Чудовище

      По возвращении во Фракцию после самовольного нахождения за Стеной Феникс была сама не своя: постоянно уходила в себя, дёргалась от резких звуков и движений и просыпалась по ночам. В такие мгновения Эрик лишь притворялся спящим и настороженно вслушивался в происходящее, продолжая размышлять — или скорее гадать — о причинах изменений в поведении девушки, но раз за разом находился в неведении и утопал в смутных предположениях. Элла могла сделать с ней что угодно, поэтому остановиться на какой-то одной догадке было невозможно. Единственный выход — просто спросить — неизменно оканчивался провалом: в такие моменты Феникс стремительно переводила тему или спешила удалиться, по-прежнему как бы назло себе мучаясь ночами и не позволяя ему помочь.       Те самые злосчастные мгновения в тёмное время суток, которые Лидер научился определять за считанные секунды, начинались с учащённого сердцебиения, ощущаемого сквозь тонкие слои одежды, затем слуха касалось частое шумное дыхание и опаляло вмиг ставшую напряжённой татуированную шею, после девушка отодвигалась на край кровати, и закрывала лицо такими же дрожащими, как и всё тело, руками, и вскоре, пошатываясь, уходила на балкон, промерзая на ледяном ветру чуть ли не часами. На происходящее Феникс, на первый взгляд, беззаботно отвечала лишь одним словом: «Кошмары», — однако скрыть дикий страх в глазах была не способна. И какими бы способами Эрик ни пытался достучаться до неё и наконец вытянуть правду, всё было тщетно.              Минуло три дня их общего кошмара. Девушка сходила с ума от чего-то никому не известного, но окончательно сломившего её, мужчина же терзал себя от неспособности помочь ей. Жизнь снова разделилась на две половины: яркую, красочную, эмоциональную и серую, пугающую, непредсказуемую. Он успел забыть о том, как выглядит улыбка Феникс; как светятся от радости тёмные, почти чёрные глаза; как звучит её смех и бодрый голос. Словно этого всего и не было. Словно девушка всегда была безжизненной куклой, подобно марионетке, которой можно управлять как душе угодно. Словно их никогда и не было.       Эрик не узнавал Феникс. Она, как и прежде, просыпалась ранним утром и направлялась в тренажёрный зал, покидая его лишь поздним вечером. Однако больше не было перерывов, во время которых девушка заглядывала в кабинет Лидера, посиделок и глупых розыгрышей с Филом, исходящей от неё, несмотря на жизненные трудности, и заражающей всё вокруг, как сильный вирус, бешеной энергии. У Феникс теперь отсутствовали эмоции и чувства, как будто за Стеной живое сердце заменили на железное. Мышцы наверняка за это время разучились держать улыбку, зрачки остекленели, а связки ослабли.       Она ближе к ночи возвращалась в их квартиру, из стен которой кто-то в один злосчастный день забрал душу, стояла под горячей, обжигающей водой в душе, будто желая смыть с себя кожу, и ложилась в холодную кровать, ещё некоторое время бездумно глядя в потолок и сухо отвечая на все вопросы мужчины. Ежедневно наблюдая за этой мрачной картиной, Эрик чувствовал, как отчаяние и злость сметали недавно выстроенное благодаря ей спокойствие и убивали всё тёпло внутри. В отличие от Феникс, в душе Лидера бушевала и увеличивалась в размере целая буря чувств, словно они поменялись местами, но сугубо отрицательных. Непонимание, ненависть, боль кололи ядовитыми иголками изнутри, душили, оставляли открытые раны и кровоподтёки. Незнание произошедшего наносило больше всего увечий и выводило его из себя. Эрик и не заметил, как одномоментно вновь стал нервным и грубым, как будто время отмоталось на несколько месяцев назад, не существовало их встречи, влюблённости, общих боли и счастья, ничего... Иногда казалось, что ничего из этого действительно не происходило, пока мужчина не возвращался домой. Дома неизменно безжизненное тело раз за разом заставляло опять возвращаться к этой убивающей — возможно, даже добивающей — мысли.       Состояние мужчины ухудшалось. Всё чаще он не мог контролировать слова и действия, срывался на подчинённых и напоминал прежнего, далёкого себя, ту самую версию, которую ненавидел больше всего на свете, и надеялся, что никогда не вернётся к этому образу. Состояние же Феникс оставалось на том же уровне — настолько мрачном, как и она сама.       Эрику надоело. Надоело видеть её потухший, полностью опустошённый и безразличный взгляд, похудевшее бледное тело с часто выпирающими костями, поддающиеся тремору конечности и отсутствие какого-либо интереса к жизни. Надоело безрезультатно спрашивать одно и то же, не получать какого-либо ответа, даже намёка, и тяжело вздыхать, созерцая моральную и физическую гибель близкого человека. До дрожи надоело не предпринимать никаких действий.       Собственное бессилие настолько осточертело Лидеру, что он не заметил, как следующим утром с оглушительным хлопком двери покинул кабинет и направился прямиком в ведущий к тренировочному залу коридор, по которому постоянно ходила девушка, и застал её практически у входа в помещение. Уже не отдавая себе отчёта, Эрик несильно схватил её за локоть, развернул в свою сторону и прижал к ледяной стене. Напряжённый, мужчина уже собирался получить ответы на все вопросы, загнав девушку в тупик — единственная стратегия, пришедшая на ум, — как слова не просто застряли поперёк горла, а начали резать ткани, прямо как острым ножом, стоило ему увидеть реакцию Феникс.       Она тут же, как бы обороняясь, попыталась оттолкнуть его, двумя руками ударив в грудь, однако в ответ Лидер слабо сжал тонкие запястья, пытаясь успокоить её. Тогда их взгляды столкнулись. В карих глазах пылал неподдельный животный ужас и собирались слёзы, стремящиеся вот-вот преодолеть барьер в виде подрагивающих ресниц, лицо потускнело, тело ходило ходуном, она вся сжалась, как маленькое животное перед хищником, продолжая предпринимать попытки вырваться. Эрик ошарашенно ослабил хватку, растерянно разглядывая подавленного, до смерти испуганного незнакомого человека.       — Ты боишься меня?.. — чуть ли не шёпотом, не веря своим глазам, прохрипел он.       Феникс не издала ни звука, лишь опустила голову. На его руку упала пара холодных капель. Мужчина попытался аккуратно приподнять голову девушки, но она отвела её в сторону.              — Лесли, ты боишься меня? — более настойчиво и твёрдо выдал Эрик.       Слёзы с большей интенсивностью омыли его ладони, а сжавшееся тело затряслось пуще прежнего.       — Не надо... — просипела девушка.       — Что не надо?..       В этот момент Феникс сорвалась на настоящие рыдания и судорожно начала отталкивать Лидера от себя, будто его малейшее прикосновение прожигало кожу и оставляло шрамы.       — Не трогайте... Пожалуйста...       Эрик замер. Голубые глаза потемнели и зависли на одной точке. Её последние слова крутились в голове, становясь громче и громче с каждым разом. Ошеломлённый, он отошёл назад, и девушка скатилась по стене, обхватив колени руками и продолжая биться в истерике. Тихие всхлипы с небольшим интервалом наполняли тишину коридора, её лицо покраснело, веки были зажмурены наверняка до боли и плавающих белых фигур.       Больно было не только Феникс. Что-то резало внутренности от вида сломленной девушки и жутких предположений. Ком в горле мгновенно перекрыл воздух, стоило ему подумать о том, что делали с ней за Стеной, раз от неё осталась только пустая оболочка. Оцепенение вмиг затмила жгучая ярость. На мгновение перед глазами основательно потемнело, руки самовольно сжались в кулаки, челюсть постепенно превращалась в крошку. Хотелось разбить костяшки о стену, залить поверхность собственной кровью, превратить всё вокруг в пыль. Одежда сдавливала и душила, коридор стремился сплющить и раздавить, негромкий плач распалял всё сильнее. Эрик из последних сил сдерживал себя от опрометчивого поступка — сорваться к афракционерам прямо посреди бела дня — и еле-еле сохранял спокойствие: любое резкое движение могло ещё больше напугать Феникс.       Он молча и неподвижно, сначала шумно и прерывисто, затем размеренно и неглубоко дышал, считая до ста. К тому времени замолкли все звуки: девушка успокоилась и бездумно глядела в противоположную бетонную стену. Ярость Лидера притупилась и спряталась, но лишь ненадолго. Мужчина осторожно присел на корточки напротив притихшей Феникс. Расстояние между ними наполнилось тяжёлым выдохом, однако она не обратила никакого внимания на Эрика. Он задержал беспокойный взгляд на тёмных глазах и поймал себя на мысли, что не может отвести его: зрачки были целиком и полностью пустые. Ни страха, ни отчаяния, ни боли. Кромешная и всепоглощающая пустота.       — Я не причиню тебе вреда, — практически прошептал Лидер, и даже от такого негромкого голоса девушка вздрогнула, но так и не осмелилась взглянуть на говорившего.       Его слова растворились в воздухе, как будто и не были произнесены. Феникс по-прежнему смотрела сквозь мужчину, сидя на ледяном полу и совершенно не двигаясь. Лишь лёгкие приводили в движение грудную клетку и создавали ощущение жизни.       — Никогда, — добавил Эрик, — никогда не хотел и не захочу этого. Ты... знаешь это. Просто забыла...       Забыла, забыла, забыла... Собственные слова наворачивали круги в голове. Девушка действительно всё забыла, будто между ними ничего не было. Не было их.       Вселенского масштаба горечь сдавила грудь, стало тяжело дышать. Где-то вдалеке вновь поднимался безудержный гнев, руки начали белеть от напряжения. Лидер прикрыл веки и по привычке начал считать до десяти.       — Пойдём, тебе надо отдохнуть.       Он аккуратно, обращаясь как с фарфоровой куклой, прикоснулся к ледяному плечу и, дождавшись положительной реакции, помог Феникс подняться, едва придерживая её до самой квартиры.       Уже через пять минут Эрик вышел на связь с разведчиками, находившимися на территории изгоев, и поручил им разузнать информацию по поводу случившегося с девушкой. Оставалось только ждать. Делать что-то по работе было невозможно. Мужчина наматывал круги по кабинету, снова после продолжительного перерыва начал курить, считал до десяти, ста, тысячи, миллиона. Успокоиться не получалось. В стене появился след от кулака, голова раскалывалась от волнения и перенапряжения, горький привкус табака смешался с кровью.       Через пару часов поступил злосчастный ответ. Первую минуту Лидер, отказываясь верить в услышанное, безэмоционально гипнотизировал передатчик. Во вторую аппарат полетел в сторону, с треском разбившись обо что-то и разлетевшись по полу, все вещи слетели со стола, а в стене появилось ещё с десяток вмятин уже со следами крови.       Теперь злость достигла пика и выливалась наружу, разгоняясь по венам и разнося яд по всему телу. Его ладони зудели с каждой секундой всё сильнее, глаза искали оружие, ноги были готовы направиться к выходу. Эрик хотел крови. Эрик хотел убивать. Эрик хотел мести.       Лидера трясло, когда раз за разом голос разведчика повторял в голове: «По большей части многочисленные избиения и изнасилования. Он был один. Пытался из девочки овоща сделать — зачем, непонятно. Её сестра такого приказа не давала».       Избиения и изнасилования, избиения и изнасилования, избиения и изнасилования.       Эрику хотелось разбить кулаки в кровь, прямо до мяса, кричать во весь голос, стереть с лица Земли изгоев, пережить весь ужас за неё, присвоить всю боль себе и отмотать время назад. Забрать Феникс оттуда раньше, насильно, без её ведома увезти домой и быть спокойным. И ведь своё спокойствие являлось для него не таким важным, как целость и невредимость девушки. Но уже было поздно.       Как назло, навязчивые вспышки пронзали голову. Воспоминания в совокупности с фантазией выдавали ужасные картинки, и неукротимая ярость распалялась с новой силой. Вещи — тяжёлые и лёгкие, маленькие и большие, нужные и ненужные — летали по сторонам, разбивались, ломались и приходили в негодность. Мужчина не мог остановиться. Чувства сжигали его, доводили до кипения, давали пощёчины и избивали до потери сознания. Ему хотелось крушить, бить, ломать. Ломать так же, как сломали Феникс. Беспощадно, жестоко, бесчеловечно.       Лидер остановился только тогда, когда кабинет оказался полностью перевёрнут, выдохнул и поднял голову к потолку. Облегчённо выпустить воздух не получалось, как и спокойно прикрыть глаза. Темнота порождала ненавистные вспышки, видеть которые он был не в состоянии.       В помещении царила мертвенная тишина. Лишь мысли кричали на Эрика, перебивали друг друга, сходились в схватке. Обвинения, сожаление, самобичевание шумно боролись внутри него и не давали покоя. Мужчина начал ненавидеть себя. Виновным в произошедшем был только один человек, и он был именно им.       Следующие часы Лидер провёл за самокопанием, ожидая момента, когда нелюдь окажется напротив него. Эрик не одобрял пытки и косо смотрел на софракционников, любимое развлечение которых состояло в издевательствах над живыми людьми — и неважно, что ими были изгои. За прошедшее время его мнение в корне изменилось. Мужчина хотел ломать ему по одной кости, делая паузы между каждой, простреливать каждый сантиметр кожи и пропускать мимо ушей мольбы о пощаде так же, как это делал он. Эрик хотел физически сломать его и выбросить, как сломали и выбросили Феникс. Он хотел причинить ему гораздо более сильную, невыносимую боль, заставить плакать от бессилия и верить в сверхъестественные силы. Лидер просто хотел отомстить.       Вечером афракционер по его приказу находился в камере в подвале Бесстрашия. Мужчина растягивал момент, которого ждал так сильно, как, казалось, не ждал ничего, и нарочито медленно спускался в подземелье Фракции, наслаждаясь эхом собственных шагов и представляя, как изгой, слышащий их, сходит с ума от страха. Однако дело обстояло совсем по-другому: в гробовой тиши, в которой было слышно только собственное дыхание, Эрик прошёл в сырую темницу, и первым делом суровый взгляд наткнулся на мерзкую наглую улыбку. В растянутых губах и таких же нахальных глазах не было раскаяния, или печали, или даже испуга. Афракционер был спокоен и уверен в себе, словно ожидал похвалы, а не расправы. Это больше всего выводило Лидера из себя. Мерзавец должен осознавать, как ужасно и непоправимо поступил, и извиняться. Извиняться и извиняться до того мгновения, пока не сможет вымолвить ни единого слова и сделать спасительный вдох.       Начиная закипать, мужчина не спеша сокращал расстояние. Улыбка прикованного к железному стулу изгоя переросла в самодовольную ухмылку — он веселился и чувствовал себя комфортнее с каждой секундой.       — Что ты сделал? — сдерживаясь из последних сил, жёстко и холодно отрезал Эрик.       В ответ афракционер злорадно рассмеялся, начав закидывать голову к облупившемуся потолку, как удар в нос отбросил её в сторону. Раздался хруст, по лицу потекла кровь, но лучше Лидеру не становилось. Гнев кипел в венах, слова разведчика повторялись в голове снова и снова, реакция нелюдя действовала на нервы.       — Мне она понравилась, — с дикой улыбкой, открывшей окровавленные зубы, протянул он.       Мужчина не заметил, как часто стал дышать, и уже не контролировал свои действия: стоило изгою произнести пару букв последнего слова, как кулак обрушился ему на переносицу.       — Ничего такая.       Глаза, подбородок, горло, нос, переносица. Глаза, подбородок, горло, нос, переносица. На лице афракционера уже не осталось живого места. Кровь залила всю кожу, не оставив ни одного просвета, а он продолжал скалиться выбитыми зубами.       Эрик не ощущал, как щипали и зудели разбитые костяшки, кровь скатывалась по рукам на пол или к локтям, а маленькие красные капли попадали на лицо и отчасти напоминали ветрянку. С каждым ударом злость словно выходила наружу, и ему становилось легче. Лишь слова изгоя усугубляли ситуацию и вынуждали Лидера бить снова и снова, сильнее и сильнее, стремительно приближать его к смерти и трупу на своей совести. Трупу, за который нестыдно. Трупу, о котором он никогда не будет жалеть. Трупу, который заслужил гнить в земле больше всех жителей Чикаго.       — Мне запомнилась татуировка птички, красивая такая...       Мужчина опустился ниже и ударил прямо в область сердца — афракционер начал задыхаться, однако Эрику было мало. Феникс мучилась гораздо больше, чем он. Поэтому затем неукоснительно последовал удар в солнечное сплетение и печень.       — Сначала она сопротивлялась, а потом... — тихо просипел изгой, еле-еле приподняв уголки окровавленных губ вверх и делая большие паузы между словами из-за нехватки воздуха.       Лидер сморщился и не позволил мерзавцу договорить. С огромной силой и точностью кулак пришёлся в висок, и заключённый потерял сознание.       Кровь была везде. На полу, одежде и коже афракционера и Бесстрашного. Красная жидкость откликалась в голове и пыталась пристыдить Эрика. Это у неё никак не выходило. Он был почти доволен собой: нельзя было быть уверенным в том, что изгой мёртв, а прикасаться к нему было противно от одного понимания, что делал этот нечеловек. Разбитой рукой мужчина нащупал на поясе пистолет и не думая взвёл курок. От стен отскочил звук трёх оглушительных выстрелов — один в лоб и два в сердце.       Лидер вернул оружие на место и оглядел результат своей отвратительной работы. Представший перед ним вид вызвал отвращение не столько от количества крови, сломанных костей и дыр, сколько от осознания того, что он сделал это полностью сам.       Теперь Эрик, по его мнению, ничем не отличался от самого афракционера. Однако отныне это было совершенно не важно. Мужчина считал месть вполне удачной и достойной. В его душе царило удовлетворение, деля место с ненавистью к самому себе.       Ближе к ночи бездыханное тело с вырезанными на животе словами «Кровью за кровь» Бесстрашные подкинули под ворота афракционеров. В девятом часу Лидер, смыв с себя все следы, перешагнул порог их квартиры. Феникс, как будто почувствовав неладное, вышла в коридор, хотя ни разу не делала этого за прошедшие три дня. Карие и голубые глаза встретились. Знакомый запах ударил под дых, сразу скрипнула челюсть. Он до сих пор не понимал, каким извергом нужно быть, чтобы издеваться над молодой девушкой. Ярость не ушла насовсем, только засела глубоко в сердце и время от времени пыталась импульсами взобраться повыше. Разглядывая пустое, но когда-то пылающее от счастья лицо, Эрик не мог найти в себе ответ на вопрос: как можно намеренно причинить ей боль? как можно не испытывать раскаяния или сострадания? как можно издеваться над ней? «Наверное, так же, как ты калечил изгоя», — промелькнуло в мыслях, и ладони непроизвольно сжались. Девушка опустила взгляд на засохшие кровоподтёки, и через секунду в нём промелькнула тревога. Дыхание Лидера снова участилось: он понял природу этой реакции — что-то тёмное и опасное забурлило внутри, но не смогло вырваться наружу при Феникс. Тем временем она внимательно осмотрела его лицо и заметно подуспокоилась, не найдя в нём знакомые и пугающие черты мучителя, свернула в ванную комнату и через минуту вышла оттуда с ватой и антисептиком, кивнув в сторону спальни.       Еле-еле прикасаясь к Эрику и всё ещё держась от него на расстоянии, девушка аккуратно обрабатывала края ран. Лидера не покидало чувство, что Феникс трогает чудовище. Чудовище, радовавшееся своему деянию. Чудовище, довольное собой и не жалеющее ни о чём. Чудовище, которое поступило так, как было нужно.       Костяшки противно щипало, но мужчина не обращал на это внимания, сосредоточившись на блеклой коже, внимательном выражении лица и едва тёплых кончиках тонких пальцев. Дом освещал приглушённый свет, на фоне шумел закипающий чайник, совокупность звуков ласкала слух. В груди теплилось что-то светлое — надежда.       Феникс действительно изменилась, и помочь вернуться в прежнее состояние мог только один человек, готовый ради неё превратиться в настоящее чудовище.