Спасибо, что ты рядом

      Квартира спального района. За окном уже давно перестали ходить люди, и лишь изредка домой добирался какой-нибудь заработавшийся клерк. Молодой человек сидел долгое время за компьютером, пытаясь разобраться в неверно составленных отчётах, которые, как в старом анекдоте, нужно было сдать ещё вчера. Но имеем, что имеем. На столе, помимо ноутбука, находится нагромождение немытых чашек, телефон и завалы очень важных бумаг. Экран монитора высвечивал неутешительное время — второй час ночи.       Илья поднимается из-за рабочего места, потягивается и уходит на кухню. Кофе сейчас был необходим, как воздух. Чайник, стукаясь о варочную панель, опускается на огонь. Из верхнего ящика на столе появляется кружка. Из тумбочки — кофе. Мужчина опирается бедром о раковину и смотрит в окно. Темнота, небо усыпанное мириадами звёзд, морозь на улице. Февраль. Кипяток плещется в чашке, растворяя остатки кофеина в себе. Из спальни раздается трель звонка. Ларионов быстро доходит до нужной комнаты и принимает вызов:       — Алло?       — Илюш, спишь? Звиняй, шо поздно, сможешь забрать? А то в этой дыре хуй шо ходит! — раздается с другого конца линии.       — Не сплю, скоро приеду, жди, — кратко отвечает Ларионов и подходит к шкафу, выуживая тёплый спортивный костюм. Кофе остаётся забытым на столе.

***

      Владислав стоял на старом, поросшем мхом кладбище. Здесь даже животные редко пробегают, не говоря уже о людях. Места захоронения совсем заброшены: если кто-то сюда и приходил, то явно надолго не задерживался. Лица на памятниках разглядеть удаётся с трудом, а годы жизни давно стёрлись с могильных плит, оставив лишь нечёткий контур.       Ритуалы сегодня шли совсем туго: то свечи гасли и падали, ожигая руки раскалённым воском, то слова в начитке путались, то духи одёргивали со своими “очень важными” запросами. Но чернокнижник с горем пополам закончил опостылевшую работу на морозе. Собрал свои немногочисленные пожитки, позвонил Илье и направился на выход с погоста.       — Ну и в задницу же ты заехал. Хотя, должен признать, местечко весьма занятное…— раздаётся в голове чернокнижника хрипящим басом.       — Какое удобнее было – в такое и заехал, — тут же отзывается Влад, нервно дёргая головой. Выходит за живописные ворота кладбища. Холод кусает кожу, а ветер вырывает последние остатки тепла из тела. Зубы потихоньку отстукивают Собачий вальс.       — Холодрыга, да? А твой Илюшка как будет по морозу за три версты за три пизды ехать, так ещё и в потёмках? М? — спрашивает демон и следом же протягивает: — Ах, ты о нём не подумал! Молодец, хвалю! Позвонил, как тебе припёрло, а сам-то… Вот же не повезло парнишке, любимый-то у него эгоист и шизофреник! Мало того, что пиздит сам с собой, так ещё и любит исключительно свою ипостась! Да ты ничуть не лучше нечистой силы с которой работаешь, малец! Гордо величаешься чернокнижником, а сам нихера сделать и не можешь! Все ритуалы самолично запорол, — бес тут же заливается загробным хохотом, его сложившаяся ситуация злила и веселила одновременно. Он не был доволен работой молодого человека. Помимо этого, нечистой силе нужны живые эмоции. И чем они ярче – тем лучше.       — Заткнись, заткнись, заткнись! Я тут из-за тебя же и торчу, блять! Знаю я, шо сегодня не мой день, ну и хер с того?!— Череватый кричит, обхватывая себя руками. Озноб прошибает тело. В такой глуши никто душераздирающих воплей не слышит, — Чего тебе нужно?!       — А то ты, мой дорогой, не догадываешься? Крови дай.       Владислав не торопится, но ощутимый, хоть и невидимый груз, упавший на плечи, буквально заставляет думать быстрее.       — Я что, сука, выпрашивать ещё должен?! Если не можешь нормально работать – отдавай кровью, малец. За мои услуги нужно платить. Не забывай, кому ты, падаль, служишь, — демон придавливает человека фантомными руками к земле и выбрасывает перед ним ритуальный нож. Намёк кристально чист и понятен.       — Я и так дал…— хрипит мужчина, — дал всё: кровь, деньги, пойло. Захера ты просишь больше?!       — Ох, мальчик… Ты так и не понял? За тьму нужно отдавать высокую цену и твоих стараний в этот раз не хватило. Работаешь хуево. Не хочешь платить ты, возьму у другого… Вот у любимого твоего Илюшеньки, к примеру, — демон насмехается, пытается уколоть побольнее. Эфемерные когти перетекают на шею чернокнижнику, сдавливая. Из царапин на коже появляется алая струйка.       — Нет! Бери сколько тебе нужно. Только его не трогай, — тут же отзывается Владислав и вспарывает ладонь. Кровь медленно стекает на талый снег.       —Умничка, верное решение, — хрипит голос, пока демонический язык со вкусом проходится по истерзанной руке. Сознание утекает вместе с жидкостью из раны.

***

      Машина проносится по проспектам на выезд из города. Ларионов дорогу помнит, поэтому навигатор не включает. Сам же несколько часов назад завёз Череватого на погост. Путь занимает относительно немного времени, и через двадцать минут автомобиль выезжает на лесную тропу. Небольшое количество колдобин да выбоин, и показываются покосившиеся, но до сих пор величественные ворота кладбища.       

***

      — Влад!       Мужчина хлопает дверью и подбегает к лежащей на земле фигуре. Около руки бесноватого он замечает нож и лужицу крови. На шее – свежие рубцы. «Да что же тут происходило?!» – проносится в голове у менталиста.       —Эй, Владик, вставай! Слышишь меня? Очнись! Ну! — Илья хлопает ладонями по чужим щекам и внимательно вглядывается в лицо. Мужчина на его руках что-то хрипит и приоткрывает глаза.       — Привет, Илюшка, — Череватый пытается улыбнуться, но в купе с побледневшим ликом, полопавшимися капиллярами в глазах и исцарапанной до мяса конечностью, выглядело это скорее жутко, чем приободряюще.       — Слава богу… — Ларионов выдыхает и обнимает чернокнижника, теснее прижимая к себе. Через несколько мгновений от старшего поступает вопрос, — Идти сможешь?       — Попробую, — отвечает экстрасенс, пытаясь подняться, но как только мужчина принимает вертикальное положение его тут же клонит к земле.       — Так, я всё понял. Держись, — иллюзионист подхватывает пострадавшего под ноги, перекидывая здоровую руку через собственное плечо, и поднимает с мёрзлой почвы. Владислав успевает прихватить собственные вещи, не забывая злополучный нож.       — Я прям як невеста, — улыбается чернокнижник, хотя сил на такое обыденное действие уходит, по ощущениям, значительно больше, чем требуется в принципе. Утыкается носом в чужую шею, вдыхает аромат дома и расслабляется, осознаёт – пока Илья рядом, он в безопасности.       — Сиди, невеста, спокойно, — проговаривает старший, а сам судорожно вспоминает, где в машине валяются бинты.       Ларионова потряхивает, и вовсе не от тяжести чужого тела. Она сейчас совсем не ощущается. До машины пара доходит быстро. Менталист опускает пострадавшего на переднее сидение, вытаскивая из бардачка аптечку. Молча садится на колени перед травмированным, обрабатывая чужую руку. Убирает лишнюю грязь салфетками, заливает рану перекисью и плотно перевязывает, на что Череватый болезненно шипит. По царапинам на шее просто проходится спиртовой салфеткой. Илья волнуется, но понимает: со своими вопросами и мыслями можно разобраться потом – сейчас важнее Влад.       Старший поднимается, закрывает дверь автомобиля и садится с обратной стороны. Собирается с мыслями несколько минут, прокручивает в голове сложившуюся ситуацию, хочет что-то сказать, но замечает состояние пассажира: младший привалился к стеклу и мирно посапывал, поэтому разговор был отложен до приезда домой.        Мотор прогревается с тихим урчанием. Машина отъезжает от рокового кладбища, освещая фарами покосившиеся ряды могилок.       

***

Всё тускло мне, всё сном моим мнимым,

Цветною чередой чужих тряпок.

Мой милый, нет больше силы!

Ох, вот бы ты меня спрятал...

      — Владюш, просыпайся, приехали, — чернокнижник слышит родной голос и разлепляет глаза. Рука, пытавшаяся его растрясти, тут же исчезает.       В салоне авто равномерно растекается желтоватый свет, пахнет кожей и ёлочкой-вонючкой. Из звуков вокруг – только дыхание Ильи. Медовые глаза внимательно поглядывают на пассажира. Медленно обводят напротив сидящую фигуру. Ларионов тянется кистью руки к чужому лицу. Пальцы пробегаются под подбородком и поворачивают голову экстрасенса на себя.       — Ты как? Лучше стало? — менталист вглядывается в карие бездны. Владислав прикрывает глаза, прислушиваясь к себе: голову немного ведёт, но в целом ничего.       — Нормально, пошли домой? — старший в ответ кивает, нежно чмокает в нос, убирая ладонь, сам выходит из машины и открывает чужую дверь, протягивая руку.       Череватый хватается за протянутую конечность, поднимаясь. Мужчина тут же попадает в крепкие объятия. Ларионов закрывает машину, удобнее ухватывая младшего за талию. Третий час ночи. Заморозки февральской улицы. Они не торопясь идут к подъезду. Железная дверь открывается, впуская в себя двух людей и морозный воздух. Девять ступенек. Лифт. Родной тамбур. Илья возится с ключами и входная дверь распахивается. Владислав стягивает с себя куртку, бросает ритуальные инструменты на пол, впоследствии забывая о них, пытается снять кроссовки, но шнурки оказываются непосильной задачей.       — Давай помогу, — тут же включается иллюзионист. Череватый кивает и падает на табуретку около двери. Старший аккуратно расшнуровывает чужую обувь, стаскивая её с ног. Сам Ларионов быстро раздевается и проводит экстрасенса до кухни. Достаёт кружку, ставит около своей, кидает в неё чайный пакетик и несколько ложек сахара. Чайник ещё не до конца остыл, поэтому и греется недолго. Перед чернокнижником возникает кружка.       — Пей, — поручает Илья, а сам уходит расстилать кровать.       Влада до сих пор мелко потряхивает. Мужчина аккуратно прислоняет край чашки к губам, осторожно отпивая. Только оставшись один на один со своими мыслями, он осознаёт всю вину перед любимым: попросил подвезти в ночь, выпугал до чёртиков своим внешним видом, да ещё и ведёт себя как инвалид. Чем больше мужчина над этим задумывался, тем больше он понимал, что такого количества заботы от другого человека он просто не достоин.       —Так ты живой? Приятно. Опять проблемы другим создаёшь своим существованием, человечишка, м? — демон всегда появляется тогда, когда его меньше всего ждешь.       — «Отъебись, я всё сделал, шо ты приказал», — в мыслях отвечает мужчина нечистой силе, прикрывая глаза.       Бес только хотел огрызнуться, но не успел. В комнату вошел Ларионов, тут же подходя к чернокнижнику:       — Владик, пойдем мыться, а потом – спать, — приободряюще говорит Илья, вновь помогая подняться. Провожает до ванны и передаёт через дверь домашнюю одежду. Опять возвращается в кухню, оставляя пустую чашку в мойке.        Его до сих пор не отпустило. Напрягает эфемерный страх, следующий как будто по пятам. Напрягает то, что Влад всё еще молчит. Напрягает пустота в родном взгляде. Но пока что он может только помочь в обычных действиях и более ничего.       

***

      Когда Череватый выходит из душа, Ларионов уже находится под одеялом, листая что-то в телефоне. Порез на руке оказался не глубоким, но достаточно назойливым. Боль, казалось, плавно распространялась по всей поверхности предплечья. Как только старший замечает родной силуэт, тут же подрывается, откладывает телефон, и вытаскивает из комода аптечку. Для их отношений совершенно нормально хранить средства первой помощи в каждом уголке квартиры. Влад садится на кровать, протягивая пострадавшую конечность. Илья промывает и перевязывает ладонь, в конце целуя костяшки. Череватый нежно улыбается. Он устал. Илья устал. Но разговор просто необходим, ведь, как минимум, у одного из них явно скопилась куча вопросов.        — Влад, что произошло за те сорок минут, пока я к тебе ехал? — мягко спрашивает Ларионов, в поддерживающем жесте сжимая чужую кисть выше повязки.       Череватый молчит, собирая последние силы для рассказа. А с другой стороны — что рассказывать? Бес затребовал двойную плату, поэтому пришлось пустить реки крови? Ну, да, так ему и поверят. Голос в голове то требовал, но руку чернокнижник же сам вспорол. Или как: пытался откупить родную душу, чтобы его не тронули? Точно не поверит. К тому же подумает, что шизофреник, тут-то демон не соврал.       — Ритуал пошел не по плану, — коротко бросает Череватый. Полуправда. И не ложь и не истина. Голос хриплый от долгого молчания. Смотрит вроде в глаза, а складывается ощущение, что через Илью вовсе.       Иллюзионист молчит. Пытается подобрать слова, которые не идут совсем, осмыслить. Он понимает, какова работа его пары. Но, сколько было неудачных ритуалов, а Влад оставался целым, невредимым и в сознании? Ларионов лично видел. Сколько испытаний, и такого не случалось. Илья в задумчивости поглаживает чужую руку, а затем – кивает, принимая ответ.       Влад выдыхает и утыкается старшему в плечо. Он осознаёт, как крупно ему повезло. И дело даже не в том, что менталист согласился с его почти враньем. Череватый чётко видел, что старший ему не поверил, но факт принял и вопросов больше не задавал. Экстрасенсу посчастливилось именно с характером Ильи: понимающий, надежный, преданный. Ему чернокнижник доверял больше, чем самому себе. Буквально жил ради иллюзиониста, ради прищура медовых глаз и нежной улыбки. Верилось Владу и в его искренность. В желание помочь. Защитить. Илья мягко поглаживает ёжик коротких волос. Укладывается сам и Череватого рядом с собой устраивает, накрывая два тела одеялом. Нежно притягивает к себе, прижимается к чужим лопаткам, и целует в шею. Одной рукой пробирается к груди экстрасенса, кладёт ладонь на сердце. Ему важно ощущать живой стук под рёбрами дорогого человека. Владислав пальцами повреждённой руки ласково оглаживает чужую кисть и тихо проговаривает:       — Я от тебя никуда не денусь. И прости за сегодняшнее, я постараюсь так больше не делать, — замолкает мужчина и после добавляет: — Я люблю тебя и обещаю беречь.       Илья теснее прижимается к партнёру. Он измотан, но понимает: человек находящийся сейчас в его руках самое ценное, что мужчина получал за жизнь. Ларионов ни за что его больше не отпустит. Никогда.       — Я тоже, Владик, я тоже…