не воодушевляла. «-Хорошо, — ответил искажённый голос. Он прочистил горло, прежде чем продолжить, «- Что ты делаешь так поздно и разве мама не учила тебя не общаться с незнакомцами?» «-Признаю, моя ошибка, обычно я даже на звонки не отвечаю», — настороженными шагами я прошлась по дому, закрывая дверь веранды, а за ней все окна, зашторивая их напоследок. Наконец подойдя к кладовке, я нащупала нужный выключатель — включилась защитная система дома. Сейчас я как никогда радовалась маминой паранойе, ведь странный звонок заставлял всё внутри завязываться в узел страха, но сбросить звонок теперь казалось ещё страшнее. «– А почему Вы звоните так поздно?» — задала я встречный вопрос. Убедившись, что всё заперто я спокойно выдохнула и вернулась на кухню. Кофе уже не интересовало, зато нож я взяла, прежде чем опуститься за кухонный стол. «-Я просто хочу поговорить», — в голосе послышалось снисхождение, «- ты так и не ответила на мой вопрос, разве тебе не нужно выспаться, малышка Сэнди?» — выделяя последние слова напомнил собеседник. Нож, который я крутила в руке, застыл. «– Откуда Вы знаете моё имя?» — голос дрогнул против воли. «-Я многое про тебя знаю», — искаженный голос мужчины как будто пел от моих эмоций, «- не уходи от вопроса.» Нервно взглотнув, я села на стуле прямо, как натянутая струна, взгляд невольно упал на картины, которые весели на кухне. «– Я художник, у меня нет правильного режима дня, могу работать допоздна», — глаза держались за нарисованные мною картины, я подарила их родителям на годовщину, а мама с радостью повесила, как будто устраивала выставку. Разговор с незнакомцем уже не казался шуткой, он знал имя, главный фактор из-за которого сердце так бешено стучит. Услышав мой ответ стало понятно, мужчина ухмыльнулся, «- Художница, да? Это объясняет почему ты кажешься ранимой девушкой, не от мира сего», — искажённый голос звучал насмешливо. «– Не хочешь пойти спать? Или собираешься делать наброски до утра?» «-Месье, вы так заботитесь о моём состоянии, почему Вы хотите, чтобы я ушла спать?» — я выбрала стратегию игнорировать все пугающие факторы, нельзя бояться или незнакомец, оказавшись сумасшедшим, легко нанесёт удар. Хотя это было мало вероятно, индикатор действующей защиты, успокаивал меня своим стабильным миганием, а рукоять ножа в руке придавала сил. «-Я просто беспокоюсь о тебе, дорогая», — мужской голос ласково растягивал гласные, мягко обращаясь ко мне. «– В конце концов, не хотелось бы, чтобы у тебя были тёмные круги под глазами.» «-Спасибо, прислушаюсь к Вам, с завтрашнего дня постараюсь восстановить режим, но сегодня предпочту работу», — положив нож, я потянулась к пачке сигарет и привычно закинув одну в рот нервно закурила, дым приятно начал обволакивать лёгкие. «-Хорошая девочка», — ответил незнакомец со смешком и снисходительным тоном. Он услышал чирканье зажигалки и был уверен — ты выглядишь как маленькая девица, попавшая в беду. «– Ты всегда такая послушная или сегодня просто суббота, дорогая?» «-Не совсем», — сама не заметила, как улыбнулась с его шутки, «- С подросткового возраста у меня не очень хорошие отношения с матерью, вот она точно считает меня бунтаркой», — грустно улыбнувшись, я затянулась сигаретой, поглубже на этот раз. «-Похоже у тебя было трудное детство?» — мужчина заметил это с явной ухмылкой в голосе. «– Дай угадаю. Была непослушной девочкой, чтобы досадить маме?» Я горько вздохнула, вспоминая с чего начались наши ссоры с мамой. Её рассказы про молодость и подростковые годы, моё неверие и непонимание всех частей рассказов. «– Нет, Вы не угадали, просто у нас с ней недопонимание, которое выражается явно сильнее чем в других семьях», — я вновь нахмурилась и сделала затяжку, «- бесспорно она любит меня, как и я, но мы… не всегда слышим друг друга.» «-О, проблемы с родителями, мило», — я снова слышала насмешку, «- Полагаю это было больше чем непонимание, уверен были крики, скандалы и громкие хлопки дверями, сильное напряжение.» — Я буквально слышала, как его губы расплываются в улыбке чешира от фантазий о наших скандалах, но предпочла и на это прикрыть глаза, но не бдительность. «-В подростковом возрасте всё бывает», — согласилась я, машинально кивнув головой в знак подтверждения. Сигарета тлела, и я стряхивала пепел, наклоняясь к пепельнице на середине стола. Я снова услышала его раскатистый низкий смех, страшно искаженный. «– Знаю, знаю, — поддержал он со смешком. «– Ты должно быть была непослушным подростком, да? Пила, курила и убегала к мальчикам допоздна.» «-Нет, я всегда была бунтаркой только в глазах матери», — Я откинулась на спинку стула и снова затянувшись, выпустила облако дыма над головой. «– Она так думает, потому что я не со всем согласна, что уж с неё взять, Сидни Прескотт привыкла оставаться всегда правой», — говоря это я улыбалась уголком рта, думая о матери и об её упёртом характере. Незнакомец вновь легко ухмыльнувшись ответил «-Проблемы с мамочкой, которая пытается контролировать все аспекты твоей жизни», — голос стал тише и как будто слаще. «– Угнетает не правда ли?» «-Чаще всего так», — согласно кивнула я, как будто собеседник мог это увидеть. Потянувшись к пепельнице, я потушила окурок, после мои пальцы ласково оглаживали холодную сталь лезвия, уже не совсем понимая, зачем он мне. «-Похоже на идеальные отношения», — саркастически протянул мужской баритон. «– Непокорная дочь и чрезмерно властная мать — классическое клише.» «-Думаешь это столь плохо?» — печально произнёс мой голос, размышляя над словами незнакомца. Точно незнакомца — вспомнила я и постаралась взять себя в руки, нельзя терять бдительность, так мало того я ещё и сеанс какой-то психотерапии начала, стукнув себя по лбу за неосторожность, вновь села прямо, облокачиваясь на стол. Мужчина промычал что-то неразборчивое и в этом звуке слышалось притворное сочувствие. «–Я думаю, это ужасно, дорогая», — медленно протянул он. «–Я даже не могу описать, как мне больно за тебя, ведь ты просто хочешь свободы.» «-Кажется, я должна сказать спасибо», — неуверенно пролепетала я, лесть и наигранность его тона заставили напрячься плечи, пальцы медленно, но уверено сжали рукоять ножа, как и в начале он придавал сил. Осознание, что говорящий просто втирался в моё доверие, отрезвило быстрее чем я думала. Настенные часы, тем временем, чётко пробили час ночи. Удовлетворённо улыбнувшись мужчина ответил. «– О, не стоит, дорогая, я правда понимаю тебя», — голос был успокаивающим. Он выдержал паузу прежде чем продолжить. «–Расскажи каково жить с такой матерью, наверняка это ужасно тяжко?» «-Я привыкла пропускать её замечания мимо ушей — облегчает жизнь», — приходилось контролировать голос, дабы не выдать появившуюся нервозность, со стороны он казался спокойным. «– Теперь я живу отдельно от родителей, так что проблема сошла до минимума.» — Только договорив я осознала, что возможно стоило прикусить язык и обойтись без этой информации, но мой мозг, пытающийся обработать слишком много фактов за раз, не успел отсеять, то что будет не безопасно говорить. Было крайне забавно осознавать, как я себя сдерживаю и стараюсь быть вежливой. «-О, так ты теперь одна живёшь, это должно снять напряжение», — согласно заметил мужчина, продолжив, его тон стал более напряжённым. «– Скажи, что происходит, когда ты навещаешь их? Твои встречи с любимой мамой так же приятны как наш диалог?» «-Считаете наше общение приятным?» — его слова заставляли всё сильнее приподниматься брови, искажая лицо в удивлении. «–Мало что изменилось, просто теперь наше общение с ней более серо-без эмоциональное», — хотелось по быстрее слезть с темы моего отдельного проживания, а ещё желательно с темы моей семьи. «-Наш диалог прекрасное украшение ночи», — мурчащим искажённым баритоном произнёс мужчина, отвечая на мой вопрос. «– На счёт твоей матери, мне кажется, что с твоей стороны, что с её, имеется недосказанность с пассивной агрессией, а?» «-Нет, гнев мы как раз-таки выражаем с удовольствием, обе умеем спорить, хоть и не любим это, скорее не умеем слышать друг друга», — брови опускались вниз, теперь недовольно сходясь у переносицы, сидела я ровно, как по стойке смирно, со стороны возможно это выглядело нелепо, ведь голос и интонация в целом не соответствовали позе. На том конце я вновь услышала уже привычную усмешку, мой собеседник явно наслаждался ночной беседой. Даже сильнее чем следовало бы. «–Ничего не поделаешь, ты слишком на неё похожа — это мешает. Упрямы, чтобы уступить друг другу», — чувствовалась какая-то ностальгическая нотка в его словах, сплетающая их в едино. Последовала пауза, прежде чем он заговорил снова, на сей раз тон стал насмешливым. «–Такая милая история, скажи, а ваши споры переходили черту?» «-Что Вы имеете в виду?» — Вопрос озадачил, я неосознанно склонила голову на бок, как щенок не понимающий хозяина. Улыбка расползлась на его лице, наивная маленькая девочка, не видящая опасности, слишком милая, теряющая бдительность. «–Думаю, ты знаешь, что я имею в виду», — его голос звучал более чем многозначительно. «–Крики, хлопки дверями, швыряние вещами… может доходило до рукоприкладства?» — То каким спокойным, будничным тоном он перечислял все эти вещи, заставляло мурашки бежать по спине, а плечи беспокойно ёжиться. «-До этого никогда не доходило», — голос предательски дрогнул, даже мысль что такое возможно вызывала отвращение, «- Я никогда не думала причинить кому-то вред, тем более матери, как бы она не злила.» — Я зачесала волосы назад, придерживая телефон плечом. Периферическим зрением заметила движение в коридоре напротив, подняв глаза, заметила лишь занавеску, колыхающаяся, будто от ветра. «-Мило», — передразнивая протянул мужской голос, продолжая, «- Я и не говорил, что ты способна на это, милая. Ты хорошая девочка не так ли?» Снисхождение, насмешка в его тоне, они раздражали меня, чувство страха было где-то на подкорке, неприятно щекоча сознание. «–Прошу прощения, к чему Вы клоните?» — хмурясь сильнее, я заметила, как побелели костяшки моих пальцев — слишком сильно сжимала нож. Первое, что я услышала — мягкий смех в ответ. «–Я просто высказал свои наблюдения, дорогая», — саркастический тон был очевиден. «–Ты кажешься такой послушной, это восхитительно.» «-Я люблю её и не вижу смысла причинять боль человеку, тем более если он просто не прав.» — Взгляд отражался в лезвии ножа, поблескивающего от приглушённого света люстры и лунного, пробивающегося через занавески. Мысли были менее хаотичны, рыща по полкам сознания я пыталась понять, кто мог быть на том конце провода. «–У Вас какой-то конфликт с моей матерью?» — Мама прожила тяжёлую жизнь, а если звонящий так увлечённо расспрашивает про неё, то может быть связан с ней, с работой, например. Найдя моё предположение забавным, незнакомец усмехнулся. «–О, никаких жалоб, не стоит волноваться, родная», — в голосе мужчина были слышны смешинки. «–Меня всего лишь позабавила ваша трогательная история.» Откинувшись на спинку стула, я тревожно вздохнула, испугавшись следующего вопроса, который хотела задать. «– Не справедливо, что Вы знаете моё имя, а я Ваше нет», — будет слишком просто, если он ответит прямо, но если скроет, то точно что-то замышляет верно? Последовала минута молчания, он явно рассуждал, стоит ли. «–Полагаю я действительно, был несправедлив в этом плане, да?» — Снова замолчав, мужчина глубоко вздохнул. «–А если я скажу тебе имя? Ты перестанешь нервничать или испугаешься меня ещё больше?» «-Сомневаюсь, что это зависит от имени, скорее от ваших действий», — слова получились полу шуточными, с явной ноткой тревожности, отразившейся в смешке. В голове отчаянно крутился вопрос, я же в безопасности? Дом защищён, свет горит, я с ножом — можно выдохнуть, но страх вылезающий из подкорки, сильнее обвивал сердце заставляя замирать его на секунду. Мужчина усмехнулся, находя мои слова возможно глупыми и забавными одновременно. «–Смелая малышка, мне это нравится», — произнёс искажённый голос, уходя от вопроса. «-Так…как Вас зовут?» — не отступая, повторила я. В эту же секунду сознание достало с полки воспоминаний одно единственное имя, человек, который идеально подходил под пазл, складывающийся за этот диалог. Знала я мало, но достаточно, для того, чтобы начать мысленно надеяться на свою ошибку в предположении. Мужчина усмехнулся, практически ощущая, как мои мысли бегают по черепной коробке, в попытке обработать информацию. «– Ну, раз тебе так не терпится узнать, милая…» -Он заговорил тише, но всё с той же снисходительностью, присущей ему. «-Билли.» Нервная улыбка спала с моего лица за мгновение, пальцы сжали рукоять ножа, казалось она скоро треснет от моей хватки, а глаза лихорадочно оглядывали кухню, столовую и коридор напротив, всё что попадало в поле моего зрения было обычным. «–Фамилия, какая у Вас фамилия?» — Мой тон был слишком резок от напряжённости и страха, но так ли это важно, если возможный ответ парализовал меня, не давая сдвинуться со стула. Усмехнувшись моей мгновенной реакции, человек на той стороне провода, выдержал паузу, довольствуясь моим состоянием, прежде чем ответить. «–Лумис. Моё имя Билли Лумис», — голос его звучал легко, но чувствовалось как он выделял каждую букву своего имени, донося его до меня. Его забавил вид оцепенения. «-Не смешно», — я выдавила из себя эти слова, как будто буквы резали горло. Мысли хаотично забились в панике. Бросить трубку? Позвонить в полицию? Сознание отказывалось воспринимать информацию, всё это было слишком сюрреалистично. «–Билли Лумис умер много лет назад.» — Голова закружилась от собственных слов и осознания происходящего. В ответ я услышала громкий смех, в искажении он казался, почти зловеще истеричным. «– Давай назовём это вторым пришествием?» — Ирония его голоса пугала сильнее. «–Твоя наивность мила.» Я прижала нож ближе к себе, чуть ли не обнимая лезвие, страх сильнее сжимал горло тугим узлом, заставляя задыхаться в панике. Сразу же вспомнились рассказы матери, про её первую любовь, закончившуюся преступлением. Вспомнились наши горячие споры, начинающиеся в силу моего незнания и не согласия с малыми аспектами рассказа. Всё проносилось перед глазами, собираясь в полноценную картину. «–Вернулся», — сдавленно произнесла я, смотря перед собой, но в тоже время в никуда. «–Вы хотите отомстить?» — голос звучал по-детски наивно, а глаза застилали подступающие слёзы, пропитанные страхом и раскаянием перед матерью. «-Месть, какое сладкое слово», — интонация была полна удовлетворения, вперемешку с удовольствием. «-Ты убьёшь меня», — не спрашивая, а утверждая, закончила я за него. В третий раз осматривала комнату, хоть ничего и не менялось, интуиция тянула за собой, смотря моими глазами на привычный стол, картины, занавески и кухонный гарнитур. Сейчас защитная система дома казалась лучшей покупкой в жизни. «-Схватываешь на лету», — похвалил Билли, смеясь, лёгкая улыбка превратилась в жёсткий оскал. «–Смотреть как ты теряешься, оглядываешься в попытке подметить детали, даже проверяла всё ли закрыла в начале», — саркастично говорил он, одновременно одобряя и насмехаясь надо мной. Я вставала как раз, когда услышала последние слова. «– Где ты?» — замерев, я сомневалась, хочу ли знать ответ. Уверенность в собственной безопасности была уже не столь сильна. «-Поиграем, малышка Сэнди?» — его вопрос и интонация поставили точку в моём предположении — он в доме. Откинув от себя телефон как будто, он обжёг меня и перехватив удобнее нож, я кинулась к лестнице, находящейся рядом с коридором. Мозг, перейдя на режим выживания, быстро проложил маршрут в единственную комнату с сломанным замком — моя детская. Подбежав к лестнице, всего на секунду, я увидела, пылающие злорадством, глаза, этого хватило, чтобы дыхание спёрло, а сердце упало в пятки. Несясь вверх по лестнице, хотелось разрыдаться от пришедшего понимания — он всё это время стоял там, заставляя на интуитивном уровне, осматривать комнату, наблюдал как хищник, спокойно, размеренно подводя свою охоту к финалу. То как профессионально он скрывался, то как скрывал свой голос, находясь так близко, не допустил осечки ни разу. Оглянувшись на милю секунды, я увидела, как Билли Лумис размеренно выходит из тени коридора, следуя за мной по следам тигриной походкой. Его явно забавляла ситуация и то как я стараюсь убежать — словно мышь несётся от кота. Казалось, что я почти перепрыгнула лестницу, влетая в свою бывшую спальню на огромной скорости. Вся суть этой двери заключалась в том, что открыть её во внутрь в принципе легко, но только, если она не захлопнута, потому что от сильного хлопка замок заедает, запирая Вас внутри. Сейчас это было как никогда кстати, чтобы выломать дверь понадобится несколько минут, значит есть время подумать и начать действовать. Замок щёлкнул, подтверждая поломку, а я всё ещё видела довольную улыбку мужчины, приближающегося к комнате, пока дверь не захлопнулась почти перед его носом. Задыхаясь от страха, я держалась за нож как будто за единственную нить и оглядывала комнату, стараясь не смотреть на дверь — единственную вещь, отдаляющую меня от воскресшего маньяка. Он был совсем не таким как в рассказах мамы или как в школьном выпускном альбоме. Это уже не подросток — взрослый мужчина высокого роста, его массивная фигура была больше меня точно в два раза. От него сквозило опасностью и глаза, налитые злостью, только подтверждали это. Повернувшись к окну, я открыла его, выглядывая и оценивая ситуацию. Спрыгнуть не получится — высоко, позвать на помощь тем более — далеко. Я металась как зверь, загнанный в угл, не способный найти выход. Билли играючи постучал в дверь и что-то приглушённо проговорил, но я как будто окунулась в панику с головой, слыша всё как из-под воды. Не получив ответ на свою очередную, наверняка издевательскую, шутку, Лумис начал выбивать дверь, тараня её плечом, после, ногой. Хотелось плакать, но слёзы заливали изображение, оставаясь на месте. Слыша громкие стуки и треск поддающейся двери, я по новой осмотрела бывшую спальню, отметая вариант за вариантом, остановила глаза на шкафу. Наивно, очевидно, но может дать минуту на отсрочку. Перед смертью не надышишься, ведь так? Прикрыв дверцу и держа нож в одной руке, другой я зажала рот, приглушая дыхание и истерику. Как раз вовремя. Сломанная дверь влетела в комнату, пробитая пополам, пока Билли спокойной походкой зашёл внутрь, переступая через неё. «-Выходи, малышка, наша игра затянулась и начинает мне надоедать», — я могу поклясться, что его чёртовы, тяжёлые шаги остановились прямо, напротив. Казалось, что можно увидеть его, огрубевшие, черты лица сквозь дверь шкафа. Медленно, я убрала руку от лица и перехватила кухонный нож двумя руками, хватка стала крепче, по щеке всё-таки скатилась одна слеза, сорвавшаяся с длинных ресниц. Пару раз глубоко вздохнув, я прикрыла глаза и сделала рывок. Двери шкафа распахнулись, открыв глаза, я увидела, как лезвие вонзилось в плечо мужчины, а его взгляд ошарашенно перемещался с ножа на меня. Комната наполнилась грубым низким смехом, в сей раз не искаженным. Вырвав лезвие резким движением, я вонзила его чуть левее. Билли, кряхтя, осел на пол, смеясь и стоная от боли, он держался за рану плече, пока в другой ране остался торчать нож. Меня трясло. Ошарашенно смотря на него и свои окровавленные ладони, я отступала и споткнувшись об кусок недавно целой двери, кинулась вниз. Лумис не шёл за мной, возможно и не мог в таком состоянии, но руки предательски дрожали, открыть замки входной двери получилось лишь с четвёртого раза. Выбегая из дома, я всё ещё слышала его, кряхтящий от боли, смех. Впереди был соседний дом, через дорогу, перебегая, я стала громко кричать, не узнавая свой собственный голос. Зажегся свет в окнах, на крыльцо выбежал мужчина, который часто общался с моим отцом. Запахивая свой домашний халат, он повернулся ко мне, боязно осматривая, заметив кровь на моих ладонях. Его жена вызывала полицию уже чрез минуту, после моей истеричной тирады, истерика всё же началась. Я сидела укутанная в одеяло, женщина средних лет, ласково обнимая за плечи, лепетала ласковые слова. Меня осмотрели врачи, приехавшие сразу за полицейскими. Которые взяли показания после, заканчивая, полицейский с густыми усами осторожно подытожил — дом пуст. Напоминали о присутствии постороннего лишь располовинчатая дверь и лужа крови. Я спрятала голову в коленях, большего всего желая спрятаться сейчас, как страус в песок. Уже через неделю все новостные заголовки пестрилили теориями и новостью о возвращении Билли Лумиса, кто-то не верил, кто-то уже активно предполагал его следующий шаг, а я так и не могла забыть ту ночь, мучаясь кошмарами и появившейся паранойей. Мама отказывалась отпускать меня и пыталась заставить меня жить снова с ними. Родители решили купить новый дом, сразу же как узнали о произошедшем. Кажется, она одна понимала меня в полной мере. Но я не могла сразу поехать с ними, по крайней мере не сейчас. Вернувшись в свою квартиру, я не спала много дней, попросту боясь закрыть глаза. Возвращаясь с продуктового, единственное место в которое я не боялась выходить из дома, я обменялась приветствиями с соседкой, улыбнувшись напоследок, на её соболезнования. Меланхоличная улыбка стала для меня привычна. Поднявшись на свой этаж, я искала в пакете ключи, спрятавшиеся под пачкой макарон. Уже через секунду они со звоном упали на холодный кафельный пол, как и улыбка, спавшая с моего лица. Пустыми глазами я смотрела на розу с посылкой, лежащие на входном коврике. На негнущихся ногах я боялась подходить к собственной двери. Всё же опустившись на корточки, я рассматривала красивый цветок. Лепестки были черны как ночь, а вместо красивых капель росы, были красные подтёки, переходящие на стебель. Подняв нежный цветок, пугающий своим видом, я перевела взгляд на коробку, находящуюся под розой. Немедля, я скинула крышку, готовая к худшему, но в коробке среди красивого наполнителя алого цвета, лежал нож, мой нож, с запиской, привязанной к рукоятке. «Ты обещала восстановить режим, малышка Сэнди». Белоснежная бумага начала темнеть, от слёз, срывающихся с девичьих ресниц, пока на губах была смиренная улыбка. Поиграем?