A Certain Romance

Стив привык рано вставать и рано ложиться, Баки же - ровно наоборот. Иногда именно из-за такого разного подхода к режиму сна и бодрствования их коммуникации за двадцать четыре часа сводились к жалким двум-трем, при сожительстве на площади малогабаритной двухкомнатной квартирки. В этом доме никто не грел другому суп - когда Кэп уходил на утреннюю пробежку, Барнс только допивал свою кружку кофе - хотя назвать эту нефтяную канистру обьемом литров так в двадцать "кружкой" у Стива язык не поворачивался - вот только все его нотации насчет соотношения в организме человека кофеина и воды ("Восемьдесят процентов воды, Баки, а не кофейной гущи!") Джеймс успешно пропускал мимо ушей, туго хмуря густые брови для виду и легонько помешивая ароматную жидкость в турке. - ...И как, интересно, поживает сваливший в свободное плавание подальше от коллектива Капитан Америка? - Да никак, должно быть, чрезмерно занят сдуванием пылинок со своего ручного крио-мопса и до быта пока далековато. Тони и Романофф давятся гадкими смешками и отвешивают друг другу звонкую пять. Стив закатывает глаза. - Вообще то, если вы не заметили, я довольно далек от определения бытового инвалида, добросовестно плачу коммунальные, руки-ноги на месте... - ...Чего, кстати, не скажешь о твоем сожителе... - Нат!... ...Соседи, должно быть, в жизни не смирятся с тем странным анахронизмом доносящейся из-за тонких стен (серьезно, из какого дристанного картона они сделаны?) двести четвертой квартиры музыки, едва перешагнувщей временной рубеж тридцатых, не новее ни на десятилетие. Современные композиции не приходились никому из них двоих по душе - Стив не любил излишней динамики, а Баки находил легкомысленные текста и заедающие мотивы новых песен раздражающими - так и доносились изо дня в день из барахлящего кассетного магнитофона - роскошь современности и дань уважения винтажу, который Роджерс весьма недвусмысленно "одолжил" (читать как: стащил и ушел, не попрощавшись, хренов англичанин) в завалах Старка, - старые песни Синатры, Гленна Миллера и иногда - совсем редко - Этель Уотерс, если Барнс был в особенно хорошем расположении духа. Зато когда Стив был в особенно хорошем расположении духа, он довольно консервативно приятно проводил время - в своем стиле - неумело танцевал в гостиной, пока задыхался и хрипел джазом их дряхлый магнитофон. Пытался не раз подключить к своему развлечению и настойчиво сопротивляющегося Баки, но сожитель больше предпочитал нишу зрителя - а иногда и низко подпевал приятному тембру Бенни Гудмана своим тихим, хрипящим голосом. Барнсу вообще, как не без удовольствия подметил Стив, нравилось петь - иной раз работая из дома или по вечерам, задумываясь, Баки привычно начинал мурлыкать под нос недавно услышанную в фильме мелодию, любимые песни Стива, или просто незамысловатый мотивчик из головы - и в такие моменты Капитан не без доли отголосков светлой грусти ненадолго возвращался в давно минувшие сороковые. - ...О Господи, Стиви, ты просто безнадежен. Иногда меня не на шутку беспокоит, на каких транках торчит этот твой карманный псих, раз сдерживается и пока не предпринимает попыток выбросить тебя в окно. Роджерс обиженно вскидывает подбородок, собираясь выдать что-то в свою защиту, пока в беседу не вмешивается Клинт. - Что у вас тут случилось, если Капитан Америка едва сдерживается, чтобы не впечатать кандидатов по очереди в стену? Нат, Тони? - Да ладно, Бартон, если бы ты только видел этих двоих, ты бы согласился со мной и Старком, - вскидывается Черная Вдова. Клинт неопределенно хмыкает, бросая на Роджерса неоднозначный взгляд. Стив пожимает плечами: - Понятия не имею, о чем она говорит, Бартон. Романофф больно шпыняет его под бок локтем. ...На порог этого дома по-своему, символично так и не ступало ноги гостя - если Мстители нуждались в Стиве или Зимнем Солдате, они понимающе принимали "беженцев" на своей территории - не врываясь в личный, неопределенный покой коллег. Хотя, возможно была этому и другая причина - глупо, конечно, но на пороге первого национального героя Америки и бывшего солдата Второй Мировой было не протолкнуться из-за хаотичного беспорядка и сваленной кучи обуви - классические Reeboks и безнадежно затасканные конверсы - иногда из шкафа также очень некстати вываливались тяжеленные берцы Баки - в такие моменты на адрес соседей снизу приезжала неотложка по протоколу об инфаркте, с таким грохотом стукались эти засранцы с пряжками из ебучего осмия ("Ну не может обычный металл издавать столько шума!") на пол - но Зимний на этот счет только плечами пожимал и кривил оскорбленную рожу - "я тут, мол, ни при чем, и не надо так на меня смотреть, Стиви, все вопросы к гравитационному полю, Ньютону и Пуассон". В таком случае до смерти перепуганный, вскочивший в пять утра как от пожарной тревоги Роджерс мысленно клялся придушить этого придурка его собственными берцами с пряжками из ебучего осмия - но только мысленно. Пока. - ...Ты, возможно, захочешь прибить меня, Роджерс, но... - Нат, если ты так уверена, что мне не понравится сказанное, лучше просто промолчи. - Знаешь, иногда это даже забавно, когда ты начинаешь отрицать очевидное, Стиви. Я бы сказала тебе, что думаю на этот счет, но ты и слушать меня не станешь, правда? Таков твой старческий замороженный разум! - Романофф издает неопределенный смешок и улыбается одним уголком губ, - Твой настрой таков, что это нормально для вас - продолжать в том же духе. Бартон переводит непонимающий взгляд с Нат на Роджерса, но тот лишь качает головой и фыркает под нос. ...Иногда, когда у Барнса выдаются особенно плохие дни, он выбирается на кухню-гостиную из своей спальни и приступает к стремительному опустошению буфета, на такой случай в шкафчике всегда припрятан крепкий алкоголь - бутылка Джек Дэниэлс сорок градусов - спиртное с более низкой концентрацией усовершенствованный иммунитет Баки просто не берет - наверное, это единственное, что сдерживает Роджерса от нравоучений и чтения нотаций насчет вреда алкоголя организму - не их случай. Хотя сам Стив, несмотря на сыворотку, крепче кофе не пил ничего, кажется, года так с сорок третьего - его вполне устраивает запивать стресс на работе чаем, который Роджерс, этот гребаный маньяк, пьет абсолютно везде и всегда - Нат перестает считать чашки, выпитые Капитаном в офисе примерно после пятой, то есть до полудня. И это, знаете, о чем-то да говорит. Но не для Баки, точно нет - тот уже давно привык к вековым ("Ты готовишься ко второму затяжному криосну, Стив?") запасам заварки в кухонном шкафчике (Роджерс из принципа игнорирует существование пакетиков), и точно знает, что в чайнике всегда есть кипяченая вода с запасом - сам Барнс практично пользуется термосами, но прекрасно понимает, что для Стива важен сам ритуал чаепития - и относится соответствующе, со всей серьезностью, хоть и не без доли невинных подшучиваний к этой его старомодной привычке. Чай с молоком на файв-о-клок в сервизе из королевского фарфора с джемом - это про его сожителя. - Вот только, пожалуйста, не надо еще и Клинта впутывать в ваши идиотские шуточки, Наташа, Тони! - Ну не-ет, Капитан, я хочу быть в курсе всех идиотских шуточек внутри этой команды, поэтому, Нат, выкладывай, над чем вы тут гоготали до меня, что умудрились довести даже наше амплуа святого милосердия Кэпа? Романофф искоса поглядывает на Роджерса - тот почти пыхтит от усталого раздражения. На секунду - всего лишь - ей даже становится чуточку его жаль. - Знаешь, Клинт, - выдержав вдумчивую паузу, Черная Вдова усмехается и по-дружески хлопает Роджерса по руке, - Я бесконечно тебя обожаю, но Стив, все-таки, мой друг, и даже если он иногда чуть-чуть перегибает палку, - хитрый прищур в сторону Капитана, и тот не может его упустить, - я просто не могу выдавать все его стариковые замашки сразу, поэтому как-нибудь потом, ладно? Бартон бормочет что-то ворчливым тоном в ответ, но, кажется, понимает. ...Иногда в Джеймсе Бьюкенене Барнсе - в дни переработок, холодными январскими вечерами, или просто, кажется, без причины, - становится куда меньше насмешливого родного Баки и больше - одинокого Зимнего Солдата. Стив только спустя месяцы сожительства научился точно их различать - при том, что невнимательным или равнодушным Капитана не назовешь - просто Зимний, он как фантом или мурлыканье из ящика Шредингера, оправдывает романтичное прозвище "призрак", данное ему много, кажется, лет назад. Зимний проскальзывает в чуть поникших плечах усталой сутулости, упавших уголках губ, еле заметной дрожи. Он часто мерзнет, в мае кутается в толстые клетчатые одеяла, много спит и на тумбочку у кровати кладет рваный блистер таблеток от головной боли - Стив в такие дни старается не оставлять его одного дома ни одной лишней минуты, но так получается, что в подобный период все минуты одиночества для Барнса - лишние. Зимний Солдат умеет многое, но не умеет справляться с многолетним тактильным голодом - Роджерс пытается ему помочь, и с ноября по февраль они спят вместе. Потом еще в марте и мае совсем по чуть-чуть - так, профилактика, мало ли вдруг. В августе, июле и сентябре - нет, ну а что, кто-то из них виноват, что окна из комнаты Баки выходят прямо на оживленную улицу? Потом по новой - Хэллоуин, Рождество, Новый Год. Все-таки им нужно как-то налаживать свой режим - а раз уж спят в одно время, логичнее, стало быть, вместе - да и так теплее гораздо - Роджерс, он же горячий, как печка, и клетчатое одеяло сразу летит на пол - ни к чему, раз обогреватель под боком. Баки утыкается носом в широкую грудь и обвивает Стива руками - даже той гадко холодной, протезной - Роджерс не против, он трется щекой о гладкий металл. Никто не считает, когда они спят беспрерывно двенадцать полных месяцев. Значит, не просто так. - ...И вот в чем дело, Стиви, - ухмыляется Романофф, - дело в том, что романтикой здесь даже не пахнет.