Стамбул, август

— Арс, Арс, иди сюда. Обширное пространство арендованной яхты мягко освещается всевозможными лампочками и светодиодными лентами, в Стамбуле ночь и безумно хочется Арсения в эту ночь утащить и любоваться видами только вдвоём без лишних глаз и ушей. Поэтому как только общее фото сделано, а контент для импровлога отснят, Антон позволяет себе шалость и хватает Арсения за запястье в увлекающем жесте. Тот не сопротивляется, улыбается молча и шагает следом в дальний и слабоосвещённый угол кормы. Слова действительно излишни, Антон замирает и смотрит в глубину тёмных турецких вод за бортом, затем переводит взгляд на Арсения, притулившегося рядом плечом к плечу, и ему делается так хорошо, так тепло, как будто он и не в Турции в общем-то, а дома. И мягкость соседского плеча это ощущение только всё сильнее укрепляет. Арсений размягчён и расслаблен, всё-таки сегодняшние съёмки сильно его вымотали, но усталость отражается только во взгляде, подёрнутым задумчивой дымкой, а утончённые черты лица по прежнему безупречны и так хочется дотронуться, установить телесный контакт, что Антон не выдерживает, поворачивается всем корпусом и невесомо касается тыльной стороны ладони, покоящейся на фальшборте. Арсений на движение отвечает, хватается в щипательном жесте за указательный палец и смотрит на их сцепленные руки нечитаемым, но наверняка (Антон чувствует) нежным взглядом. — Мы сегодня опять проебались — констатирует неоспоримый факт Арсений — в твиттере шумиха, в этот раз обсуждают мягкость твоих бёдер и моё к ним непосредственное отношение. — слегка поглаживает поверхность Антоновых колец. Автоматическое движение, но Антон замирает весь и кажется даже дышать перестаёт, привыкнуть к этому магнитизму невозможно, но он и не собирается, собирается только слушать Арсения, любуясь подрагивающими опущенными ресницами — Но видео я себе сохранил, грех было не. В этом весь Арсений, он не умеет иначе, сначала Антона это раздражало, пугало, столько откровения на сцене, столько личного напоказ, не безопасно, рискованно, провокационно, но Арсений- шторм, в котором невозможно не утонуть, и все страхи Антон в нём и с ним давно утопил. Антон раскрывает объятия и этот самый шторм ныряет и льнёт к груди, тихо посапывая, превращаясь из бушующей стихии в летний грибной дождик. Антон сцепляет руки крепко, голову кладёт на волнистую макушку. Влажный южный климат завил размашистые волнушки в ещё более мелкие кудри, пахнущие свежестью и зарываться в них так приятно и уютно. Все тягости и тревоги прошедшего дня растворяются в объятиях, собственная усталость отодвигается на второй план, уступая место всепоглощающей нежности. Арсений под руками сутулится, плечи расслабляет, выдыхает шумно. — Устал? - утвердительное копошение в груди — А я тебе говорил, поспи ещё, а ты куда-то с Димой в самую рань попёрся. — Арсений поднимает голову и утыкается носом в нос, брови хмурит, недовольный — Да да, осуждаю. Но ничего, скоро вернёмся домой, отдохнём и мягкость моих бёдер ещё не раз затестим. Но сперва отдых. Спокойная качка, вызванная дрифтом по водам мраморного моря убаюкивает, Антон трепетным движением, словно прикасается к самому драгоценному сокровищу, убирает налипшую на глаза чёлку и чмокает сперва в нос, затем в уголок губ, но почти сразу отстраняется, прислушиваясь к голосам, доносившимся с другой стороны яхты. Кажется, что его кто-то зовёт, но сейчас на это так глубоко наплевать, что в итоге Антон льнёт к губам, приоткрывающимся навстречу. Мир вокруг начинает исчезать и это правильно, да.