Lyrics of passion

      Чувственные по-девичьи полные губы слегка приоткрыты, сладкая патока страсти персиковым нектаром течёт по ним вниз и ниже, каплей росы падая в неистовую синеву бескрайнего океана. Обжигающе острые поцелуи в плечи у самого основания крыльев, такие жадные и горячие, словно пустынный ветер.       Темные зрачки горят, радужки расплавленного металла, хищно следят за каждым вздохом жертвы. Ещё один поцелуй – настойчивый, жесткий в шею, такую тонкую, что кажется, еще немного и она сломается, согнётся под собственным весом. Жадное драконье нутро требует крови, но глупая человеческая душа, сотканная из остывшего пепла чужих душ и каменной пыли, желает иных вершин.       Стонет. То ли от боли то ли от удовольствия, стонет, откидываясь немного назад, подставляя изящный изгиб плеча, слегка склонив голову на бок. Давай же, покажи своего внутреннего зверя, отпусти его, дай ему сомкнуть зубы, дай ему взять над собой вверх, чтобы вновь познать жажду величия и упасть в бездну собственного бессознательного, где обитают все твари человеческого духа.       Моракс жмурится, так отчаянно жмурится, но кусает. Чуть грубее чем хочет, Венти шипит, но плечо всё также призывно отставлено. Перед глазами всё плывёт, то ли от нехватки дыхания, то ли, потому что так жарко и остро, так высоко и низко одновременно, что слышно, как бушует кровь, золотыми волнами омывая жертвенный алтарь сердца где-то за лёгкими.       Дорожками поцелуями вниз к манящему краю страсти, когда одно переходит в два, а два в множество - величайший даосизм любви из стёганного одеяла собственных необузданных желаний. Кровь дракона и слёзы феникса, брачный ритуал неба и земли, великая двойственность и величайшая философия в одном протяжном стоне, лишённом грамматики высшего существования, когда всё вокруг ниспадает до фонем дикости.       Моракс целует горячо и немного лениво, будто не под его кожей горит расплавленное золото бодрствующего вулкана на фоне пасторального пейзажа. Всё внутри него требует, воет, кричит и кусается, но он почти нежно трётся носом о выступы позвоночника, словно большая и ласковая собака о руку хозяина. Венти смеется, оборачиваясь и подставляя ладони, темная голова ложится на них, целуя пальцы. - Тобой так легко управлять, - хмыкает Барбатос, заигрывая с неизведанным. Темная драконья сущность рычит, требуя показать, перед кем подлежит склонять головы и колени, но Моракс продолжает целовать пальцы, слегка прикрывая глаза, скрывая смущение.       Ласка, переходящая в зависимость, жадность утопающая в нежности, руки, что способны выжечь города, нежно держатся его голову. Моракс чуть наваливается на Венти, опрокидывая его на спину, нависает сверху, задыхаясь от нежности и острого нестерпимого желания в самой глубине собственной сущности.       Поцелуй в плоский живот чуть выше пупка и ещё один, пока губы не начнут саднить от усталости. Бледная кожа Барбатоса кажется тоньше шелковой нити, отчего яростное желание брать разбивается о стену жертвенного трепетания перед величием божественного. Божественного, требующего покровительства, но вместо этого взывающего к осквернению.       Худые ноги обхватывают за талию, прижимая теснее. Для Анемо архонта секс это всегда занятное времяпровождение, а не великое таинство, особенно с Мораксом. Кто знает, когда этот безумный контролёр наконец сможет отпустить себя? И всё же, разве от этого их ортодоксия любви становится хоть на одну чарку вина хуже?       Свистящий вдох и новая волна дрожи каскадом вдоль позвоночника по линии острых костяных выступов драконьего гребня. Голова Моракса вновь склонятся, он целует живот, низко-низко у самой линии лобка, где мягкие немного курчавые волоски щекочут лицо. Аромат Барбатоса кружит голову – сок смятой травы с тучных лугов Мондштадта, озоновая свежесть небес и тяжелый аромат чужого желания. Всё сплетается травами густого вереска и длинных болотных тростников у подножия гор. Два тела сплетаются в танце дракона и феникса, но две души каждый за своими оболочками, потому что Гео и Анемо никогда не смешиваются.       Тонкие пальцы хватают за волосы, подталкивая в нужном направлении. Моракс сглатывает, нежно вбирая чужую плоть в рот. Барбатос дрожит, закрывая глаза в сладкой неге. Вот так, по самой кромке, глубоко и давяще, как ему нравится. Чувственный вздохи против воли срываются с губ, влажно и горячо, и так волнующе, до самого кончика пальцев на хрупких стопах.       Барбатос раскрывается, подталкивая к себе, ближе, словно хочет еще больше слиться с Мораксом, прорвать каменную стену между их оболочками, уйти в сферу девятых небес, к самой границе разумного. Алая пелена наслаждения падает на глаза, обращая тело в идеально выверенный ручной механизм.       Пальцы слегка подрагивают, ну же, давай же, сильнее, покажи свою чёртову натуру, Моракс, сорвись в пропасть безумной неконтролируемой жажда, променяв бессмертие души на праздник плоти.       Шершавые ладони ведут по бедрам, прижимая их к ложу. Венти выгибается, так что хрустит в спине, но не может перестать двигаться навстречу. Обратное притяжение горячего языка в пух и прах разносит его самоконтроль и выдуманную поэтическую возвышенность. Давай же, сделай это.       Острый язык стрекозой на воде касается самых чувствительных мест, танцем змеи на ветвях дерева. Прекрасно. Что-то внутри зреет и набухает, как набухает почка на дереве, как обретает сок мягкий персик – сожми его и весь липкий сок прольётся на губы, запятнав величием божественного порока.       Моракс сглатывает, чуть морщась, но сглатывает, взгляд его на мгновенье проясняется и вновь утопает в неистовой тесности собственной одежды. Опороченное божество манит ещё сильнее и стены ломаются.       Теплое нутро принимает его, как делало это множество раз до этого, но каждый толчок – особенный, всё также остро и по-новому восхитительно, словно полёт. От поцелуев кружит голову и дышать становится всё труднее. Теснота подземелья под разрывающим сердце давлением собственного чувства – слишком восхитительна чтобы не пробовать снова.       Глубина чувства и глубина соприкосновения – режущая кромка клинка, перевес подобен падению с высоты. Чуть острее и ты также мёртв, как и если недостаточно остро. Но с Венти всё было именно так как нужно – обжигающе вымерено, эмпирически учтено и слажено. С Венти было головокружительно и отчаянно, как может быть только с ним.       Барбатос стонет, показательно-развратно запрокидывая голову. Его темные ресницы крыльями бабочки подрагивают из-под опущенных век. Слишком прекрасен, чтобы можно было остановиться.       Моракс хватает одну ногу, слегка сгибая в колене и поднимаяк лицу. Целует – такие острые и светлые, вечно цветущие от синяков и собственной неловкости, маленькие и худые. Венти на секунду распахивает глаза и улыбается. Ему нравится это преклонение, попробовав его однажды, нельзя не возжелать его снова и снова.       Ритм меняется. Глубина переходит в скорость, поверхностные мазки на холсте из шелковых простыней, обретают форму, достигая высшей цели любовного единения. Твёрдый корень ян сочится от смазки, настолько хорошо, что от этого мучительно больно.        Венти хрипит, теперь уже не в показном тоне, вся его суть сконцентрировалась в двух точках – восхитительная твердость и ловкость умелых рук. Он не кричит, стоны его похожи на вздохи задыхающегося от нехватки кислорода лётчика, чей планер взлетел слишком высоко. Он закипает, горит, словно вот-вот разорвётся, как горят птицы, что рождаются из собственного праха. Он на грани – финальный штрих, и вот величие дракона, склонённого перед его хрупкостью, проливается белым семенем глубоко внутри.       Глаза распахиваются, и комната на пару мгновений озаряется светом – ярким сияющим светом бирюзовых глаз, это почти что жутко, но Моракс слишком очарован этим сиянием чтобы оторваться от него хоть на миг. Его глаза давно горят золотым огнем древнего божества, как и темные полосы чистого золота по рукам и ногам.       Дракон довольно урчит, а человек вновь склоняет голову к барду, покрывая его плечи и живот рваными поцелуями. Слишком прекрасно чтобы в голове царили хоть какие-нибудь мысли.       Чжун Ли улыбается, по-кошачьи тыкается в щёку Венти, целуя. Он всегда становился до одури нежным после секса. Венти улыбается, щуря глаза, проводя руками по жестким волосам Бога Камня. - Старый дурак, - ласково произносит Барбатос, наслаждаясь этими полными щемящей нежности прикосновениями. - Мрф, - неразборчиво фырчит Чжун Ли, целуя в шею. Аура спокойствия медленно заполняет комнату, словно набрасывая на неё тон. - Люблю тебя, - улыбается Венти, слишком ленивый чтобы говорить что-то ещё. В этом люблю было слишком мало слов чтобы описать всё то, что было между ними, но в тоже время слишком много смысла оставалось за гранью. Разве можно измерять любовью Бога? Они не знали, да и не пытались, просто люди всегда говорили именно так, и они говорили тоже.       Сладкая нега ночи уносила их вглубь, свечи погасли, оставив неровному свету луны освещать комнату. Так странно и сладко, даже удивительно, но почему-то слишком правильно, когда дело заходило о них двоих.