Пропасть Безумия

Запах свежесваренного кофе просачивался даже в самые дальние уголочки хорошо освещённого помещения, заставляя Киру, сидящую относительно недалеко от стойки, недовольно морщиться, в то время как Рене насыщенный аромат наоборот только поднимал настроение. У Киры уже закончились уроки, а у Рене вот-вот должны были начаться пары, поэтому она спешила доесть свою часть пиццы как можно скорее, оставив на перекус только булочки и сок, купленные в ближайшем павильоне. “Как бы кофе на брюки не пролить второпях…” – Не спеши так, ещё ведь целых полчаса, успеешь до колледжа добежать. – попыталась успокоить старшую сестру Кира, отвлекаясь от еды и заново закалывая чёлку аметистового оттенка. – Преподаватель по ритмике строгий. Если я опоздаю, то простым выговором не отделаюсь. – ответила Рене, едва закончив с последним куском. Она выудила из сумочки блистер с бледно-жёлтыми таблетками и приняла одну. – Почти закончились. – с грустью вздохнула Рене и откинулась на спинку стула. Единственный её выходной – воскресенье. Даже секунду этого дня не хотелось тратить на дела. Сон – всё, чего ей хотелось в этот день да и в принципе всегда. Выходить из дома? Бесполезное занятие! Рене встала из-за стола с удовлетворённым видом и, погладив младшую сестрёнку по голове, развернулась, чтобы уйти. Но стоило отойти всего на пару шагов, как Рене услышала позади себя пьяный мужской голос. Девушка замерла на месте и медленно развернулась. Предчувствие было нехорошим и, как оказалось, не напрасно. К Кире на шатающихся ногах подошёл широкоплечий мужик значительно выше ростом. Девочка, заметив его в последний момент, вжалась в кресло, настороженно глядя на воняющую перегаром фигуру. Ей всего лишь двенадцать, поэтому она не понимала, как реагировать; боялась, что не сможет дать отпор взрослому пьяному человеку; надеялась, что её не тронут. Но Кира ошиблась. Мужик притянул к ней стул, взятый за соседним столиком. Люди рядом вопросительно посмотрели на него, но к ним внимания было ноль. Кира попыталась отодвинуться подальше, забыв, что позади стена. – Привет. – произнёс мужчина, взяв девочку за руку. Кира оцепенела, её тело всколыхнула дрожь, а в глазах читался испуг. – Смотрю, ты осталась здесь одна? Не скажешь… Кто… Та девушка? Поджав губы и пробежавшись взглядом по кафе, Кира отчаянно замотала головой, а свободной рукой указала вперёд. Мужик неспешно обернулся. Кира собиралась отвлечь пристающего и сбежать, но стоило ей подняться из кресла, как её запястье крепко схватили и дёрнули так, что девочка задела второй рукой стакан с недопитым коктейлем. Банановый напиток разлился по столу и начал каплями стекать на пол. Кире показалось или её запястье хрустнуло?.. Мужик встал и повысил голос: – Почему ты… убегаешь? С тобой же нормально… разговаривают. Немногие посетители, находившиеся в зале, повскакивали с мест, поднимая крик, зовя охрану и возмущаясь, а кто-то даже попытался оттащить мужчину от девочки, но их опередила Рене. Мужику по затылку прилетел внезапный крепкий удар, вызвавший резкую боль; он потерял способность ориентироваться в пространстве и вдобавок сознание. Сам мужчина рухнул обратно в кресло, а его голова – на стол, залитый молоком. Рене запрокинула голову и вскрикнула, потирая покрасневшие костяшки пальцев: удар оказался неприятным не только для пьянчуги, но и для неё самой. Но ни о возможно нанесённой травме, ни об окружающих её шокированных людях, ни о собственной боли Рене не переживала. Она в один шаг оказалась возле выбежавшей к ней Киры и крепко обняла, отводя подальше от, как ей показалось, горе-похитителя. В голове девушки сразу возникла парочка весьма привлекательных мыслей: во-первых, добить мужика, чтобы больше у него ни подобной ситуации, ни каких-либо других взаимодействий с окружающим миром не повторялось, а во-вторых, самостоятельно довести Киру до дома. Первая часть плана звучала весьма привлекательно. Ещё и стеклянная бутылка так притягательно поблёскивает. А нахальный дяденька как раз лежит на столе и не подаёт признаков скорого пробуждения. “Ну точно провоцируют! На ритмику я в любом случае опоздаю, терять нечего.” – Что здесь происходит? На горизонте появился ещё один мужчина, но гораздо моложе, светловолосый, прилично одетый и явно встревоженный ситуацией. Он растолкал подоспевшую охрану и, с трудом подняв пьяного друга, виновато оглядел посетителей. – Прошу прощения за этот неприятный инцидент. Не знаю, что конкретно произошло, но я готов выплатить моральную компенсацию, если это необходимо. Только объясните, что с ним произошло? “Поверить не могу, что интеллигентный на вид человек вообще может общаться с алкоголиком, пристающим к детям. Ещё и компенсацию предлагает…” – Всё! Хватит, разошлись! Цирк окончен! – воскликнула Рене. Она дёрнула всё ещё оправдывающегося человека за руку попутно рассказывая, что же произошло. Рене и Кира около минуты наблюдали за тем, как их собеседник краснел от стыда, осуждающе поглядывал на друга, которого тащил за воротник водолазки и шёпотом пытался объясниться и извиниться. – У него сейчас очень трудный период… Я не оправдываюсь, говорю просто как факт! – он вскинул руку, а его глаза выглядели немного напуганными. – И я всего лишь предложил ему развеяться. Отошёл всего на минуту и… Не знаю, как так получилось… “У него кончились оправдания… Хотя они и не начинались.” – подумала Кира. – Успокойтесь. Вы перед нами ничем не обязаны. Понимаете же? – возразила Рене. Она хотела как можно скорее уйти, но чувствовала, будто навязывает чувство вины человеку, совершенно непричастному к ситуации. От этого на душе как-то неприятно. Она не чувствует себя виноватой за оглушение пьяницы, пристающего к её сестре, но её удручала собственная неспособность переубедить и успокоить другого человека. Мужчина кивал, но Рене и Кира чувствовали, что он не согласен. В конце концов он протянул карточку со своим номером телефона и две десятидолларовые купюры. – Кстати, я ведь знаю вас. Шьёте вещи на заказ, да? “Похоже он пытается сменить тему. – догадалась Рене. – Странный способ, но он хотя бы больше не пытается загладить вину. Жаль, что у меня нет времени с ним пообщаться.” – Обязательно обговорим заказ позже. Я тороплюсь. Всего хорошего. Рене снова взяла Киру за руку и потянула в сторону выхода, как и планировала изначально. Последнее слово осталось за мужчиной. Он догнал Рене и полушёпотом произнёс: – Меня зовут Лью. Если понадобится помощь с защитой личности – звони. Лью скрылся за дверью кафе. Рене около десяти секунд стояла как вкопанная, когда Кира вдруг подала голос: – Тот мужчина между прочим спрашивал в первую очередь о тебе, а не обо мне. – Мне абсолютно неинтересно, кто и чего там хотел. – Рене закатила глаза и раздражённо вздохнула. Всё-таки она немного опоздает на пары…

***

Часов в десять вечера Кира услышала, как открылась входная дверь. Комната, в которой она находилась – единственное место, откуда исходил свет. Рене была немного удивлена тому, что сестра не выбежала встречать её. Обычно, независимо от времени, едва ключ в замке поворачивался, уже был слышен топот, а тут тишина. – Что же, даже не крикнешь мне? – негромко спросила Рене скорее для себя. Она надеялась, что Кира уже спит, но войдя в спальню, обнаружила её сжавшейся в комочек в углу неразложенного дивана. Девочка почти не шевелилась, лишь дрожала то ли от холода, который отчего-то возник в комнате, то ли от нарастающей тревоги. В руке она крепко сжимала пульт. На полу лежала перевёрнутая тарелка с вывалившимися из неё макаронами, а возле кровати стояла длинная палка, судя по всему, принесённая с улицы. Увидев старшую сестру, на раскрасневшемся от слёз лице Киры отобразилась слабая радость. Рене села рядом с Кирой, приобняв её. Единственное, чего ей хотелось – лечь спать, а не разбираться с сестрой, которой скорее всего просто приснился кошмар, но она всё же поинтересовалась, что случилось. – Я закончила с уроками и пришла в комнату. Хотела поесть здесь и посмотреть какой-нибудь фильм. – сказала Кира, прижимаясь к старшей сестре как можно ближе. – Но по подоконнику, – она указала на приоткрытые шторы светло-персикового цвета, за которыми было видно разбитое окно. – Вдруг начался скрежет. Соседи снизу кричали, через какое-то время резко затихли, а потом... Киру передёрнуло от пробирающего холода. Как-никак конец осени на дворе, а разбитое окно не то, чтобы от него защищало. – Рене, мне страшно… – Я вижу. – хмыкнула девушка и встала. Она хотела глянуть, что с окном, но Кира не отпустила её руку и дёрнула обратно на диван. Попытки успокоить вновь разрыдавшуюся сестру прервал вопль, напоминающий истерический плач младенца и сопровождающийся, как показалось Рене, причмокиванием. – Вот он... – одними губами прошептала Кира. Вдребезги разбилось второе стекло в окне. В спальню ворвалась длинная когтистая посиневшая рука, на которой местами слезла кожа, а где-то располагались длинные, неровные шрамы. Девчонки не сдержали визга и парочки матерных выражений. Двигаться некуда, можно было разве что ноги к груди прижать. Рука зашарила по спальне, что-то ища. Девчонки затаили дыхание, наблюдали. Пальцы наткнулись на тумбочку недалеко от окна, забрались на неё по ручкам как по лестнице. Скинув богатую во всех смыслах, коллекцию фигурок Рене на пол, уцепились за шкатулку с украшениями. Теперь паника охватила Рене, а Кира неожиданно наполнилась яростью. Она схватила сучковатую палку, стоящую рядом с диваном, и атаковала руку, ударив её со всей силы. Кисть забилась в конвульсиях, а на улице послышался раздражённый рёв. Рука отпустила шкатулку и уползла обратно. Рене и Кира прислушались. Убывающий скрежет говорил о том, что существо спускается. – Шестой этаж… Убедившись, что опасность хотя бы временно удалилась, Кира кинулась к шкатулке, дрожащими руками собирая рассыпавшиеся украшения. Рене же, выдохнув, взяла себя в руки и тоже встала, подняв с пола тарелку и, преодолев брезгливость, начав собирать макароны с ковра. – Это единственное, что осталось мне на память о маме после развода… Я не могла позволить этой твари украсть самое ценное, что у меня есть… – Кир, пожалуйста, повремени с такими словами. – попросила Рене, будто это не она несколько минут назад буквально орала благим матом на весь дом. И не после развода, а после смерти. Просто ни одна из них не хочет об этом вспоминать. Родители Киры развелись, когда ей было около десяти лет, а через два года и вовсе скончались: отец от язвы желудка, а мать – от отравления. Рене взяла заботу о младшей сестре под свою ответственность, хотя её родители были категорически против. Девушка понимала причины их недовольства, но при этом не считалась с их мнением от слова совсем, ибо нечего было её вот так бросать. Она не верила, что справится, но, как оказалось, они способны выжить на её стипендию и небольшую зарплату с двух подработок. Рене не сдавалась и её переживания были завязаны только на Кире; мысли забиты исключительно Кирой; мотиватором жить была Кира. К слову, именно Кира напоминала забывчивой сестре о том, чтобы пить таблетки. Учёба иногда посещала темноволосую коротко стриженую головушку Рене, но не так часто, как предстоящая возможность поесть или отдохнуть в компании сестры. Рене вынырнула из пучины воспоминаний, когда Кира потрясла её за плечо. Девушка чуть не выронила из рук тарелку с отталкивающим на вид содержимым, но улыбнулась и спросила, намереваясь пойти на кухню: – Ты голодная? Наверняка у нас найдётся что-нибудь поесть кроме макарон. Например… Другие макароны? Кира за три месяца проживания с Рене уже привыкла к тому, что она иногда “зависает”, пялясь в одну точку и даже не моргая, привыкла к депрессивным фазам Рене, даже её внезапная паника, периодически возникавшая непонятно откуда, больше не смущала Киру. Поужинав, было решено спать в ванной, ведь там нет окон. Даже, если нападение повторится, Кире и Рене опасность угрожать не будет. А Кира ещё и исполнила свою “мечту детства”. Ей не понадобилось много времени, чтобы уснуть. Рене же расположилась на полу. Несмотря на усталость и закрывающиеся глаза, пришлось поворочаться от разных образов и звуков, которые она на самом деле выдумала. Собственный мозг изредка вырисовывал ей двигающиеся узоры на потолке или обоях, бегающие по стенам тени и подкидывал вдобавок звук тихого смеха, которому Рене иногда отвечала нервным хихиканьем. Чтобы ночью такие выходки мозга пугали меньше, у Рене имелся музыкальный ночник. На потолке возникали рисунки созвездий зеленоватого цвета, сопровождающиеся мелодией фортепиано, которая хоть и была тихой, но при этом без проблем перебивала посторонние звуки. Рене решилась сходить за ночником в другую комнату. Тьма усиливала любой страх девушки в несколько раз: она старалась не заглядывать в зеркала, мысленно ругалась на напугавший скрип пола и постоянно осматривалась. Чудилось, что в квартире находился кто-то посторонний. Вернувшись в ванную, Рене решила проверить, не проснулась ли Кира от её похождений. Но Рене тут же отшатнулась в сторону, больно ударившись головой о стену. Шок прошёл с ударом, и по квартире пронёсся крик, обозначая боль вперемешку со страхом. В ванной лежал неестественно выгнувшийся, частично освежёванный ребёнок с закатившимися глазами. На дне ванны было видно кровь, очень много крови. Благо ни малейшего лоскута кожи Рене не заметила. Сейчас она стояла у стены и боялась заглянуть в ванну снова. Не хотелось бы ей увидеть такую картину ещё раз. Рене зажмурилась до покалываний, а затем начала яростно тереть глаза. – Мне просто показалось… Скорее всего это сон… – попыталась она себя убедить. Поначалу она думала, что огромная рука, ворвавшаяся в окно – просто плод её больного воображения. Но как-то подозрительно долго он продолжался, да и не только Рене это видела. Но сейчас… “Мистер Каймонд же говорил, что переутомление только ухудшит моё состояние. Почему я его не слушаю? Мне становится всё тяжелее контролировать этот бред. Надо будет завтра пройтись до аптеки.” Рене сначала осторожно заглянула в ванну, а убедившись, что ничего столь отвратительного там никогда и не находилось, глубоко вдохнула и почти бесшумно выдохнула, опускаясь на пол и прижимая к груди ночник. Кира спокойно спала, раскинув руки и ноги в узком сосуде, насколько это было возможно. Одеяло лежало под ней. До утра ещё есть несколько часов, к тому же рано вставать не нужно было. “У меня ещё есть шанс выспаться.” – с надеждой подумала Рене. Она всё же перебралась к своему одеялу, огородила вид на младшую сестру шторкой и включила ночник без музыки. Потолок осветило много-много маленьких звёздочек. Наконец ей удалось уснуть.