Прогресс

Она замечает. Он просыпается в обычное время, занимается своими обычными делами, шутит, настраивает гитары, но она замечает. С ним такое случается пару недель подряд: появляется из ниоткуда, а потом также в никуда исчезает. Стоит ему выпустить песню, которую на долгие годы откладывал в ящик, или кому-то прямо спросить, не скучает ли он по нему, как Ноэл, словно подливает масла в огонь, который хранит внутри себя специально для него, и снова решает назвать это ненавистью. Но на этот раз прошло не несколько недель. Ноэла спрашивали на интервью, он обзывал его по-всякому, писал без остановки, а лучше не становилось. Прошло четыре месяца, день за днем, он все больше пьет и все меньше фальшиво смеется, и снова наступает 2014-й. Когда они идут по улице, он оглядывается через плечо и замирает, когда до него доходит, что нет необходимости проверять, не отстает ли от него брат. Снова 2010-й. Она знает, что нет смысла давить, чтобы он заговорил, это никогда не срабатывало. Знает, что он не из тех, кто любит произносить сентиментальные речи, как бы ему это ни удавалось в песнях. Знает, что он не признает своей слабости, и знает, что он никогда не приведет его к ней. Не с тех пор, как сделал свой выбор. Она подкарауливает его на кухне, когда он моет свою кружку на пять минут дольше, чем обычно. Обнимает за талию, заглядывает через плечо и чувствует, что он немного расслабился, хотя пока недостаточно, чтобы назвать это «прогрессом». «Ты можешь поговорить со мной о нем, понимаешь? — шепчет она ему в шею, а затем еще мягче добавляет: — Я знаю, что ты скучаешь по нему, можешь мне рассказать». Она готова выслушать все, что ему нужно извлечь из своего сердца, и она готова притворяться, что не имеет ни малейшего понятия о том, чего он не скажет. Она благодарна ему за то, что выбрал ее, хоть и знает, что он жалеет, о том, что ему вообще пришлось выбирать. «Ненавижу эту шлюху», — говорит Ноэл и закрывает кран. «Я знаю» «Хотелось бы, чтобы он, блять… хотел бы, чтобы он…», — он не заканчивает фразу, его мокрая рука тянется к ее собственной, которая нежно лежит на его животе, и крепко сжимает ее. Он бормочет: «Гребаный Wonderwall» Она слышит почти беззвучный всхлип и чувствует, как содрогается его грудь, поэтому крепче обнимает его и целует в шею. «Я знаю» Когда он поворачивается в ее объятиях и прижимается головой к ее шее, она чувствует влагу на его лице и думает, что это, возможно, наконец, прогресс.