Горение начато – процесс необратим

Танцпол Райских Сумерек сегодня полон как никогда. Люди снизу смешались в одно большое пятно - пьяное, танцующее, извивающееся. Эндрю приходится пробираться сквозь него, чтобы дойти до бара; острые локти неприятно впиваются в спину, он чувствует на своей коже липкие пятна от прислоняющихся к нему тел. Когда он доходит до стойки, Роланда приходится ждать долго. Пока тот занят разливанием напитков, Эндрю может вдоволь на него насмотреться. Он находит эти руки привлекательными: достаточно сухие, чтобы можно было увидеть немного проступающие мышцы; ещё есть татуировки, которые делают Роланда горячее. Эндрю окидывает взглядом его достаточно облегающий костюм, и чувствует лёгкое покалывание в желудке, но не настолько, чтобы можно было беспокоиться. Затем он осматривает толпу и находит довольно симпатичных парней, таких, на которых взгляд цепляется на секунду дольше, тех, на кого приятно смотреть. Затем он слышит шевеление и поворачивается обратно к бару. Роланд начинает готовить им напитки, что не нуждается в комментариях - все, как обычно. Эндрю ещё немного смотрит на мужчину - это намного приятнее делать, когда он ближе. Но как только Роланд заканчивает, Эндрю берет поднос и уходит. Он умудряется не пролить почти ни капли, но сейчас это делать намного тяжелее, когда на каждом шагу его пытаются сбить с ног. Но когда он приближается к их кабинке, мир внутри него переворачивается. Там сидит Нил- он пришел только что, поскольку забирал Робин - и выглядит потрясающе. Эндрю не может даже обругать себя за такой выбор слов, поскольку ни о чем другом думать не в силах. Так же, как и всякий раз, когда в поле зрения появляется Нил. Тот сидит и слушает кого-то из их компании, и в переливающемся свете клуба выглядит неземным. Разноцветные огни впитываются в Нила, к нему будто притягивается весь свет в помещении, а затем так же исчезает, оставляя вокруг него дымку уходящего огня. На таком расстоянии края размыты, а когда свет уходит, то оставляет на нем лишь чёрное пятно, хранящее в себе воспоминания о том времени, когда за ним ещё можно было что-то разглядеть. Эндрю не понимает, что замер прямо посреди прохода, пока кто-то сзади не толкает его. Тогда он отходит, но все ещё не может оторвать взгляд. Эндрю даже задумывается, а ни сон ли все это: действительно ли ему можно подойти туда, к столику, и увидеть Нила поближе? Неужели он может поговорить с Нилом, оказаться ближе к нему - будто вырванному из своего прекрасного мира и перенесенному сюда, в грязный клуб в центре. Но он заставляет свои ноги двигаться, поскольку всё ещё стоит с подносом полных напитков и не хочет пролить их все, чтобы снова идти к бару. Чем ближе он приближается, тем отчётливее становится виден Нил, тем сильнее дыхание сбивается, а из головы выходит вся информация о том, как нормальные люди ходят, моргают и заставляют свои конечности не опадать, чтобы просто не расплачиваться на земле. Затем Нил замечает его - они встречаются взглядами - и весь его мир сужается ещё больше; земная орбита, звёзды, планеты, галактика, вселенная - все помещается в синеве этих глаз. Никакие вкусы, которые он чувствовал на своем языке, закаты, которые он видел на крыше, любые испытанные в его жизни радости не могут сравниться с тем ощущением, когда он может видеть Нила, когда Нил замечает его в ответ. Просто неминуемо то, как его зрачки не могут обратить внимание ни на что другое; как его тело просто притягивается к этому человеку, будто Эндрю состоит из чистого металла, а Нил - его магнит. Он не помнит, как оказался около их столика, как сел за него. Лишь когда Эндрю очнулся от этого сна, то понял, что Нил встал, чтобы Эндрю мог пройти: чтобы Эндрю не сидел на краю. Нил знает, что он не любит открытые пространства, что ему намного больше нравится иметь около себя опору. А теперь с одной стороны от него стена, а с другой - Нил. Даже если он знает, что, теоретически, стена должна быть твёрже человека, то сейчас не может с этим согласиться. Ведь когда кто-то из них шевелится, они неизбежно прислоняются друг к другу, и Эндрю может ощутить то, насколько Нил крепко сложен - он будто состоит из одних мышц, не имеет на себе ни одной унции жира. С любым их прикосновением его неуклонно бросает в жар, он чувствует их каждой клеточкой своего тела. Нервные окончания будто оживают и сливаются в одно, а Эндрю превращается в восприимчивую сенсорную бомбу. Он просто не может не замечать то, как в этот вечер Нил одет. Вместо его больших кофт пришла футболка, невероятно обтягивающая и не оставляющая почти никакого места воображению. Она сидит как вторая кожа, показывая все рельефы на теле Нила. Эндрю видит его обнаженные руки и ощущает себя мальчиком в пубертате во времена какого-нибудь серебряного века, когда женские лодыжки считались невероятно интимными. Когда он поднимает взгляд, становится еще хуже. Кажется, будто его сейчас вырвет: в горле застревает огромный ком, а желудок бунтует еще с большей силой. Ведь с такого ракурса Эндрю видит профиль Нила, видит блеск его глаз, сияющий неземными цветами в разнообразии огней; видит скулы, сравнимые с лезвием ножа, которые оттеняются еще больше в таком контрастном освещении. На пухлых губах отражается свет помещения; они настолько мокрые, что блики имеют невероятно четкую форму. Эндрю думает, появился ли этот блеск от выпитого напитка, или на губы просто попал пот Нила. Эти мысли заставляют взгляд Эндрю спуститься на секунду ниже – проследить направление другой капли пота, которая обводит всю форму чужого лица, затем стекает по шее и скрывается за воротом его футболки. Затем Робин садится за их диван, и Нила толкает к нему еще ближе. Теперь тот прислонен к нему полностью, и каждая честь тела Эндрю соприкасается с такой же – Нила. И он больше не может этого выдержать, поскольку чувствует, что его крышу скоро сорвет, фитиль загорится, а он не знает, что будет дальше. Тогда Эндрю резко вскакивает, все еще чувствуя тепло Нила рядом с собой, и приходится проходить мимо него, неизбежно соприкасаясь коленями. Он чувствует на своем затылке внимательные взгляды – один из них обжигает больше всего – но не может обернуться. Он прокладывает себе путь до черного выхода, внезапно находя воздух невероятно удушающим, а ощущение тел вокруг него – просто омерзительными. Наконец он выходит наружу, только сейчас начиная дышать в полную силу. Теперь он чувствует, насколько его щеки горячие, а тело – липкое. Но даже на холодном воздухе он не остужается до конца, все еще чувствуя фантомные прикосновения Нила, его зажигающий взгляд. Эндрю ругает себя и думает, что если простоит здесь достаточно долго, то все эти запрещённые мысли развеются, он сможет зайти внутрь и сделать вид, будто ничего такого не произошло. Будто это не он только что чуть не загорелся изнутри. Но этому не суждено сбыться – частью с успокоением – поскольку задняя дверь отворяется, и Эндрю видит в ней Нила. Он стал совершенно другим, с этим тусклым мерцанием уличного фонаря. Пока он идет, то, как на него падает свет, меняется: сначала он освещен почти полностью, мягкий желтоватый оттенок выделяет все выступы лица, постепенно переходя в более насыщенный оранжевый, а затем сливаясь с тенью. Но с каждым шагом этого света становится все меньше, пламя превращается в мрак. Когда Нил подходит почти вплотную, черты его лица можно различить лишь в тени, но края обведены сиянием, которое выделяет его силуэт, обволакивающе, словно нимб. Эндрю чувствует чужой строгий взгляд на себе, будто выжигающий клеймо. Он сглатывает, надеясь, что серьезного разговора удастся избежать. - Эндрю, что с тобой? - Что, мне теперь запрещено выйти подышать? – он усмехается, понимая, насколько это жалкая попытка вести себя небрежно, когда Нил стоит прямо тут, и все внимание направлено на него. - Нет, послушай, мне надоело молчать. Всю неделю ты вел себя странно, почти не говорил со мной, а стоило мне спросить у тебя что-то, так ты сразу убежал. И нет, стой, - Нил обрывает его попытку отговорки, - не говори мне загадками. Это правда за правду. Эндрю пытается сохранить лицо, что получается с трудом, потому что вот, этот момент настал – признания не избежать. Он и так тянул резину слишком долго, откладывая это в черный ящик, потому что знал – все равно ничего не получится. Он вдыхает. - А ты вспомни, что делал в начале недели. - Я? Ну, тренировался, делал домашку, там…кино посмотрел? Сходил на свидание… -  тон Нила звучит растерянно, но, когда он доходит до нужной части, Эндрю его прерывает. - А что ты сказал после этого свидания? - Что мне не понравилось? Я всегда говорил, что меня никто не интересует, но Ники… - Да, Нил, тебе не понравилось, поэтому я и избегаю тебя. Потому что тебе никто не нужен, а я влюблен в тебя до чертиков почти с самого нашего знакомства, - Эндрю его прерывает, потому что не может больше этого выдержать, он просто не может хранить это в себе хоть на секунду дольше. - А? – Нил выглядит ужасно растерянным, настолько, что Эндрю даже не представлял, что такое выражение удивления может появиться на этом лице. Внезапно Эндрю не может смотреть на него – просто не в силах. Теперь им управляет только стыд: за свои чувства, за то, что не смог удержать их под контролем. За то, что не смог собрать себя заново после признания «мне никто не нравится», когда Нил пришел с последнего провального свидания. Эндрю помнил, как тот ходил по комнате и ворчал, что не понимает всей этой штуки с поцелуями, влечением… Мысли резко прерываются, когда его толкают к стене. Больше Эндрю не может смотреть ни на что – только на пламя в чужих глазах. А затем Нил его целует. О Господи. Ебать. И это ужасно неожиданно, а еще жгуче и опьяняюще. Весь мир словно останавливается, все замирает, исчезает, и остается лишь ощущение губ напротив, горячих и обветренных. Лишь этими губами Эндрю бредил сутками, а теперь они на нем, и Эндрю кажется, что он сейчас умрет от разрыва сердца. Оно хлопает как бешеное, но он тоже приближает себя к неминуемой гибели – отвечает на поцелуй, захлебывается в океане чувств. Сейчас ими заполнено все: от кончиков пальцев до волос на затылке. Он будто наэлектризован, пронзен кинжалом, а горячая кровь стекает от места раны, оставляя за собой возбужденные нервы по всему телу. Нил ничем не помогает: он только сжирает его, как голодная акула - добычу, ухудшая положение Эндрю еще сильнее. Он отрывается для вдоха, но Нил опять тянется к нему за поцелуем, а Эндрю не может отказать. От интенсивности соприкосновения их губ его голова снова врезается в стену сзади, но он не может обратить внимание на эту тупую боль, потому что все захвачено Нилом. Тот одной рукой обнимает его затылок, а другой начинает проводить по его телу: крепкая хватка чужих больших ладоней сначала впивается в талию, а затем продолжает свой путь выше, по ребрам, оставляя за собой жгучий след, не желающий растворяться со временем, а лишь приближающий Эндрю к смерти. Это не сравнимо ни с чем. Ни когда Эндрю ехал со всей скоростью, слыша визжание шин, выжимая педаль газа на полную; ни когда он стоял на крыше, подходя слишком близко к краю, что заставляло его пульс разгоняться с бешеной скоростью; ни когда он блокировал последний в игре гол - решающий. Все эти чувства меркнут, становятся белым пятном на фоне того, с каким отчаянием сейчас целует его Нил, как прижимается к нему, опять соприкасаясь каждой клеточкой тела. На этот раз ощущение так отлично от того, что было в клубе. Они похожи на паззл, наконец-то сложенный правильно; будто все время ждавший того, чтобы его собрали, а теперь каждый его элемент нашел себе пару. Любой выступ попал в подходящее углубление, точное до миллиметров. Нил прикусывает его губу, одновременно прижимая колено к его паху, и Эндрю просто не может сдержаться – он издает тихий стон, тающий между их ртами. А затем видит ухмылку Нила. Чертов ублюдок. На этот раз отстраняется Нил, и Эндрю не думает, что выдержит его вид: тот выглядит разбитым (как, скорее всего, и Эндрю), зрачки расширены настолько, что тяжело увидеть за ними эту ледяную синеву, а губы красные и распухшие – улика для дела по убийству Эндрю. «Умер от разрыва сердца. И перевозбуждения.» Когда его мозг собирается настолько, чтобы суметь издать хоть какой-то звук, кроме громкого дыхания и этих жалких стонов, все, что он произносит, это: - А? Ну…достаточно впечатляюще. Если честно, Эндрю не думал, что вообще сможет заговорить. - Ты, придурок, почему не сказал мне раньше? Я пытался флиртовать с тобой весь последний месяц. И это ставит Эндрю в ужасное замешательство. - В смысле? - Я смотрел на тебя этим взглядом, пока говорил о том, что меня никто не интересует. А еще сводил тебя на свидание в кино. И вообще, если бы ты сказал раньше, то мы бы уже давно чмокались, просто я только недавно понял, что влюблен в тебя. Эндрю приходиться обдумывать каждое слово в реплике Нила, расставлять все по полочкам. Вот часть о том, что Нил с ним флиртовал – невероятно глупо, если вы его спросите, – но это все равно зажигает что-то внутри него. А вот еще часть – кино, оказывается, было свиданием. Что тоже глупо, потому что они всегда ходят в кино вместе. И еще – они могли бы уже давно чмокаться, но Эндрю не может долго отвлекаться на эту мысль, потому что Нил сказал, что влюблен в него. И это… Ох. Ох. О боже. И это делает с ним такие вещи, которые он никогда не думал, что смогут произойти. Да сегодня какой-то день открытий. - Ты…ты такой придурок. Я даже не знаю…  Он не находит слов для всего, что только что узнал, поэтому прибегает к самому оптимальному выходу из ситуации – и целует Нила. Но джинсовая ткань на брюках уже начинает неприятно давить, и, видимо, Нил чувствует тоже самое, поэтому предлагает отправиться домой. Пока они идут к парковке, Эндрю слышит сзади себя звуки разговора по телефону, и не может поверить, что все это случается с ним. Прямо сейчас они отправятся в его квартиру, потрахаются там – верно же? Он надеется, что правильно понял все сигналы, но зная Нила, они могут просто сесть за ужин и устроить одну из ночевок. Если будет так, то Эндрю просто сойдет с ума. Для него вся поездка сливается в одно мгновение, в этап достижения максимальной близости с Нилом, который оставляет ему ощущение падения в желудке. Из открытого окна дует теплый ветер Южной Каролины, вдалеке слышен стрекот цикад, визг шин редко проезжающих автомобилей. Дорогу впереди освещают фары, но дальше них ничего не видно, лишь редкие фонари прокладывают путь к дому. Будто они одни во вселенной. Салон машины выделяется благодаря крохотным огонькам на центральной консоли, а в ноздрях стоит запах автомобиля, замши, клея, пластика и чего-то еще, исчезающего сразу же, стоит только попытаться различить аромат. Кондиционер пока не остыл, и дует теплым застоялым ветерком. Все сомнения развиваются в ночных сумерках, заменяя себя на сладковатый запах гари, карамели, ацетона и металла, когда Нил прижимает его к стене лифта и начинает целовать еще с большей силой. Эндрю прижимается к нему в ответ, обхватывая ладонями теплую кожу, бархатную под его кончиками пальцев. До квартиры они доходят с трудом, поскольку оторваться друг от друга – просто непосильная задача. Будто если Эндрю прекратит поцелуй, то лишится воздуха, и его просто разорвет под атмосферным давлением. Ведь быть с Нилом невозможно физически, когда весь мир должен преклоняться перед ним, пить из его ладоней и не осмеливаться смотреть в глаза. Когда Нил – это греческий бог, а Эндрю – обычный человек; когда Нил – венец жизни, а Эндрю голодал на протяжении сорока дней. Будто Эндрю был рожден музыкантом, и не может отпустить свою скрипку из рук. Будто он всю жизнь мечтал о вечной любви, а затем в его руках появляется горящее сердце. Все время Нил был для него недосягаем, он мог лишь смотреть на него издалека, одними мыслями подходя ближе, сливаясь в одно целое. Но теперь все происходит наяву, и Эндрю просто знает, что не сможет жить, как раньше. Он попробовал небесное благословение, и не может больше довольствоваться обычными радостями. Он не помнит, как они оказались внутри – видимо, с этим помог Нил. Теперь, в закрытых стенах квартиры, в их личном пространстве, не остается ничего, кроме них самих. Они бездумно цепляются друг за друга, кусают, просто поедают. Нил спускается дорожкой поцелуев ниже – прикусывая нежную кожу шеи, и Эндрю вздрагивает, его ноги подкашиваются, и он удерживается в стоячем положении лишь благодаря крепкой хватке чужих ладоней. Шар внутри него разгорается, весь он горит, электрический разряд поднимается от самого основания позвоночника, а Эндрю запрокидывает голову и издает дрожащий вздох. Теперь все смешалось: горячий воздух, жар на щеках, ошеломительное удовольствие, Нил напротив, поцелуи и поцелуи. Все превратилось в такое блаженство, названия которому Эндрю не может дать, и это благодаря Нилу, прислоняющемуся к нему, горячему и такому живому. Затем они добираются до спальни, оставляя за собой груду разбросанных вещей, раздеваясь на ходу и опрокидывая все на своем пути. Эндрю бросает Нила на свою кровать и просто не может поверить в то, насколько тот правильно здесь смотрится. Медные волосы беспорядочно лежат на простынях, отдавая призрачным сиянием в тусклом свете комнаты; голубой блеск его глаз превратился в сапфировый, глубокий, всепоглощающий. Нил смотрит на него так, что это должно быть незаконным, а затем притягивает его к себе и проговаривает «Иди сюда», а Эндрю не может сопротивляться; он просто расплывается лужей сверху Нила, чувствуя под собой чужое тепло и твердые мышцы, ощущая каждый выступ и косточку, слыша биение чужого сердца под своим, неугомонными. Затем Нил их переворачивает, и это ощущается так же хорошо: он возбуждается еще сильнее от веса Нила на нем, от давления, вжимающего его в кровать и не оставляющего никакого пространства для вдоха. Нил спускается ниже, сначала опять выцеловывая шею, а затем приподнимая его футболку и касаясь губами его груди. Эндрю никогда не думал, что может быть таким чувствительным. А еще издавать такие звуки. Но сдержаться просто невозможно, когда Нил проводит ртом по его соску, нежно прикусывая и оттягивая, а затем зализывая. Поэтому Эндрю скулит, тает, задыхается, умирает, заново воскресает, не отдавая себе отчета больше ни в чем, отпуская контроль полностью. Нил поднимает руку для того, чтобы взять в нее второй сосок, с желанием, видимо, его смерти, а головой опускается ниже, прикусывая и целуя мягкий участок его живота. Создается такое ощущение, будто Нил пытается его съесть. А затем он тянется к тумбочке и достает оттуда что-то – смазку, как Эндрю вскоре понимает. Она полупустая, Нил смотрит на него, а он точно не собирается рассказывать, как трогал себя пальцами, думая о других, более длинных, мозолистых и покрытых шрамами. Чтобы заставить Нила замолчать, он стягивает с него футболку и притягивает за поцелуем, потому что уже скучает по этим губам. От ощущения голой кожи к коже все становится еще острее. Нил расстегивает его штаны, и Эндрю борется со смущением, во-первых, потому, что еще не испытывал такой близости с кем-то, а во-вторых – это Нил, самый прекрасный мужчина в его жизни с телом греческого бога, а Эндрю просто нескладный, почти без проступающих мышц, скрытых за слоем жира. Он отводит взгляд, не в силах больше смотреть на себя, но Нил ловит его лицо в свою ладонь. - Эй, что случилось? - он выглядит обеспокоенным, заглядывая прямо внутрь его черепа и выворачивая наизнанку. - Нет, просто… ты точно этого хочешь? Я имею ввиду, я пойму, если ты не находишь меня достаточно привлекательным или… - Эндрю, о чем ты вообще? Ты буквально самый красивый человек на планете, и я ужасно тебя люблю. Я просто готов вылизывать каждую частичку тебя, до самых пальцев ног. - Ты… Нил, - он прерывается, потому что не может остановить расплывающуюся улыбку на своих губах, тихий смешок, не может спокойно смотреть на лицо Нила, просто трескающееся от какого-то нежного чувства. Тот усмехается, а затем оставляет поцелуи-бабочки по всему его телу, а Эндрю страдает тахикардией. И сейчас это превращается не только в секс с любовью всей его жизни – теперь это секс с Нилом, Нилом, которого Эндрю не может стесняться, потому что он такой до чертиков родной. Над ним нависает его Нил, который преодолел все построенные внутри стены, разбил барьеры, показал, что значит дружба, любовь. Нил – не что-то недосягаемое; он – тот, без кого утро не может начаться правильно, как без кружки кофе. Как человек не может заснуть без разнообразных грез, не может не помечтать на последок; как слышать писк готового попкорна в микроволновке, запах которого пропитывает всю квартиру. Как достать зимнюю одежду из дальней полки шкафа, провести пальцами по вязаной шерсти. Содрать корочку с ранки. Как приехать домой. И сейчас Эндрю дома настолько, как никогда. Будто он нашел потайную комнату, и наконец может сказать, что дом – по праву его, ведь теперь он хранитель всех его секретов. И сейчас он прогуливается по комнатам, узнавая каждую вещь в них: вот перевернутое мусорное ведро, которое он все намеревался поднять, а теперь то стоит ровно (он касается ямочки с правой стороны улыбки Нила); а здесь стопка записей с колледжа – пожелтевшая бумага с пятнами кофе (он проводит пальцами по торсу Нила, чувствуя под ними каждый выступ, будто изучая мозаичную картину); Эндрю поднимает голову и видит налепленные на потолок светящиеся звезды (он очерчивает созвездия веснушек Нила); он вдыхает сладкий запах дерева и залежавшихся конфет (все пропитано их смешавшимися ароматами, мускусом, потом, карамелью); он укладывается в свою кровать, включая любимый фильм, берет готовый попкорн и укутывается в три одеяла, самых теплых в доме, а те безошибочно пропитаны детством, даже узор на них с машинками, снаружи стрекочет дождь, а Эндрю в тепле и безопасности (Он тянется к Нилу, Нил тянется к нему, и они неизбежно сталкиваются, как меридианы, всегда пересекающиеся, и внутри все расцветает, Солнце приходит на смену Луне, метеорит врезается в Землю, нигде не видно конца радуги). И Эндрю дома, потому что с ним Нил. Он успокаивает Эндрю поцелуями, пока легонько касается пальцами, а затем вводит один, и все это так нежно и трепетно, что он даже не чувствует легкого укола от вторжения. Здесь только он и Нил, и ничего не может быть лучше. А потом этот подонок проползает ниже, берет только головку члена Эндрю в рот, что заставляет его спину выгнуться, а сам он ощущает жестокое жжение внизу, которого недостаточно; оно такое дразнящее, и это просто невыносимо. Палец входит внутрь все глубже, и когда он принадлежит Нилу, все нервные окончания возбуждаются, разряды электричества носятся по всему телу, оставляя на месте Эндрю обнаженный кусок плоти. - Нил, - его голос срывается, - Нил, я готов, ты можешь добавить еще один. Вместо этого Нил берет его в рот полностью, будто никакого рвотного рефлекса не существует, а Эндрю забывает свое имя. Подождите… это он только что издал такой громкий звук? И только после этого Нил добавляет второй палец, все еще так аккуратно, как Эндрю никогда не растягивал так себя сам. Он обхватывает голову Нила, пытаясь толи оттянуть его, толи прижать ближе, потому что он чувствует и что-то лепечет, нетнет Нил я сейчас Нил я… Нил заглатывает его глубже – в нем будто открывается второе дыхание, – и Эндрю кончает так долго и так глубоко Нилу в горло, что видит звезды. Вибрация от стона Нила не оставляет в нем ни одной мысли, только сильнее действует на чувствительный член. Когда он возвращается в реальный мир, то понимает, что Нил уже успел войти в него тремя пальцами, вовсю растягивая его, и Эндрю такой отзывчивый, что его член тут же напрягается, руки впиваются в простыни, и он смутно думает, что не продержится долго. А затем Нил нависает над ним, беря в ладони его лицо, и он опять поглощен, снова тонет, задыхается, но не может отказать себе в удовольствии прекратить пялиться. - Хочешь продолжить? Потому что ты можешь остановиться в любой момент, нам не обязательно… - Заткнись и вставь в меня свой член, я мечтал об этом несколько лет. Так что, если подумаешь медлить, то я, скорее всего, умру. - Но… - Это да, Нил. С тобой всегда да. Нил впивается в него взглядом, а когда что-то находит, то усмехается той улыбкой, от которой у Эндрю подкашиваются коленки. Как же хорошо, что он уже лежит. Эндрю помогает одеть Нилу презерватив, и лишь одно его касание вызывает у того стон, который навсегда запечатывается в сознании. Когда головка члена приставлена к нему, он не может не волноваться. Но затем Нил находит его руку на простынях, сцепляет их ладони, и все мешающие мысли рассеиваются. Нил входит медленно, настолько, что сам Эндрю просит его быть быстрее, но внутри все растекается от такой заботы, от гарантии того, что ничего точно не случится. И здесь, в свой первый раз, в двадцать четыре года, на своей кровати и в объятиях самого родного на всем свете человека, весь мир уходит на второй план, и остаются только они, и Эндрю не может представить, чтобы что-то в мире ощущалось настолько правильным. - Я так сильно люблю тебя. Он не знает, кто первым сказал эту фразу, а кто ответил. Кажется, они сделали это одновременно. Они сливаются в одно целое; каждой клеточкой своего тела Эндрю может почувствовать толчок Нила, который достигает самого чувствительного в Эндрю места и врезается так глубоко. С каждым движением их сцепленные ладони ездят на простынях, а они не могут даже целоваться, потому что заниматься этими двумя вещами одновременно просто невозможно: Нил начинает проводить по нему губами, а затем срывается на стон; Эндрю пытается начать поцелуй, но дыхание сбивается. Эндрю кончает первым, самым ошеломительным оргазмом в своей жизни, а за ним почти сразу следует Нил. И вот теперь они могут поцеловаться: прямо так, когда Нил лежит на нем, член все еще глубоко в его заднице, а они оба потные и липкие, пахнущие друг другом. Спасибо, думает Эндрю, спасибо, что ты у меня есть.