Звёзды

Даня осторожно проводит ручкой по чужой руке, вырисовывая маленькие звёздочки. Чёрная паста идеально гармонирует с практически белоснежной кожей, испорченной только шрамами, которых было очень много. Ярко красные, розовые и уже белые, старые и новые, короткие, длинные, глубокие и не очень.. Все они словно по разметке уходили вдоль по руке горизонтально ладони прямо до локтя. Именно их рыжий и старался перекрыть рисунками. Кашин сосредоточен, как будто он не рисует, а проводит важнейшую операцию. Его брови сведены к переносице, губы сжаты, рука, держащая ручку, слегка дрожит, а вторая трепетно сжимает чужую ладонь. Рыжий нервничает, что было очень заметно. По крайней мере это было лучшим состоянием, чем тогда, когда он узнал, что Руслан режется. Старший сам признался в этом. Даня до сих пор с ужасом вспоминает этот момент: стоящий перед ним Тушенцов в одной футболке и с лезвием в сжатых пальцах, на щеках слëзы блестят, губы дрожат, а по руке кровь стекает и капает на белый пол. Он плакал, не говорил ни слова, с опущенной головой, как будто сильно накосячил. Как же Кашин в тот момент перепугался.. Подскочил из-за стола, взял Руса за плечи и встряхнул, заставляя смотреть на себя. Даня никогда не забудет этот взгляд карих глаз, в которых было столько печали и боли, сколько нигде не увидишь. Что-то мучило Руслана, очень сильно мучило, о чëм он потом целый вечер, заикаясь, распинался, пока Кашин перевязывал ему руку, попутно ругая. Но об этом стоит умолчать. Тушенцов много чего скрывал, мало говорил, но искренне любил Даню. Карие глаза говорили за него, которые так сильно цепляли. Даже сейчас он завороженно глядит на каждую звёздочку, появляющуюся на его руке, следит за каждым изменением на лице рыжего. Руслан молчит, не хочет ничего говорить, тишина не давит. Лишь изредка шипит, когда Кашин слишком сильно нажимает ручкой на кожу поверх свежих шрамов. – Готово, Русь.. – Даня убирает ручку в сторону и улыбается, легко так, уголками губ, оценивая свою работу. Маленькие аккуратные звёздочки чёрного цвета теперь покрывали всю руку Тушенцова до локтя. – Это.. Пиздец как красиво.. – Руслан смотрит неотрывно на рисунок минут пять уж точно, цепляется взглядом за каждую звезду. Понимает, что без Дани он вряд ли бы справился, вскрылся бы, не пришёл бы в тот вечер на кухню в ужасном виде и состоянии, не увидел бы с каким трепетом и любовью Кашин сейчас сидел и рисовал ему на руке звёздное небо, не взирая на усталость и время, перевалившее за полночь. На этой самой кухне на соседнем стуле за столом Даня не просто рисовал, а лечил чужие душевные раны. Тушенцов наконец поднимает голову, смотрит в голубые глаза напротив, хочет сказать что-то, но Даня понимает всё без слов. Подаётся вперёд, целует, целует со всей нежностью и любовью, осторожно и легко, на что Руслан отвечает тем же, чувствуя нарастающее в груди счастье. Карие глаза сказали всё за него.