His secret

Регулус полюбил Октавию в тот самый момент, когда впервые увидел. Она была совсем юной — с милыми белыми завитушками, собранными под розовый бант, очаровательной улыбкой и просто невероятным звонким смехом. Октавия Смит была одной из самых популярных девочек на факультете — староста, квиддичный игрок и отличница. Она была предметом восхищения и поклонения. И Регулус был в числе ее бессчетного количества поклонников. Каждую ночь он засыпал с мыслью о том, что сделает ее своей. Надеялся, что Октавия станет его женой. Ждал момента, когда она войдет в их дом на площади Гриммо, 12 в качестве новой леди Блэк. Регулус был готов бросить весь мир к ее ногам — только бы она взглянула на него своими бездонными серыми глазами. Только бы чувствовать холодные пальцы Октавии на своей коже. Только бы водить руками по сочным изгибам. Он хотел ее полностью — и цена его ни капли не волновала. Но Октавия была абсолютно равнодушна к Регулусу — невзрачному младшему брату громогласного и бесящего ее гриффиндорца Сириуса Блэка. Октавия и Сириус ненавидели друг друга до дрожи в коленях, до скрежета зубов, до разбитых носов и крови на полу. До первого страстного поцелуя и горячего шепота на ухо, до содранных коленок и опухших от поцелуев губ. На седьмом курсе она стала его женой. Новой леди Блэк. Регулус кричал в подушку, крепко жмурился и наделся, что чем сильнее он сомкнет глаза, тем быстрее эта иллюзия исчезнет. Но аккуратное кольцо из белого золота с фамильным гербом никак не хотело исчезать с ее пальца. Сразу после окончания школы счастливый Сириус с широкой улыбкой на мордредовом идеальном лице обрадовал сидящих в гостиной родителей тем, что теперь вместе с ними будет жить Октавия. Вальбурга и Орион вытирали слезы счастья, Регулус — печали. Теперь он был обречен. Обречен каждый день видеть любимую и не иметь даже малейшей возможности к ней прикоснуться. Они поселились за стенкой. В старой комнате Сириуса. Каждый день Регулус вынужден был слышать их. Их тихие разговоры. Лающий смех брата и звонкий — Октавии. Он закрывал уши подушкой, накладывал заглушающие чары, но ничего не помогало. Регулус сходил с ума, потому что она была так близко. Он ложился на кровать и, прислонив ухо к стене, часами мог слушать, что происходит по ту сторону стены. Шорохи, скрипы, перешептывания. Он одновременного ненавидел и обожал это пьянящее чувство — будто подсматривает за чужой жизнью через замочную скважину, видит то, что недоступно другим. Через несколько недель Регулус безошибочно мог определить, кто первый из них встал с постели, о чем они говорят и чем занимаются. Он каждый вечер мчался в свою комнату после ужина, чтобы услышать, как приглушенные капли воды бьются о плитку ванной, в которую Сириус никогда не закрывал дверь, как скрипит кровать под их весом и как шуршат страницы книг Октавии. Регулус с упоением прислонялся к стене каждый раз, когда слышал, как тихая возня за стеной превращается в мелодичные скрипы кровати, смешанные с тоненькими сладкими стонами Октавии. Он закрывал глаза, опускал руку в трусы и мягко поглаживал налившийся кровью член. Проходился ладонью по стволу, сжимал яички и с каждым толчком кровати о стену набирал больший темп — закатывал глаза от удовольствия, кусал ворот свободной футболки, стонал в унисон с Октавией и представлял, что это он сейчас входит в нее, а не Сириус. Явственно ощущал, как стенки ее тугого влагалища сжимаются вокруг его пульсирующего члена, как принимают его в себе полностью, как она подается назад, насаживается на него бедрами и сладко стонет, прогибаясь в спине. С образом дрожащей от оргазма на его члене Октавии Регулус заливал ладонь спермой и прислонялся горячим лбом к холодной стене. Он хотел ее так сильно, что голова шла кругом. А на следующее утро Регулус, как обычно, улыбался счастливой Октавии в столовой и ухмылялся от мысли, что она даже не представляет, какие вещи вытворяет в его фантазиях. Он раздевал ее глазами прямо за обеденным столом. В библиотеке, когда она сидела напротив с напряженным лицом. На квиддичном поле, когда она в своих невероятно облегающих бедра штанах седлала метлу и взмывала в воздух. В своих фантазиях он брал ее везде — в столовой, в комнате с гобеленом, на столе в кабинете отца и, конечно, на глазах у Сириуса. Регулус отчаянно хотел видеть, как Сириус жадно смотрит на то, как он втрахивает его жену в матрас. А она беспомощно комкает одеяло в ладони и громко, не сдерживая себя, стонет. Стонет так, чтобы каждая живая душа в этом доме слышала ее нежный голос.

***

Они смотрели какой-то глупый маггловский фильм — Сириус сам его выбрал, но следить за ходом сюжета не мог. Это было практически невозможно, когда рядом лежала полностью обнаженная Октавия. Он поспорил с ней — сказал, что обязательно сдержит себя и не прикоснется к ней в течение всего фильма. Первые десять минут все шло хорошо. Он пытался сосредоточиться на мелькающих на экране ноутбука картинках, а Октавия, накрыв локонами упругую грудь, скрестила ладони на мягком животе и, кусая губы, напряженно следила за героями. Сириус сам не понял, в какой момент перестал смотреть на экран, и перевел взгляд на жену. На эти безупречные линии, округлые бедра, линию пресса, ведущую к пупку, и совершенно идеальный гладкий лобок. Хотелось накрыть фарфоровую кожу ладонью и рисовать на ней узоры, гладить, чувствовать тепло, исходящее от нее, провести мокрыми губами неровную линию от сексуального изгиба шеи до впадинки ключиц, терзать вставшие бусины сосков и медленно спуститься поцелуями до горячих бедер, развести сильными руками их в стороны и впиться в пьянящие розовые половые губы. Хотелось ее всю. До последней капли. Она потянулась, обнажив грудь с коричневым соском, и в этот момент терпение Сириуса лопнуло. Он рывком захлопнул ноутбук и резко оседлал ее бедра. Она театрально ахнула, а в глазах блеснул озорной огонек. Она облизнула губы и шумно сглотнула, взмахнула своими пушистыми ресницами и посмотрела на него с поволокой. Так, как могла смотреть только она. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Сириус и впился в губы Октавии горячим поцелуем. Они целовались медленно — она оттягивала его нижнюю губу зубами, притягивала за шею ближе и бесстыдно стонала прямо в поцелуй. У Сириуса начинала кружиться голова. Он отстранился, смотря на покрасневшую жену, ее опухшие губы и загадочную ухмылку. Сириус вздрогнул, когда почувствовал теплое прикосновение Октавии к своему паху. Она мягко, глядя ему прямо в глаза, огладила вставший член через одежду. Сириус зажмурился и простонал прямо в рассыпанные по подушке волосы жены, ощутив, как ее ладонь немного сильнее сжала бугорок в штанах. — Тебе не кажется, что стоит избавиться от одежды, милый? — игриво прошептала она и потянула острыми коготками резинку домашних штанов вниз. Сириус на ватных ногах вскочил и, не отрывая взгляд от жены, которая водила подушечками пальцев по своему телу, выпутался из мешающей одежды. В следующее мгновение голой кожей он прикоснулся к ее теплу. Она буквально горела. Жар тела дурманил, отключал мозги лучше любой Амортенции. Он смотрел только на нее — как она поднимает на него глаза из-под длинных пушистых ресниц, подается бедрами к вставшему члену, извивается на постели, жаждая ласк, и невинно прикусывает губу. Эта блядская губа. Сириус перехватил Октавию за талию и одним рывком перевернул на живот. Он осторожно опустился грудью на ее спину, чтобы она почувствовала тяжесть его тела, и, скрутив часть волос в жгут, открыл соблазнительный изгиб шеи. Сладкий стон потонул в простынях, когда губы проложили дорожку из поцелуев от задней стороны шеи по позвонкам вдоль всей спины. Ладони нежно огладили напряженные плечи, сжали мягкую грудь и очертили бока. Октавия вздрогнула, когда горячее дыхание Сириуса обожгло ложбинку между ягодицами. Он завороженно посмотрел на сочные половинки, сжал их в руке и легонько шлепнул, оставив розовый след на них и приглушенный стон в подушке. Сириус осторожно развел их в стороны и облизнулся, увидев влажные половые губы Октавии и сжатое кольцо мышц сфинктера. Он невербально призвал к себе смазку и выдавил на пальцы несколько капель. Октавия дернулась, почувствовав холод на половых губах. Но жар тела Сириуса все нивелировал. Его горячие пальцы прошлись по влажным складочкам и нежно огладили их. В следующее мгновение Октавия вскрикнула, не успев закрыть себе рот рукой. Горячие губы Сириуса бесцеремонно накрыли вульву сзади — юркий язык проник внутрь и нагло толкнулся в растянутое влагалище. Октавия прогнулась в спине и подалась бедрами назад. — Блять, блять, блять, — простонала она и сжала простыню в ладони, как спасательный круг. Хотелось удержать себя хотя бы немного за что-то реальное. За кусочек настоящего в этом невероятном опьяняющем удовольствии. Язык Сириуса выбивал из головы все мысли. Через несколько толчков в ней не осталось ничего, кроме сжигающего все изнутри желания кончить. Он отстранился — его тяжелое дыхание заполнило комнату. Он осторожно приподнял Октавию за живот и надавил ладонью на поясницу, прося прогнуться. Девушка послушно опустилась на локти и уткнулась лицом в подушку, ожидая момента, когда на пульсирующую вульву вновь опустятся его губы. Голова шла кругом. Его пальцы, его поглаживания, его дыхание. Всего было слишком. Настолько много, что, казалось, Октавия могла раствориться в нем. В его умелых руках. Под его настойчивыми поцелуями. Теплое дыхание обдало кожу между бедер, и Октавия напряглась всем телом. Она хотела его. Хотела кончить. Как можно скорее. Она нетерпеливо дернулась назад, насаживаясь на лицо Сириуса. Он простонал куда-то в половые губы и, грубо взяв девушку за бедра, лизнул складочки. Октавия отозвалась смесью ругательств и бесстыдных стонов. Она закатила глаза и подалась всем корпусом к его умелому языку. Он водил влажным языком по складочкам, зарывался носом в сочащихся влагой половых губах и с хлюпами входил во влагалище. Сириус то ускорялся, выбивая из груди Октавии рваные вздохи, то замедлял темп, вызывая у жены дрожь. Ее коленки разъезжались по простыне, громкие стоны тонули в подушке, а волосы, сбитые в колтуны, метались по лицу и фарфоровой коже спины. Вдруг она напряглась всем телом, сдавила Сириуса шикарными бедрами и с протяжным стоном вздрогнула несколько раз. Октавия обмякла в руках Блэка и пискнула куда-то во влажную простыню. Он свалился рядом и поцеловал жену в голое плечо. Она посмотрела на него из-под вуали рассыпанных волос и мечтательно улыбнулась. За стеной послышался стук. Сириус тихо засмеялся и притянул Октавию за живот ближе к себе. — Опять, наверное, дрочил, пока мы тут развлекались, — прошептал он и удивленно округлил глаза, когда почувствовал горячие пальцы жены на своем члене. Она повернулась к нему лицом и мягко поцеловала в подбородок. — Нехорошо оставлять тебя в таком случае со стояком, — хохотнула Октавия и сжала в ладони мошонку Сириуса. Тихий стон потонул в кулаке — Блэк откинул голову на спинку кровати и зажмурился от удовольствия. Хватило всего нескольких движений в кольце опытных рук — и липкая сперма залила ладонь Октавии и низ живота Сириуса. Блэк устало уткнулся жене в макушку и поцеловал гладкие волосы. — Я люблю тебя, — тихо сказал он и впился в ее губы ленивым поцелуем.