Пройдёт

Он сделал всё, что мог. Рука грубо макает перо в чернильницу – так, чтобы на остром кончике скопились тёмные густые капли и мокро упали на белоснежный лист, пачкая расплывчатыми кривыми пятнами неудавшийся чертёж (кажется, двадцатый по счёту), – да, точно двадцатый, и Кавех действительно сделал всё, что мог. Дабы не вгонять себя в тоску ещё больше, он предпочитает не думать о том, почему это оказалось пределом его возможностей. Просто усталость, просто немного недоспал, просто пропустил несколько приёмов пищи, просто выгорел – подумаешь. Всё пройдёт. Всё пройдёт. Правда. Всё обязательно пройдёт – бессонными ночами Кавех повторяет эти приевшиеся слова, как мантру, и с каждым разом их значимость уменьшается всё сильнее. Потерявшийся мотылёк в надежде летит к тусклому свету лампы, но испуганно разворачивается обратно к тёмному углу за шкафом, когда рывками сброшенные канцелярия и кипы бумаг с грохотом ударяются о пол. Смятые, перечёркнутые, испачканные чернилами. Наверное, изначально не было шанса на то, что это станет чем-то большим, чем черновик. Хотя, Кавеху бы очень хотелось, чтобы у него были силы довести проект до идеала. Последняя молекула серотонина нещадно заливается крепким спиртным. Он обессиленно падает на стол, утыкается лицом в локтевой сгиб, и единственная мечта на данный момент – проснуться в другом месте. Может, там ему будет дозволено спать восемь часов в сутки и не впахивать ради того, чтобы выплатить долг; там он всё ещё будет гениальным архитектором Сумеру, со своими мечтами и амбициями – просто менее уставший. И, если о таком позволительно просить у жизни, в этом месте он бы очень хотел быть любимым. От одной мысли Кавех краснеет удушливой волной, но, возможно, это мог бы быть и Хайтам. В груди до боли сжалось сердце и неприятно защипало в глазах. Пришлось прикусить кулак, чтобы последний не дай боже не услышал всхлип сквозь картонные стены. Слёзы давно высохли на щеках к тому моменту, когда он уснул от изнеможения, а чёлка растрепалась до такого состояния, что из неё выпали заколки. С той ночи он смутно помнит касания тёплых ладоней и то, как его отнесли в кровать. Так же смутно помнит эфемерные отголоски горячего дыхания над ухом и приглушённый голос Хайтама, обрывками всплывающий в памяти. *** Утром Кавех снова сделает вид, что всё хорошо. Хайтам горько ухмыльнётся, промолчит в ответ на очередную колкость и поставит перед ним кружку горячего чая. Затем пальцы аккуратно зароются в светлые волосы и быстро погладят по макушке, зацепив выбившуюся прядь подобранной заколкой. — Ты вчера обронил. Всё остальное для Кавеха станет не так важно, как чужие руки, обнимающие со спины. Потом он обязательно подумает об этой ситуации ещё раз. Завтра всё станет немного лучше.