Wein und Zigaretten

Покрывало ночи обволакивает Лунный город, скрывая за собой иногда не самые

культурные действия бодрствующих жителей. Яркие вкрапления звёзд и полная луна были прикрыты мрачными облаками, загораживая весь исходящий от них свет. Мондштадт здесь отлично просматривался, отсутствие людей и полная тишина умиротворяли, но в то же время, в оставленном наедине с собой сознании, укреплялись, словно пчелиный рой, множество ярких тревожных мыслей.        Прохладный ветер своими слабыми порывами ласкал две фигуры, удобно расположившиеся на «своём» месте — колокольне собора, унося далеко к небу дым зажженых сигарет. Отсюда всегда удобно было всматриваться в спящий город, параллельно раздумывая о чём то своем, отчасти философском.       Они молчали. Розария лишь вновь затягивалась, Альберих прикладывался к «Полуденной смерти». Им было хорошо без слов. Настолько схожим, в них давно не было нужды. Отгородившиеся ото всех льдом, они часто находили в компании друг друга отдушину. Уж бесчисленные ночи были проведены здесь, с вином и сигаретами. Что-то притягивало их друг к другу, объединяло. Один в одном все чаще прослеживалось нечто подобное, словно отражение в зеркале. Оба травмированные, сломанные —Знаешь, — Вдруг, подняв взор к неприступным звёздам, начал между делом свою исповедь Кэйа. —Мне всё тяжелее вставать по утрам. Что толку, если несу лишь головную боль? Придёт время, и от меня отрекутся все. Розария молчала. Лишь бросила на ветер истлевший окурок, и, сделав несколько крупных глотков прямиком из горла бутылки, вновь затянулась, словно не обращая на выброшенные слова абсолютно никакого внимания. Привыкла.       Они разные, но такие схожие. Одна осознанно блокирует всё, что связано с эмоциями, другой скрывает их трещащей по швам маской счастья.       Обронила только короткий взгляд на него. Во взгляде застыла пустота, что вязкой чёрной жидкостью разливалась внутри, не давая тому дышать. Заполоняя сердце, вены, артерии. Кэйа лишь потушил сигарету о свои тонкие, худые руки заполненные мелкими ранками, ожогами и ссадинами, что обычно скрывали перчатки. Из-под рукава рубашки были заметны свеже перевязанные запястья.       Девушка продолжала молчать. Эмпатия у неё отсутствовала от слова совсем, и раздавать советы совсем не её стезя. Но та являлась, как оказалось, отличным слушателем. И, о, за эти бесчисленные ночи она выслушала очень много. Много лишнего. Того, чего знать не сильно желала. Внезапно она захотела ответить. —И что дальше? Альберих усмехнувшись пожал плечами. —Ждать. А там… Кто его знает, что там. Забей. Горе-монахиня хмыкнула в ответ. Подобные размышления Альбериха не были чем-то новым или необыкновенным. Вполне естественное состояние. —Мне всё равно. Пока ты ничего не вытворил, плевать. — Под «вытворил» Розария подразумевала его регулярные суицидальные выходки, разгребать которые обычно приходилось именно ей — Мне же надо пить с кем то. Кэйа глухо рассмеялся: — Как мило. С тобой я буду жить вечно, Retterin.       Такие небольшие разговоры разряжали обстановку, вытягивая обоих из своих мрачных мыслей. Иногда те были необходимы, как глоток свежего воздуха. Они говорили обо всем, но при этом ни о чём, спасали души друг друга, чтобы окончательно не разбиться, ночь за ночью, чтобы днём вновь упасть в скверну разрушения. Это замкнутый круг, день сурка, и они не знают, как выбраться, но им уже всё равно. Превратив сердце в лёд, в надежде, что будет легче, пришло разочарование.       Поразмыслив некоторое время над словами монахини, Кэйа вдруг невзначай заговорил: —И всё же, у тебя остаётся венти… Он не знал, куда вёл этот диалог, но решил проверить. Розария промолчала, а после, видимо, пораздумав, вымолвила: —Не выношу настолько беспечных людей. Пропустить пару бутылок, не больше. —А я?.. — С интересом взглянув в её глаза, игриво продолжил. — Идеальный кандидат? —Если тебе нравится, пусть будет так. —Вот как?..       В эту минуту мужчина оказался немного ближе, кончиками пальцев дотрагиваясь ладони Розарии, вторую руку рискнув положить на её плечо. Она промолчала, но презрительно убрала его руки, с вопросительным прищуром глядя в глубокий синий глаз, что загорелся азартным огоньком. Ей интересно. Она не поддается, но не запрещает. Альберих спокойно убрал руки, бросил несколько взглядов на фигуру рядом, видно, размышляя, стоит ли продолжать. И он решил: стоит.        В начале было лишь простое касание её руки щекой. Видя отсутствие протеста, пришла смелость. Он аккуратно, проверяя, коснулся губами её оголённого плеча. Вскоре повторил, постепенно спускаясь ниже, к локтю, и в конце концов отстраняясь. Розария, что все это время сидела смирно, принялась к действиям. Спустя минуту, она оказалась уж совсем неприлично близко, опираясь на мужское бедро, дабы не терять равновесия. Устойчиво разместившись, правой рукой она приобняла Кэйю за шею, левой же, взяв его подбородок в свои изящные пальцы, принялась с вызовом вглядываться в глаз, что лишь сильнее распалился задором. Крепко хватаясь за воротник его блузы и бросив томный взгляд, та выговорила: —Я могу задушить тебя в это же мгновение, Капитан. —Но ты не делаешь этого, mein Verbrecher. —Dein? Ha.       И она жадно впилась в его губы, ощущая знакомый вкус любимого вина и привычного табака, держа друг друга за виски, не желая отпускать, растворяясь один в одном, и в конце концов повалившись на прохладный пол колокольни. —Oh, Ich bin verrückt nach dir, Rosa       Лёжа на кафеле, они глушили остаток своих «мерзких» чувств друг в друге. Ощущая на себе теплое дыхание друг друга, и слыша в унисон бьющиеся сердца. Выводя кончиками прохладных пальцев невиданные ранее узоры на мужской груди, раззадорившись, продолжительно скользя губами по изящным шее и ключицам, время пролетело незаметно. Вновь вышедшая полная луна рассеяла засов тьмы, скрывающий ранее две сблизившиеся фигуры. —Домой не собираешься? —А ты прогоняешь? —Губы его растянулись в усмешке, что довольно быстро сошла, сменившись печалью о былом —Нет у меня дома. Давно. —Тебе на работу. —Я помню. —Ты снова не спишь. —Намека на вопрос не было, она твердо утверждала. —Доиграешься скоро. —Мне не послышалось? Заботишься что-ли? —Констатирую факт. —А начиналось так романтично… К сожалению или к счастью, мне все равно.       Нотаций читать не стала. Не в её стиле. Лишь мимолётно подумала, за что он так издевается над собой, и почему ей не плевать. Они внезапно томно, по другому взглянули друг другу в глаза, увидев там нечто новое и непривычное. —Спасибо. —За что? Немым ответом был лишь осторожный взгляд.       На безоблачном небе сияли миллиарды далёких и величественных звёзд, что стали новым их занятием: отложив оставшиеся сигареты, молча искать ответов на свои терзания.       В мире остались лишь они вдвоем, колокольня и проказливо пролетающий ветерок. Вскоре девушка обнаружила, что ранее расположившийся на её коленях Альберих уснул. Будить не стала. Лишь принялась осторожно убирать с вымученного лица выбившиеся волоски и перебирать шелковые пряди. Она знала, что сегодня капитан кавалерии будет спать спокойно. Тихо продолжая своё занятие, долго размышляла, что произошло сегодня, и чего ждать дальше. Оба травмированные, сломанные, но нашедшие в лице друг друга отдушину и хрупкий осколок последней надежды на свет.       На рассвете они, не проронив ни слова, лишь коротко поцеловались на прощание, и вновь разошлись каждый по своим делам. И теперь все вновь повториться. И вновь, орден, дом, посиделки в таверне до закрытия, собор, замечания Барбары… Но что-то теперь всё же изменится. И эту ночь они запомнят.