agápe

Тепло. Он его никогда не знал за пределами определения самого термина. Он его никогда не испытывал, никогда не осязал. Это было за гранью его сущности, это было за гранью его сознания, это было чем-то совершенно иным, чуждым для него. Несовместимым с ним. Но он понял это, постепенно. Он понимал это каждый раз, когда Габриэль делился с ним своей теплой кровью, когда его голос становился мягче сначала только во время "трапез" V1, а затем и все остальное время. Когда Габриэль перебирал библиотеку на корабле и попутно рассказывал V1 про книги и остальное искусство, созданное людьми, когда он намекал на то, что машины, и что сам V1 – тоже искусство. Когда Габриэль что-то безмятежно вышивал на накидках Паромщицы, совершенно тихий и расслабленный, и V1 ощущал каждый раз какую-то необъяснимую тоску, находясь с ним в одной комнате в такие моменты. Но он никогда не уходил. Он понимал, что такое тепло, когда Габриэль произносил его имя. Когда они случайно касались друг друга. Когда он тихо беседовал с Паромщицей, и хоть V1 никогда не вмешивался в их разговоры, он все равно действительно ощущал себя частью их... общества. Ему было непривычно и даже, возможно, страшно вспоминать слово "семья". Он ощущал тепло, когда Габриэль снимал свои доспехи, кроме шлема, находясь на судне, и носил эти мягкие, светлые рясы с кружевами, и это было слишком красиво. Когда он смеялся, когда он мягко прикасался к нему, когда начинал с ним беседы, когда просил V1 побыть с ним, когда он просто был. V1 не знал, что это такое, и тем более он не знал, как с этим бороться. Он не ощущал жажды и голода, больше нет. Он понимал, что у него есть потребность в крови, но его голову занимали мысли о другом – о потребности в тепле. В этом самом тепле. Тепло > Приятно. Тепло = Габриэль. Приятно = Габриэль. У него была потребность в Габриэле. Он думал о нем. Очень, очень много думал. V1 ощущал себя так, будто он открыл в себе новые грани своей личности. Он испытывает то, что такая военная машина, как он, испытывать не должна. Благодарность, привязанность, желание защищать, а не разрушать. То, что было буквально невозможно для него. Как он думал. Это была... – Ты уходишь? Не было видно, смотрел ли он на V1, продолжая вышивать цветы и птиц золотыми нитями на очередном балахоне Паромщицы. Он любил ее радовать, он любил для нее стараться, он был так добр к ним двоим. V1 кивнул и постучал пальцем по кровеносной трубке на своей "талии". У него действительно было мало крови, и речь сейчас была бы лишней тратой топлива. Ему нужно будет немного покопаться в себе и усовершенствовать свой синтезатор речи, чтобы он хотя бы потреблял меньше энергии. – Ты же знаешь, что можешь взять мою, машина, – в голосе Габриэля было слышно улыбку. Мягкую, нежную, как всегда. Как быстро жгучая ненависть архангела переросла в такое трогательное доверие? V1 не понимал. Иногда он задумывался, заслужил ли он его вообще. V1 покачал головой и показал на свои "крылья", точнее, на контуры своего арсенала в них. – Мм? Надоело, что кровь так легко достается? – он посмеивается, на этот раз повернув голову к нему. – Ты можешь сразиться со мной, ты знаешь. V1 мотает головой. Наверное, слишком энергично и резко, поэтому Габриэль откровенно смеется, с любопытством склонив голову к плечу. Он заставлял его смущаться, вот что еще сбивало с толку. V1 избегает его взгляда, спрятанного под шлемом, который он всегда чувствовал, когда Габриэль смотрел на него. Даже сейчас, когда ангел подходит к нему, возвышается над ним, сложив руки на груди, V1 смотрит в сторону. – Что-то случилось, V1? Опять, опять это, опять он произносит его имя, опять в V1 будто что-то коротит. Он мотает головой снова, проводит пальцем в воздухе невидимые линии, вырисовывая буквы. Габриэль внимательно кивает, но молчит. Он уже подумал, что ангел его не понял, как тот заговорил. – Ты хочешь побыть один, – он кивнул, озвучивая то, что он ему сообщил. – Я это понимаю, машина, и не осуждаю. Тебя... что-то тревожит? V1 надеется, что Габриэль не слышит, как урчат его вентиляторы от радости и смущения одновременно, когда тот так мягок с ним. Он – машина, созданная для убийств. Но архангел заботился о его чувствах, он заботился о том, как V1 открывался ему, говоря о таких откровенных вещах. Которые машины испытывать не должны. V1 опустил голову. Ему почему-то было тревожно. Он... Не хотел надоедать Габриэлю. Он не хотел его обременять беспокойствами о нем. Он не хотел его расстраивать тем, как много он ему не рассказывает. Он боялся ему говорить о своих чувствах. Архангел делал с ним действительно что-то страшное. Они живут бок о бок не меньше, чем полгода, и за это время V1 с каждым днем все больше ощущает себя расплавленной грудой металла, не выдерживающей и разомлевшей от количества открытых эмоций и чувств. Но он не жалуется. Он стоял, неловко сцепив свои родные руки в замок и глядя в пол. Да, он, наверное, выглядит очень жалко со стороны, и его поза, его поведение говорят за него, так что Габриэль вздыхает и принимается расстегивать пуговицы своей рубашки. V1 снова смущенно смотрит в сторону. Габриэль делал это слишком легко и спокойно, шурша муслиновой тканью и слоями кружев и черт, почему вся его одежда была такой красивой и мягкой, и собственный восторг от нее был для V1 за гранью понимания. – Что-то ты совсем тихий сегодня, – голос Габриэля звучит почти грустным, когда он мягко поворачивает камеру V1 к себе. – Я могу тебя выслушать. V1 кажется, что его вентиляторы слышит, наверное, весь Ад. Мягкая рука на его головном модуле, его мягкий голос, его мягкие слова... Это было почти невыносимо странно и неуместно для его угловатого, жестокого мира. Он был открытой раной, а Габриэль был обезболивающей мазью. И он знал, что Габриэль искал утешение в собственной доброте к нему и Паромщице. Его мир тоже жесток, и его борьба со всем была, вероятно, тяжелее, чем у V1. Все происходящее было настолько странныи и болезненно гладким между ними, что иногда ему просто хотелось спрятаться, перерезать тот провод, который посылал ему импульсы счастья все это время с того самого дня, когда они все стали жить вместе. Он кивает. Он согласен на все, что скажет ему архангел. Габриэль разводит полочки своей рубашки, спускает ее с плеч, но не снимает до конца. V1 делает несколько копий этого вида перед собой, ощущая слабость во всех системах от почти ошеломительного восторга. Габриэль был так прекрасен для него сейчас и всегда. Его голая грудь, его живот, его плечи, надплечья, шея, так много кожи, так много набитых мышц и крови... Так много его обожаемого ангела. Он со всей возможной нежностью рвет его кожу, почти с вожделением впитывая ладонями каждую каплю крови, большими пальцами скользя по порезам и впиваясь в них, на пару сантиметров погружаясь в плоть и вынимая их оттуда. Это зрелище – богохульство, осквернение святого и прекрасного машиной и потеря чести каждый раз со стороны архангела. Это порочный акт скрепления их уз, по своей природе противоречащий и бросающий вызов всей остальной вселенной. Механический зверь рвет тело ангела, жадно упиваясь его кровью, пока тот хватается за него дрожащими руками, прижимая ближе к себе, и кусает губы, пытаясь не давать непотребным звукам вырваться. Это – ядро порока, он же в своей самой сути, греховный пир их животных желаний, и это было вдвойне дико для тех существ, у которых их априори быть не могло. Они не обсуждали это. Не обсуждали то, с какой эйфорией они принимали друг друга каждый раз, когда V1 брал его кровь. То, сколько чувств выдавали каждые их движения. Это было всем: и чувственными объятими, и диким совокуплением, и актом людоедства, и гореванием над их болью, и их общей молитвой несуществующему богу, их совместным ударом ему в спину. Многое было очевидно, но V1 боялся говорить об этом лоб в лоб. Габриэль обнимает его, прижимая его объектив к своей шее, весь перемазанный собственной кровью, дрожа и судорожно вздыхая. Он наслаждался этим, и чем чаще он давал V1 свою кровь, тем больше он хотел, чтобы это повторялось изо дня в день. V1 водит руками по его телу, по его шее, уже открыто урча вентиляторами от того удовольствия, которое он разделял с ним. Они упивались друг другом целую вечность, пока V1 не понял, что порезы на теле архангела давно зажили. Его тело, его кровь, его кожа, его сладкие вздохи, его сильные руки, черт, черт, как же сильно он его... – Теперь можем п-поболтать, да? – Габриэль прокашливается, когда V1 отстраняется от него, и с самым невозмутимым видом застегивает свою рубашку самыми трясущимися руками. V1 боялся, долго боялся, что Габриэлю больно и страшно давать ему кровь, потому что он всегда так дрожал во время и после, но... – Да. Тебе помочь? Габриэль отрицательно качает головой и вздыхает, пытаясь привести дыхание в норму и идет к кровати. Паромщица выделила архангелу самую роскошную комнату, и он согласился только на это, уговорив убрать все его статуи, портреты и ту жуткую голограмму. Собственно говоря, сама хозяйка судна особо против не была – объект, в чью честь был возведен алтарь, теперь сам в нем поселился. Он садится на край кровати и похлопывает по месту рядом, приглашая V1 сесть рядом, что тот послушно делает. Кровать мягкая. Габриэль рядом все еще немного дрожит, бессмысленно поправляя запонки на рукавах, и V1 это немного веселило. Он хотя бы здесь не единственный, кто нервничает. – Ну? Что тебя тревожит? Теперь он упорно избегает взгляда V1. – Я не могу дать точный ответ. Я не создан для такого рода... ведения образа жизни. До сих пор сложно привыкнуть. Слишком много тяжелой информации за такое короткое время, трудно обрабатывать и интерпретировать. Габриэль неуверенно кивает. – Прости меня, – его голос мрачный, V1 почти больно, – Я... слишком давлю на тебя. О, нет. Та черта, которую привил архангелу Совет, та черта, из-за которой всегда переживал и V1, и Паромщица – Габриэль всегда винил в первую очередь себя практически во всем. V1 качает головой, мягко берет архангела за руку, держит ее в своей. – Нет. Ты не виноват, – ему точно нужно будет поработать над своим синтезатором речи, ему нужно уметь менять ее тон. – Я благодарен тебе, потому что ты терпишь этот процесс и помогаешь мне в нем. Ты делаешь все правильно. Габриэль неловко накрывает его руку сверху своей, снова отвернувшись. V1 в очередной раз стало интересно, как выглядит сейчас смущенный архангел под шлемом. Он очень красивый, машина знает это точно, на сто процентов, он уверен в этом. Пальцы Габриэля мягко гладят пластины тыльной стороны ладони V1, его голос такой же тихий, когда он говорит с ним. – Тебе не обязательно меня хвалить. – Я говорю тебе правду, – он смотрит, как их пальцы переплетаются. – Это объективная информация. Габриэль тихо вздыхает, V1 может точно сказать, что он доволен. Он любил похвалу, пусть и никогда не сообщал об этом напрямую, но его реакция на подобные слова была одинаковой. Архангел рассказывал, что Совет никогда не выражал свою гордость за него, если она вообще когда-то была. Они считали, что любая похвала это лесть, а лесть – грех, так что V1 старался заполнить этот пробел в жизни Габриэля. Пальцы, сплетенные с его собственными, были безумно приятными. Мягкие, но плотные, благодаря костям внутри них. V1 смотрел на тонкие вены поверх суставов, на вены потолще на тыльных сторонах ладоней. Он долго думал, что его завораживал этот вид только потому, что это были элементы кровеносной системы, но чем меньше мысли о топливе становились постоянными в его голове, тем больше V1 понимал, что его восторг был вызван чувствами скорее эстетическиии. И теми чувствами, которые он питал к архангелу в целом. V1 даже не сразу заметил, что они снова оба молчат, пока он любовался руками архангела. Но даже тишина с ним была... такой глубокой, такой важной. – Так ты... пойдешь? Габриэль спрашивал так смущенно и неуверенно, V1 практически ощущал его волнение, его страх от того, что он покинет его в такой почти интимный момент. V1 качает головой. – Нет. Я передумал, – он с нажимом проводит большим пальцем правой руки по вене на тыльной стороне ладони ангела. – Я хочу остаться с тобой. Габриэль удивленно вздыхает, пока он крепче сжимает мелко дрожащие пальцы архангела, наклоняясь к нему ближе. – Спасибо за кровь, – одна рука V1 скользит к запястью. Архангел тихо хихикает, чуть задирая рукав рубашки, предоставляя ему больше кожи. – Не надо меня благодарить, правда. Я рад тебе помогать. Он склоняет голову к плечу, наблюдая за действиями V1. За тем, как он прижимает пальцы к венам на запястьях ангела, как он прощупывает его пульс и сухожилия, как проверяет упругость его кожи. V1 завораживало строение его тела, его анатомия, его организм, он впервые так спокойно мог изучать живого человека. Ангела. Мягкий... и наверняка очень теплый. Он скользил пальцами по его предплечью, ощупывая мышцы. Крепкие, твердые, объемные. Весь ангел был таким... Хотя он видел только верхнюю часть его тела. По тем очертаниям его фигуры, которые можно было видеть через его одежду, представить нижнюю половину его тела он себе не мог. Интересно, а у него есть гениталии? V1 добрался до его плеча, с восторгом обхватывая уже обеими руками широкие бицепс и трицепс. Габриэль откинулся чуть назад, снова расстегнув и спустив рубашку. Медленно, мягко, но верно V1 его... раздевал. Архангел не сопротивлялся, напротив, довольно вздыхал, пока машина прощупывал каждый сантиметр его кожи. – Габриэль. Я не перехожу границы? – V1 остановился, слегка ослабив хватку на его плече. Он мягко покачал головой, выглядя совершенно раслабленным и открытым. – Нет, все хорошо, милый. Продолжай, – его голос, тягучий и сладкий, почти шепот, выдавал его удовольствие от происходящего полностью. Милый. V1 непроизвольно дергает крыльями, немного замешкавшись. Его вентиляторы радостно загудели, руки скользнули на надплечья, пальцы обводили контуры мышц, ключицы. Габриэль назвал его "милый"... Он всегда обращался к Паромщице "милая", практически никогда не называл ее по ее... Прозвищу? Имени? Не это сейчас было важно. Так он выражал свое исключительно хорошее отношение, доверие, поддержку, дружелюбие и нежность. И сейчас он выражал это для него, V1. Пока тот трогал его тело. Грубо говоря. Габриэль снимает рубашку, ложится на подушки и тянет V1 к себе, приглашая продолжить. Тот нависал над ним, водя руками по темной коже, очерчивая пальцами золотые узоры на ней. Очень красиво. V1 гладит его грудь, на пробу сжимая пару симметричных мышц, вызвав довольный смешок за шлемом. Мягко... И много. V1 любил его грудь, в первую очередь за эти два пункта. Любил прижиматься к ней головным модулем, когда Габриэль делился с ним кровью. Он находил ее действительно красивой, как и все в ангеле, впрочем. – Боже, серьезно? – Габриэль снова смеется, пока V1 жамкает его грудь. – Не думал, что у тебя такие типичные низменные желания, машина. – Что? – он поднял голову. Золотой крест на шлеме отражал мягкое желтое свечение его камеры, и было в этом что-то гипнотизирующее, погружающее в их маленькое общее занятие еще больше. – У большинства людей, сильно преимущественно у мужчин, была сильная тяга к некоторым... частям тел, сильно преимущественно женским, – Габриэль вздохнул, в его голосе была слышна насмешка. – Бедра, ягодицы, гениталии, грудь. Ты будто разделяешь их интерес. Он поднимает руку, нежно гладит камеру V1 сбоку, очерчивая большим пальцем контур оборки его "глаза", пока он в ступоре смотрел на ангела. Это плохо? Ему стоит прекратить? – Просто вспомнилось. Я не против того, чтобы ты утолял свое любопытство. Вот как. V1 с благодарностью кивнул, поддавшись порыву и прижавшись на пару долгих мгновений к его ладони, прежде чем снова склониться над его телом. Он прощупывал кубы пресса, слой подкожного жира над ним. V1 что-то вспоминал об античных статуях древних богов, и невольно понимал, что Габриэль сложен почти аналогично. Он выглядел неописуемо красивым, грациозным, величественным, сильным и здоровым. Он сжимал бока Габриэля так крепко, что, вероятно, останутся синяки. Архангел под ним не протестовал. Руки обводят контуры тазовых костей, скользит ими на поясницу и этим вызывает у него судорожный вздох. Габриэль слегка выгибается, когда V1 гладит обеими руками его по спине, он почти стонет, когда он проводит пальцами вдоль его позвоночника. V1 заинтересованно шевельнул крыльями. Габриэлю причиняли наслаждение прикосновения к его спине, это радовало. Его радовало и то, что он теперь может доставлять удовольствие ангелу таким образом, а не царапая его тело ради крови. Он продолжает свое исследование дальше, и вспоминает о еще одной интересной части тела. Он касается рукой синих перьев, сотканных из непонятной материи – они были материально осязаемы, но выглядели так, будто сотканы из света. Мягкие. Габриэль ахает, выгибаясь сильнее, от неожиданности сгребая в кулак ткань одеяла под ним. – Ох, ч-черт...! – его голос срывается на скулеж, когда V1 снова гладит его крыло, мягко окрашивающееся из синего в светло-розовый. – М-машина... Это... Это очень чувствительно... V1 замер. – Мне остановиться? Габриэль рвано дышал, ерзая под ним. Крылья ощутимо стали дрожать. – Нет, просто... – он вздохнул. – V1, это... Это действительно... интимно. V1 понимающе кивает, проводя руками по шее ангела, едва надавливая в районе адамова яблока, а затем снова запускает пальцы в перья. Архангел дрожит, шумно вздыхает, стараясь не застонать, хватается за его руку на крыле, но не отталкивает. – V1, – снова вздох. – Т-ты... – Я хочу сделать тебе хорошо. Габриэль вздрогнул, его хватка на руке стала слабее, а затем он его отпустил. Сел, облокотившись на подушки, мягко взял в ладони камеру V1, чтобы тот смотрел на него. – Милый, – голос снова нежный, как и его касания. – Это... это не просто приятные чувства, понимаешь? Это куда более... глубокое, сокровенное, более... Плотское. Г... греховное, как мне говорили раньше братья. Он гладит его голову, склоняется к ней ближе. Насосы V1 загоняли кровь по телу быстрее. Они были так близко, крест на шлеме Габриэля сиял желтым так же, как его фара, белый металл тоже отблескивал теплом, ангел выглядел еще волшебнее сейчас, чем обычно. – Я понимаю, – V1 ощущал свое волнение, но волнение какого-то другого уровня, совершенно непривычное. – Я хочу этого. Если ты этого тоже хочешь, конечно же. Тепло... V1 почти его чувствовал, когда касался архангела сейчас. Когда он был с ним. Ему это нравилось. Габриэль ему нравился. Он тянет V1 на себя, раздается металлический стук. Его камера прижимается к шлему, они молчат, замерев так, пару мгновений. Он не слышал даже дыхания архангела. Ох. Это был поцелуй. Вентиляторы V1 заурчали, он прижался к Габриэлю крепче, тот тихо посмеивался, тоже наклоняясь к нему. Они "целуются", руки V1 лежат на талии архангела, он от восторга невольно сжимал его плоть, будто не веря, что происходящее – реальность. Его целовали. Это было так, как если бы он не был машиной. Заслужил ли он это? Испытывать эти чувства, вызывать эти чувства у других, заниматься тем, чем они сейчас занимаются? Сидеть здесь, в безопасности, обниматься и открываться кому-то, иметь свои желания, свои потребности и радости? Быть действительно чем-то большим, чем военной машиной? Любить и быть любимым? – Я люблю тебя. Почему-то было немного грустно. Габриэль вздрагивает, слегка отстраняясь от него, все так же осторожно держа в руках его головной модуль, трепетно поглаживая синий металл. – Я люблю тебя тоже, V1, – он мягко отвечает, опуская руки. Так легко и так свободно. Он не успевает соскучиться по ласке его "лица", ошеломленный наплывом чувств и ощущением того, как Габриэль обнимает его, прижимая к себе. V1 обхватывает его в четыре руки в ответ, растворяясь в тепле, мягкости, желанности этих объятий. Он хотел их всегда, всю жизнь. Нет, кровь – лишь топливо, не цель. Он жил благодаря крови лишь ради того, чтобы добраться до Габриэля, до его души, до его любви. Габриэль – смысл его жизни. Он хотел Габриэля. Тот тянет его вниз, укладывает на подушки вместо себя и оказывается на нем сверху, уже совсем без одежды. Когда он успел? Ангел ерзает на его "тазу", стараясь удобно устроить свой рост на миниатюрном V1, склоняется над ним, снова оглаживая углы камеры. – Я правда люблю тебя, – он гладит и сжимает его бедра. Мягкие, прочные мышцы. V1 отгоняет у себя в голове изображения их, зажимающих между собой ее же. – Я тебя тоже, дорогой, я тоже, – он "поцеловал" его в верхнюю часть линзы, плавно выпрямился. – Даже дольше, чем ты можешь себе представить... V1 жадно рассматривал его, ощупывал там, где все было скрыто одеждой раньше. Отсутствие сосков он отметил давно, но только сейчас он осознал, что у Габриэля не было даже пупка. И гениталий. Бесполый, совершенный, чистый. Высшее творение Бога, магнум опус, прежде чем Творец канул в Лету. V1 был в искреннем восторге, и он вспоминал слова аналогичные слова архангела, но в свой адрес. Они идеально подходили друг другу. – Я не знаю, что делал бы без тебя, – его голос дрожит, нежный и сладкий, тягучий, как мед. – Ты спас меня. Открыл мне глаза... Подарил мне новую жизнь. Я у тебя в долгу на целую вечность. Он гладит его тело, его грудные пластины, нежно обводит пальцами гравировку его имени и яркие полоски, переходит к талии, изучает его тонкие механизмы. V1 ощущает дрожь по телу от того, какие сильные импульсы удовольствия поступали в его разум. Мягкие руки архангела касались его, гладили и сжимали с трепетом и уважением, и V1 дает ему немое одобрение вместе с мольбой не останавливаться, снова скользнув руками на поясницу Габриэля. Тот вздрагивает, сладко вздыхает, склоняется к нему. – Милый мой... – V1 снова словно закоротило. – Смелее... Ты делаешь все правильно, не переживай... Руки V1 поднимаются выше, осторожно, едва-едва кончиками пальцев касаясь оснований ангельских крыльев. Габриэль опять вздрагивает, давится стоном, выгибаясь навстречу ласке V1. Он гладит его чуть смелее, наслаждаясь отчаянными вздохами своего обожаемого ангела. Его крылья дрожали, полностью обретая нежно-розовый цвет, как и нимб, неизвестные V1 руны расплывались и сбивчиво мерцали. – О Г-Господи, Боже мой... – Габриэль упирался дрожащими руками в грудь V1, начинающую жалобно потрескивать от такого напора. – Я... Прошу, не останавливайся, я... я хочу... V1 послушно кивает, как зачарованный. Он ни за что не остановится. Его машинный разум ставил перед собой цель, алгоритм ее достижения и требовал жестко игнорировать любые препятствия. Даже если сейчас в аду начнется конец света, он не выйдет из этой кабины, пока Габриэль не... ну, не удовлетворится в полной мере. Он не знал, чего ждет, но ждал. Он хотел всего, что связано с Габриэлем, он хотел Габриэля, хотел его настолько, насколько это возможно и осуществимо для двух бесполых существ. Габриэль выгибался в пояснице, опустился к V1, прижавшись своей грудью к его. Тот с благоговением вслушивался в его сладкие стоны и всхлипы, иногда переходящие в откровенное хныканье, когда V1 сжимал и потирал пальцами основание крыльев, у самой спины. Он изучал реакции ангела, следил за сменами в его поведении в зависимости от того, где и как он его ласкал. Ради интереса он поднял руку над головой Габриэля и аккуратно коснулся светло-розового нимба. Тоже осязаемый, твердый, и V1 почему-то казалось, что холодный. – Блять! – Габриэль издает стон, переходящий в скулеж, выгибается сильнее, упираясь одной рукой в подушку под головой V1. Он хочет еще что-то сказать, но не может ничего выдать, кроме всхлипов. Тот сначала думает, что это слишком, но он слышит сбивчивые слова одобрения, перемешанные со вздохами. Он увереннее проводит пальцами по нимбу, вызывая у ангела дрожь и новые звуки наслаждения, пока его вторая рука продолжала гладить крыло, доставляя Габриэлю, похоже, максимум удовольствия. Он прижимался к нему и пытался тянуться к обеим рукам одновременно, сжимая в собственных то одеяло под ними, то какую-нибудь часть тела V1. – Д-да, да, любимый, прошу-... – он сбивчиво шептал, склоняясь над ним. – Не... ах... не останавливайся, я с-скоро... Он не договаривает, его слова снова тонут в стонах, когда V1 подключает еще две руки, опуская когти руки своего брата на поясницу ангела, а вторую снова в нежно-розовые перья. V1 никогда и представить себе не мог, что когда-нибудь будет заниматься чем-то настолько интимным. Ему срывало крышу каждый раз, когда Габриэль делился с ним кровью, а сейчас он был настолько очарован таким ярким удовольствием архангела, что не успевал даже думать о себе. Но Габриэль думал. Всегда. Он с трудом берется дрожащей рукой за красную руку V1, перетаскивает к себе на грудь, прямо туда, где бешенно колотилось сердце. В V1 что-то взволнованно зажужжало, запуская ту реакцию, которая всегда активировалась в нем, когда происходило подобное. В контексте этой ситуации это напоминало... возбуждение. – Давай, дорогой, – Габриэль прижимает его ладонь ближе к себе, вдавливает когти в кожу. – Б-бери, возьми меня всего... Вентиляторы V1 почти рычат, когда он немедленно впивается в сладкую плоть, и кровь тут же тонкими ручейками потекла по его руке. Габриэль стонет, откидывая голову назад, и слегка шевелит крыльями, напоминая о них. V1 продолжает ласку, с обожанием впитывая свежую алую жидкость. Архангел на нем задыхался от удовольствия, уже не пытаясь выдать что-то внятное. Его крылья дрожали сильнее, он снова склонился ближе к V1, игнорируя пальцы, терзающие его раны. V1 чувствовал бы сейчас не тепло, а жар, самый настоящий. Он убирает окровавленную руку от груди Габриэля, обхватывает его за плечи и прижимает ближе к себе, чувствуя, как его грудные панели тоже покрываются топливом. Он чувствовал, что Габриэль на грани, он даже не до конца понимал, чего именно, но он чувствовал всем своим нутром – ему нужно дать ему то, чего он хочет. – V1, V1... – он уткнулся крестом в бок его камеры. – Я... Я близко... П-пожалуйста... Он всхлипывает, когда одна рука V1 снова опускается к основанию его крыльев, и скулит, выгибаясь. Он сжал плечо машины под собой, все еще мелко дрожа, но при этом перестав двигаться, распахнутые крылья переливаются в золотой, а затем в белый. V1 замер, востороженно любуясь им, интуитивно понимая, что происходит что-то... прекрасное. Габриэль всхлипывает, тихо стонет и спустя несколько томительных мгновений опускается на V1, тяжело дыша. Тот осторожно кладет все четыре руки на спину ангела, прижимая его ближе к себе, ощущая его быстрое сердцебиение на своей груди. Крылья вяло опустились на кровать, постепенно обретая привычный лазурный цвет, свет рун все еще мягко пульсировал. V1 гладит Габриэля по голове. – Тебе хорошо? Тот согласно мычит, лениво кивнув, приподнимается на локтях и прижимается к V1 в новом поцелуе. Тот снова ощущает счастье, что-то в нем довольно жужжит и Габриэль тихо посмеивается, отстраняясь. – Мне очень хорошо, V1, спасибо тебе, – он хрипло благодарит его, опуская голову на железное плечо. – Это было... – Секс? Габриэль замирает, а затем снова смеется, поднимает руку и гладит пальцами бок головы V1. – Я не об этом, но в каком-то смысле... Возможно, – он снова вздыхает, уставший и довольный. – Это было прекрасно... Я даже представить себе не мог, что это будет даже лучше, чем заниматься этим самому. – Ты делал это сам? – V1 смотрит на него. Ему правда было интересно и практически необходимо знать еще. В конце концов, чем больше он знает о Габриэле, тем будет лучше для их... отношений. Габриэль издает что-то среднее между мурчанием и хихиканьем, проводя руками по телу V1 и останавливаясь на талии, а затем заводит их к пояснице и обнимает машину в ответ. Он был сейчас таким нежным, отзывчивым и ласковым, V1 снова чувствовал какое-то радостное волнение, мягко поглаживая плечи и спину ангела, стараясь не задевать слишком уязвимые сейчас крылья. – Делал, – он лениво тянет, по нему было видно, как он устал. – Бог создал ангелов бесполыми, чтобы мы были далеки от греха похоти, но сделал наши крылья и нимбы самыми чувствительными частями наших тел. Пути Господни воистину неисповедимы, да? V1 урчаще смеется, тыкая головой арахнгела в плечо, максимально стараясь изобразить нежный поцелуй. Его любимый был действительно удивительным. Ему было так хорошо с ним. С ним было хорошо сражаться, разговаривать, целоваться, трогать друг друга и обниматься так, как сейчас. V1 действительно был влюблен, он не мог поверить, что это действительно взаимно, но это было. – Любимый, – Габриэль мягко поворачивает его голову к себе, снова целует. – Нам надо найти способ делать хорошо тебе. V1 качает головой. – Мне хорошо тогда, когда хорошо... – Тихо, – он прикладывает палец к низу его "глаза". – Я хочу, чтобы ты испытывал то же самое. Максимум, который может дать твое тело. V1 кивает, не собираясь спорить с Габриэлем. Да и будто он сам этого не хотел. Тот опускается чуть ниже, устраивается на его груди, довольный и размякший окончательно. V1 крепко держит его, твердо собираясь обеспечить покой и отдых ангелу, будто его сон прослужит ему топливом, будто это было смыслом его существования Впрочем, отчасти так и было. Дыхание ангела выравнивается со временем, и V1 лежит, вслушиваясь в него, принявшись за обработку данных событий сегодняшнего вечера. На столе уже давно догорела свеча, накидка с незаконченной вышивкой лежала рядом. Как бы сложился день дальше, если бы V1 ушел? Он смотрит на мирно спящего на нем архангела, нежно гладит его по спине и плечам. Он не знает о нем еще так много, даже того, что скрывается под шлемом, но сегодня они сделали новый по-настоящему серьезный шаг. V1 не сдерживает счастливого урчания, просто прогоняя в голове один-единственный факт, который он тоже сегодня выяснил: они любили друг друга. И он, кажется, начинал понимать, что такое тепло.