Путь Гармонии

Идёшь по лабиринту из однообразных коридоров, всё ещё пытаясь не заблудиться, хоть и бываешь здесь постоянно. Гнетущую тишину нарушает размеренный стук твоих каблуков, сопровождаемый звоном меча, что многозначительно висит на твоём поясе. Ты сильно опаздываешь, но всё равно не торопишься, ведь знаешь, что он будет ждать тебя до последнего. А если не дождется - найдет сам. Выходишь в главный холл и наконец-то оказываешься перед дверьми в кабинет. Стражи здесь нет, как и всегда. Впрочем, здесь вообще никого никогда нет. Встретить в поместье Дубов кого-то из их представителей это большая редкость. Останавливаешься на мгновение, переводя дыхание и сильнее сжимаешь стопку бумаг в своих руках, лишь после этого толкая массивную дверь вперёд. — Ты опоздала, — холодный, как лёд голос проникает в твою душу, заставляя остановиться в проёме. Сандэй стоял к тебе спиной, даже не удосужившись повернуться. — И что? — ты хмыкнула, проходя вглубь круглого зала, буквально роняя все те документы, что ты принесла, на стол. — Сладкий, я делаю за тебя столько работы, что ты должен носить меня на руках. Естественно, я не успеваю в сроки. Мужчина даже не удосужился обернуться, бросая на тебя хищный взгляд через плечо. — Напомнить, почему ты это делаешь? — он улыбнулся так, что ты невольно сделала шаг назад, в голове возникло множество воспоминаний, прикрытых пленкой времени, но даже так они доставляли слишком много страданий. — Нет, спасибо, — фыркаешь, начиная рассортировывать бумаги на столе. — Здесь все отчёты от Гончих, здесь данные на преступников, которые тебя интересовали, это бумаги, которые нужно подписать, а эти дела требуют твоего личного внимания. — Интересно… — Сандэй соизволил повернуться к тебе лицом, всё также не убирая руки из-за спины. Он медленно подошёл к столу, обходя его по кругу и пробегая глазами по тому, что ты принесла. — Я просил досье на Первопроходцев, где? — В работе, начальник, — пожимаешь плечами. — У меня всего две руки. — И всего одна жизнь, которая принадлежит мне! — мужчина переходит на крик и ты замечаешь как в его золотых глазах блестит огонь. — Но… я… — шутки заканчиваются, когда ты ощущаешь на себе Гармонию. Не ту, что приносит покой и умиротворение, а ту, что сжимает твою голову словно в тисках, заставляя упасть на одно колено от всепоглощающей боли. Не в силах поднять голову видишь перед собой лишь носки его туфель, которые искажаются и расплываются прямо на глазах. Часто моргаешь, пытаясь избавиться от этого чувства, но лучше не становится. Тебе противно от самой себя и от вселенной, в которой Пути Гармонии, способны на такое зверство. В твоём понимании последователи Эона Шипе должны быть абсолютно другими, впрочем, тебе уже ясно дали понять, что гармония и баланс на Пенаконии достигаются именно таким путём. Даже твой Путь Разрушения ничто среди этих грёз. Тем временем Сандэй протягивает к тебе руку, приподнимая твоё лицо за подбородок. Он внимательно смотрит на тебя, на то как ты корчишься в муках и улыбается. Видишь по губам, что он что-то говорит, но в ушах звенит, а разобрать ты не можешь. Постепенно боль отходит, звон прекращается и наступает благоговейная тишина. — Так что, ты поняла слад-ка-я? — он отпускает тебя, отходя обратно к столу. — Д-да, — с трудом поднимаешься на ноги, выбрав точкой опоры ближайший стул. Тебе приходится ещё некоторое время балансировать, но головокружение полностью проходит и ты вновь ощущаешь себя как прежде, расправляя плечи и гордо поднимая голову. — Я жду досье к завтра. — В лучшем случае через два дня, — мотаешь головой из стороны в сторону. — Завтра, — его тон твердый словно скала и ты сцепляешь зубы, подходя ближе к нему. Несмотря на разницу в росте и прямые угрозы, ты смотришь на мужчину с высока. — Запомни, пернатый, — ты почти рычишь, сжимая в ладони рукоять меча, но не вытаскивая его из ножен. — Как только я освобожусь от влияния Гармонии, я лично обрежу каждое чёртово крылышко с твоей прелестной головки, — в порыве гнева почти хватаешь его за крыло, заставляя его вздрогнуть. Кажется они гораздо чувствительнее, чем ты думала. Он щурится, смотря на тебя словно на отброса общества. — Удачи. Ты фыркаешь, разворачиваясь на каблуках и спешно покидаешь зал, оставляя Сандэя разбирать принесенные тобой документы. Всё ещё чувствуя на себе его пронзительный взгляд, упирающийся в твою полуголую спину. Понимаешь, что не сможешь закончить работу до завтра и морально начинаешь готовиться к очередной пытке, мысленно веря в то, что скоро это закончится. *** Рукой бегло набрасываешь текст в записную книжку, параллельно пытаясь убедиться в том, что это хотя бы читаемо. Спешишь, игнорируя усталость, но времени осталось катастрофически мало. Продолжаешь кидать беглые взгляды на Химеко, которая исследует Мир Грёз, внимательно осматриваясь. Тебя она пока не заметила. Либо просто умело делает вид, что не заметила. Перелистываешь уже написанное. Досье на Вельта готово так же, как и на Март. Остались Первопроходец с битой, Химеко и какой-то Дань Хэн, которого ты даже в глаза не видела. Внезапный приступ головной боли заставляет вздрогнуть, выпустить ручку из рук. Она скатывается по тетради, падая на землю с оглушительным грохотом. Ты закрываешь глаза, хватаясь за виски в попытках их помассировать, но, как и ожидалось, результата от этого нет. — Крылатая тварь… — хрипишь, сползая со скамейки. Опираешься на ближайшую стенку здания, чуть не падая на землю. К счастью, на тебя почти не обращают внимания. Ты просто сливаешься с теми, кто блюёт в подворотнях после «Услады». Ползёшь всё дальше, пока не оказываешься в тупике, окончательно оседая вниз. Голова ужасно болит, а в глазах плывут цветные пятна. Скулишь, словно обиженная собака. Появляется ощущение, что ещё немного и мозг вытечет через уши, оставляя мерзкие кровавые следы на теле. Однако боль не переходит границы. Краем глаза замечаешь фигуру вдалеке. Она размыта, но ты знаешь, кто это. Шаги эхом отражаются от стен, приближаясь. Каждый звук вонзается ножом в сознание, и ты корчишься сильнее. — Ты думала, что я шучу? — Сандэй подходит ближе. Его улыбка уничтожает. Дрожащей рукой протягиваешь ему тетрадь, в которой записана вся информация, которую ты успела собрать, но кажется, его более интересовало то, как ты мучаешься. Однако мужчина всё же берёт её из твоих рук, бегло просматривая. — Ничего не понятно, — он хмыкает, и твои записи улетают в угол, на твоё счастье, минуя лужу. — Мне… мне нужно время… и отсутствие боли. Сандэй смеётся. Он ещё несколько мгновений наслаждается твоим жалким видом, перед тем как махнуть рукой, убирая боль. — Сука.., — ты шумно вздыхаешь, жадно глотая ртом воздух. — Я не расслышал, ты это мне? — Сандэй наклоняется ближе. Настолько, что ты почти чувствуешь его дыхание на лице. От него пахнет чем-то пряным, приторно-сладким, отчего в горле застревает ком, но ты его сдерживаешь. — Нет. — Слабо в это верю, но допустим, — мужчина подхватывает твоё лицо за подбородок, сжимая сильнее, настолько, что ты ощущаешь следы его ногтей на коже. — Так что? — Сандэй, пожалуйста… — Где же та спесь, с которой ты пришла? В последнюю нашу встречу ты обещала отрезать мне крылья. Что же изменилось? — он всё же отпускает тебя, и ты подползаешь к блокноту, подбирая его. — Мне нужно переписать что имеется и собрать недостающие данные. — Это прекрасно, но сейчас ты пойдёшь со мной. — Он отворачивается, неспешно удаляясь. — Я не собираюсь помогать тебе, не отставай. С трудом встаёшь на ноги, опираясь на собственный меч; сейчас он служит отличной тростью. Хоть голова больше не болит, а взгляд ясный, тебе всё ещё тяжело передвигаться. Плетёшься за ним, постепенно приобретая твёрдость в ногах. Вы идёте нелюдимыми улочками, пытаясь скрыться от любопытных глаз, но Сандэю иногда приходится останавливаться, чтобы почтить приветствием того или иного человека. — Пошевеливайся, — стоит очередному любопытному прохожему отойти подальше, милое поведение мужчины тут же сменяется пассивной агрессией. — Иду я, иду.., — ускоряешь шаг, невольно всхлипывая. Твой внешний вид оставляет желать лучшего, поэтому мужчина хоть и идёт рядом, но сторонится тебя. Вы минуете ворота и останавливаетесь на пороге особняка Дубов. — Если сама не можешь работать быстро, будешь работать под моим присмотром. Но сперва, ради Эонов, сходи в душ и переоденься. Я занесу тебе что-нибудь твоего размера. Шипишь проклятия, но от душа не отказываешься. К собственному стыду, не в первый раз принимаешь ванну у Сандэя, поэтому дорогу тебе показывать не надо. Вновь плетёшься по однообразным коридорам, мечтая уже утопиться, но боишься, что своими силами не осилишь. Открываешь массивную дверь, проходя в ванную. Она встречает тебя запахом цветочного шампуня и чем-то пряным. До последнего игнорируешь большое зеркало, но косым взглядом всё же находишь своё отражение. — Какой ужас.., — проходишь дальше, включая воду, давая ей немного протечь и только затем вставляя затычку. Пока вода бурлящим водопадом начинает набираться, ты скидываешь одежду, оставляя её валяться на полу, и распускаешь волосы, позволяя тем соскользнуть по нежной коже. Усталость чувствуется всё сильнее и сильнее. Тревоги и волнения отступают на задний план, стоит тебе погрузиться в тёплую, почти горячую воду. Ты прикрываешь глаза, на мгновение проскальзывая в сон, но тут же открываешь, понимая, что не можешь уснуть прямо в душе. Выдавив немного шампуня на ладонь, ты проводишь по коже, смывая осевшую на ней грязь. Стоит тебе начать банные процедуры, как в дверь стучатся. — Кто там? — ты вздрагиваешь, нахмурившись. Ответа не следует. Раздаётся щелчок, и закрытая дверь открывается. — Я принёс одежду, — Сандэй невозмутимо проходит вовнутрь, подходя ближе. Ты тут же прикрываешь грудь руками, сжимая ноги вместе. — Ничего, что я здесь голая, придурок? — ты бы точно его ударила, но вскочить в ванне, наполненной водой, дело то ещё. — И что? Я, по-твоему, не видел голых женщин? — он складывает вещи на небольшой пуфик, вновь возвращаясь к тебе. — То, что ты трахаешь своих служанок, мне известно, вот только я в их число не вхожу. Так что спасибо за одежду, можешь сваливать. — Ты права: ты не моя служанка — ты моя собственность, — он наклоняется, в который раз приподнимая твоё лицо за подбородок. Кажется, ему это нравится больше, чем хотелось бы. — Так что я могу делать с тобой что захочу, стоит применить немного Гар-мо-нии, — в глазах вновь плывут звёзды, и ты зажмуриваешься, хватаясь за голову. Опять больно, даже слишком. — И пока ты мучаешься, я могу получить желаемое наслаждение. — Его рука отрывается от подбородка, аккуратно подцепляя сосок, который послушно твердеет. — Какая податливая, я и не думал. Ему нравится реакция твоего организма, и он ещё несколько секунд не может отстраниться. Ты же не чувствуешь ничего, кроме головной боли. Тело сводит, и ты едва ли понимаешь, что происходит. — Ладно, хватит, у нас ещё много работы. — Мужчина выпрямляется, убирая руку за спину. — Поторопить, жду тебя. Боль отходит так же мгновенно, как и наступает. Требуется ещё несколько секунд, чтобы отдышаться и прийти в себя, но тебя так мутит, что хочется стошниться. Держишься за бортики ванны, сжимая их до побелевших костяшек на пальцах. — Сукин сын, извращенец! — плюёшь недовольства в уже закрытую дверь в глухой надежде, что он тебя не услышит. И опускаешься обратно в ванну, погружаясь с головой. Выдыхаешь весь воздух из лёгких, пока на поверхности водной глади не появляются пузырьки. Ещё несколько мгновений томишься в ожидании, будто бы решая, вынырнуть сейчас или остаться тут навеки, но собственный организм не даёт сделать глупость. Выныриваешь, медленно поднимаясь на ноги, убирая затычку и одновременно с этим включая воду из душа. Смываешь с себя остатки грязи, аккуратно промывая волосы. Настроения на все банные процедуры больше нет. Вообще никакого настроения больше нет. Закончив умываться, ты подхватываешь гостевое полотенце, что аккуратно висит на отдельном крючке, в надежде, что оно чистое. Впрочем, Сандэй такой педант, что, скорее всего, после любого приёма ванны здесь всё заменяют. Заматываешься в приятную махровую ткань и подходишь к пуфику с оставленной одеждой. — Это точно одежда? — смотришь на свой комбинезон, валяющийся на полу, и идея надеть его обратно уже не кажется такой безумной. Однако, понимая, какой он грязный, всё же вздыхаешь, возвращаясь к выбору твоего костюма на ближайшие сутки. Из всего многообразия тряпок останавливаешься на чёрном платье. У него нет лямок, и крепится оно засчёт горловины, нежно обрамляющей шею. Струится вниз, открываясь двумя разрезами, начиная с бёдер, скрываемых лишь шнуровкой. —Терпимо. Завязываешь волосы в высокий хвост, открывая лицо. Как бы тебе ни нравилось ходить с распущенными, в бою они только мешают. Твой единственный верный друг в этом сражении с ветряными мельницами. Смотришь на отражение, внимая усталым глазам. И всё же покидаешь ванную, уходя в сторону зала. Сандэй уже ждёт тебя в круглом зале, внимательно рассматривая документы. — Наконец-то, — он бросает на тебя косой взгляд, полный презрения, смешанного с чем-то наподобие заинтересованности и животного интереса. — Да-да, что у нас на повестке дня? — Не только дня, но и ночи. Садись, работы много. *** Буквы перед глазами слипаются, собираясь в кучки и изображая неведомый танец, кружась и опускаясь обратно на страницы. Ты давно не понимаешь, что делаешь, чисто механически продолжая свою работу. — Я устала, Сандэй, — опускаешь голову на руки, желая сделать хоть небольшую паузу. — И? — он поднимает на тебя тяжёлый взгляд, выглядывая из-за стопок документов. — Может, перерыв? — Работай, — мужчина огрызается, и ты тушуешься, тем не менее не упуская сочный момент передразнить его. Возвращаешься к бумагам с тем же трудом, пытаясь сконцентрироваться хоть на чём-то. Однако текст непреклонен, и ты сдаёшься, шумно выдыхая. Для демонстрации активной работы продолжаешь держать ручку в руках, но вместо выписок рисуешь в углу листа маленькую звёздочку. Затем ещё одну и ещё, смешивая их с цветочками и разными линиями. Ты не останавливаешься, даже когда твои рисунки начинают занимать больше половины белого поля. Это увлекает, даря забытое ощущение спокойствия. Твоя картина почти готова, когда внезапный стук в дверь заставляет вздрогнуть и нечаянно перечеркнуть некрасивой линией большую часть работы. — Ну вот, — тяжело вздыхаешь, предусмотрительно сгибая лист пополам, и переводишь взгляд на двери, в которых уже стоит запыхавшийся гончий. — Господин? — парень выглядит устало. Его потрёпанная одежда говорит сама за себя. — Что? — Сандэй резко встаёт со стула, направляясь к названному гостю, пока его руки складываются за спиной привычным строгим жестом. На лице считывается целая гамма спутанных эмоций, однако они почти мгновенно исчезают, сменяясь надменностью. — Первопроходцы… Зарянка.., — его голос сбивчив, а слова никак не собираются в предложение. — Что случилось? Говори, не отнимай время. — Конфиденциальная… информация, — ловишь взгляд двух пар глаз на себе и недовольно выгибаешь бровь. — Выйти?— нехотя поднимаешься с места и, качнув бёдрами, выходишь за дверь, естественно, не уходя далеко. Разговор сам себя не подслушает, поэтому ты с любопытством льнёшь к двери, вслушиваясь в агрессивный полушёпот. — Они знают, — голос гончего звучит иначе. Ты готова поклясться, что ещё несколько мгновений назад он был на пару тонов выше, но сейчас это не самое главное. — Как много? — Сандэй как всегда раздражён, но сейчас даже не скрывает это. — Им известно о Порядке, — наступает тишина, которая по ощущениям длится целую вечность. Даже у тебя в мыслях остаётся гнетущая пустота, не дающая разложить всё по полочкам. Ты глупо таращишься в стену перед собой, забывая, что вообще-то ещё нужно дышать. — Я понял, — мужской голос звучит совсем рядом, заставляя отпрянуть в сторону, спускаясь на несколько ступенек вниз. Стараясь сделать невиновное лицо, в голове прокручиваешь услышанное. Если тебе не послышалось и речь действительно шла о пути Порядка, то ситуация намного хуже, чем ты думала. — Будьте начеку, господин. — Голос гончего звучит как прежде, слегка пискляво. Дверь широко распахивается, и парень, нарушивший спокойствие, пропадает так же быстро, как и появляется. Возвращаешься на своё место, глазами цепляясь за рисунки. На душе становится как-то склизко, но мысли пока не складываются в единое предложение. Глава клана Дубов молча возвращается к своим делам. Его лицо вновь не выражает никаких эмоций. Он отличный актёр, и это заставляет задуматься ещё сильнее. Мысленно надеешься, что ты выглядишь так же невозмутимо, но сморщенный лоб говорит об обратном. — Тебя не учили в детстве, что подслушивать нехорошо? — Сандэй с плохо скрываемым интересом смотрит на тебя, внимательно изучая черты лица. Косишься на него, не понимая, действительно ли он читает твои мысли или просто знает. — Я не… — Оправдание застревает в горле спазмом, заставляя схватиться за край стола. — И врать тоже нехорошо, — мужчина встаёт со стула, подходя к тебе. И секунды не проходит, как перед глазами появляются цветные кляксы и всё плывёт. Знакомая головная боль разрывает изнутри, словно в череп поместили лезвия и хорошенько встряхнули. Лицо искривляется в подступающей агонии, пока сердце запускается в новом ритме, оглушая. Кажется, оно вот-вот пробьёт грудную клетку, но ты сцепляешь зубы, сдавливая их до мышечного спазма. — Так это ты тот предатель? — вопрос, заданный с трудом, всё равно попадает в десятку. Лицо главы клана искажается в уродливой гримасе. — Заткнись! — сильный удар по лицу опрокидывает тебя со стула. И ты упираешься кулаками в пол, выплёвывая на туфли Сандэя слюну, смешанную с кровью. Он смотрит на тебя брезгливо, нанося ещё один удар ногой в живот. Чувствуешь себя никчёмной. Один из лучших воинов своей планеты сейчас валяется в ногах у ничтожества, что возомнило себя богом, не в силах даже сопротивляться. Впрочем, ты сама виновата. Если бы не чрезмерное самомнение, ты была бы осторожнее и не попалась в хитроумно расставленную ловушку. Теперь оставалось только разгребать неутешительные последствия. — Как же ты мне надоела, — создаётся впечатление, что мужчина только и ждал момента, когда ты оплошаешь и одновременно станешь бесполезной настолько, что тебя будет можно убрать. Медленно отползаешь в сторону, упираясь спиной в стенку. Сандэй не спешит, наслаждаясь твоей беспомощностью. Рука сбивчиво ищет меч на поясе, но сильная головная боль делает своё дело. Удивительно, насколько сильно она мешает сосредоточиться, останавливая почти все процессы в организме, к тому же провоцирует буквально животный страх, сковывающий движения. Даже сердце, что несколько мгновений назад выплясывало в груди, сейчас отказывается биться. Мужчина даже не думает защищаться: едва ли ты выглядишь угрожающе. — Ну же, совсем никак? — Он наступает на твою руку, прижимая к полу, и клинок с противным звоном падает словно в замедленной съёмке. — Жалкое зрелище. Сандэй наклоняется лишь для того, чтобы повернуть твоё лицо к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Уже не такая храбрая? — очередная звонкая пощёчина доводит до исступления. Ты буквально ощущаешь, как сознание покидает тебя, словно песок сквозь пальцы. Но это и к лучшему: терпеть становится всё сложнее. Гармония душит, заставляя захлёбываться кашлем и хрипеть, а может, это всего лишь мужская рука смыкается на горле, прижимая к стене. Помощи просить не у кого, а тело настолько вялое, что даже сигналы из мозга идут с трудом. Сандэй достаточно силён, чтобы поднять тебя обратно на ноги, не отпуская горло. — Я убью тебя, медленно и очень, очень болезненно.., — его шёпот звучит как крик, пока всепоглощающий страх застилает твои глаза. Дрожащими руками пытаешься схватиться за него, хоть как-то ослабить мёртвую хватку, но лишь безвольно цепляешь воздух. Сандэй наблюдает за этим отстранённо, как будто его больше не волнует происходящее, однако в его глазах вспыхивает дикий безудержный огонь. От которого становится не по себе. — Впрочем, было бы преступлением не воспользоваться этим телом напоследок, — он прижимается к тебе вплотную, и ты чувствуешь этот мерзкий холод, идущий от его тела. Беспорядочно бьёшь руками по телу, но даже не можешь зацепить ворот его пиджака. Внутри всё пылает, но не от возбуждения, а от искреннего ужаса, который окутывает с ног до головы. — От… пус… ти… — мямлишь. Твоё лицо искажается в гримасе боли и сожаления. Не веришь сама себе, но почти умоляешь взглядом поставить тебя обратно. — Прости, я не расслышал. Ты просила отпустить? — мужчина протаскивает тебя по стене выше и внезапно отпускает. Ослабевшие ноги не выдерживают, и ты вновь оказываешься на полу. Твоё достоинство уничтожено, но валяться в ногах всё же приятнее, чем чувствовать на себе омерзительные касания. Будет ложью сказать, что ты не замечала за Сандэем подобных позывов. Просто игнорировала. Думала, что он не перейдёт черту. Верила в остатки его честности и порядочности. На душе скребли кошки. Ты совершила столько роковых ошибок, и в каждой была виновата только ты. Была недостаточно умной, недостаточно осмотрительной, недостаточно сильной. И сейчас вместо того, чтобы собраться, ты выбрала путь саморазрушения, разъедая собственную душу изнутри, не давая себе и шанса на победу. Вновь заливаешься кровавым кашлем, пытаешься найти точку опоры, но тебя поднимают за шкирку, словно мама-кошка своего котёнка. Мужчина без особых прелюдий тащит тебя за собой, бросая к столу. Охаешь, пытаясь найти опору хотя бы в нём. Неловко подбираешь ноги, пытаясь забраться на стол, чтобы переползти на другую сторону, создав преграду между вами, но тебя хватают за бедро, возвращая на место. Ощущение рук на голой коже в абсолютно неположенных местах выбивает из колеи. Как будто это чёртово платье и было предназначено для подобного исхода. — Не так быстро, — его руки цепляются за шнуровку, растягивая туго завязанные ленты, и платье расходится по швам. Оно и так сильно не мешало, а сейчас больше похоже на бесполезную тряпку. — Я и подумать не мог, что ты всё же его наденешь, — горячее дыхание касается тебя, отчего по телу пробегают непроизвольные мурашки, и ты вздрагиваешь. — Вот так. Просто будь покорной — и больно почти не будет, — устроив тебя на спине, мужчина обхватывает талию, придвигая ближе. Одна из его рук проскальзывает наверх, устраиваясь на твоей щеке, и на мгновение ты чувствуешь облегчение от головной боли, сжимающей разум. Даже можешь вдохнуть поглубже, позволяя кислороду насытить тело. Небольшой глоток свободы даёт веру в то, что ещё не всё потеряно, и ты моментально вытягиваешь руку к его горлу, впиваясь ногтями. Сандэй шипит и быстро отмахивается от тебя, словно от надоедливой мошки. — Я предлагал по-хорошему. Возможно, ты бы даже получила наслаждение напоследок, но ты сама выбрала этот путь. Хлёсткая пощёчина возвращает не только реальность, но и умопомрачительную боль. В чувство приводит и горячая алая капля, стёкшая по щеке, которую тут же подхватил леденящий кончик языка желтоглазого. Недолго смакуя, он без предупреждения вцепился в твои губы, ухватив сильной рукой за подбородок, не давая и шанса вырваться из мокрого поцелуя. Мгновенно его язык оказывается у тебя во рту, и ты ощущаешь металлический привкус. Бёдрами он резко сделал толчок меж твоих ног, мгновенно оказываясь внутри, выбивая из груди стон боли. Его глаза блеснули, и ты смогла увидеть в них собственное отражение: испуганное лицо, растрёпанные волосы и приоткрытые губы, застывшие в немом крике или просто в желании вобрать чуть больше воздуха в опустошённые лёгкие. — Самое интересное только начинается, — Сандэй ухмыляется, тут же сделав второй толчок, такой же грубый и рваный, как первый. Его лицо сквозит наслаждением, от которого становится дурно, и ты отворачиваешь голову в сторону, лишь бы не смотреть на это, но твой план был раскушен быстро. — Смотри на меня, сладкая, — его рука возвращается на твой подбородок, поворачивая прямо, заставляя вас столкнуться взглядами, а затем сползает ниже, на горло, властно сжимая. С каждым толчком чуть сильнее. Не в силах упустить момент, он отпускает тебя только ради того, чтобы запустить два пальца тебе в рот, заставляя облизать их. Приступ тошноты не заставляет себя ждать, но ты подавляешь его, смаргивая слёзы, в гнетущем безразличии выполняя его мерзкие желания. Тем временем поза быстро наскучивает мужчине, и выйдя из тебя, он подхватывает за талию, приподнимая, прижимая к себе, утягивая в очередной поцелуй. Его руки, словно мурашки, разбегаются по твоему телу, до боли сжимая ягодицы, перед тем как развернуть тебя спиной к себе, наклоняя на несчастный стол. Ты лишь охаешь, приложившись щекой к твёрдой поверхности. — Будь добра стонать. Тебе что, не нравится — пока одна рука занимает привычное положение на твоей шее, вторая отодвигает мешающуюся ткань платья. — Может, хочешь, чтобы я был жёстче? — на отрицательный ответ у тебя просто не хватило сил. А как известно, молчание — знак согласия. Поэтому насильник выполнил твоё желание сполна. Его беспорядочные рваные толчки приносили столько боли, что головная по сравнению просто меркла. Ты разрывалась на миллион мелких осколков, абсолютно не желая собираться воедино. Каждая частичка тебя кричала, что сливалось в какофонию из звуков у тебя в голове, доводя до исступления. Ты ощущала, что вот-вот потеряешь сознание, вот только Сандэй ощущал это и каждый раз приводил тебя обратно в чувства мощным шлепком. Внутри всё горит, но не от наслаждения, и ты молишь только об одном: чтобы это побыстрее закончилось. Вот только твои молитвы, кажется, не доходят до Эонов, а может, им плевать на тебя, что более вероятно, как и всему миру. Эти мысли настолько разъедают тебя, что по щеке скатывается слеза. Сперва одна, затем вторая, и вот ты понимаешь, что плачешь. Почти навзрыд, не в силах контролировать это. Сандэй ещё что-то говорит тебе, но ты уже не слышишь, что именно. Твоё сознание блокирует входящую информацию, пытаясь хоть немного, но уберечь твой разум. Вот только уже поздно. Посттравматическим расстройством тут уже не обойтись — ты буквально расслаиваешься изнутри. Последнее, что ты помнишь, — это хриплый мужской стон и что-то тёплое, разливающееся внутри. — Грязная шлюха. Кончив, мужчина почти тут же отходит от тебя, бросив словно ребёнок нелюбимую игрушку. Твои мучения, на удивление, заканчиваются быстро. Перед глазами окончательно темнеет, даже цветные кляксы уже не пляшут. Ты не расстраиваешься — наоборот, после агонии наконец-то наступают покой и умиротворение. Сознание больше не пульсирует. Кажется, тебе никогда не было так хорошо, как сейчас. Отравленный организм больше не борется, каждая мышца расслаблена, и ты можешь отдохнуть. Темнота приносит покой, а мысли постепенно пропадают из твоей головы, пока пустота окружает тебя полностью. *** Не знаешь, сколько провела без сознания. Для тебя время остановилось, стоило свету погаснуть, но для окружающей тебя вселенной оно лишь запустилось с новой скоростью. Признаться, ты не сильно хотела возвращаться в этот мир, предпочитая спокойную тишину, но сердце воина не могло остановиться, медленно приводя тебя обратно в реальность. Чудовищно медленно распахиваешь глаза, не в силах превозмочь тяжесть собственных век, и оглядываешься. Комната тебе незнакома, головой не повернуть, поэтому двигаешь только глазными яблоками в попытках рассмотреть окружающий тебя интерьер. Серые стены с красными элементами декора говорят о том, что вы не выходили за пределы Резиденции Утренней росы. Впрочем, неудивительно, что Сандэй не уволок тебя куда-то за пределы. Здесь даже у стен нет ушей — они мертвы, как и всё остальное. Всё остальное примечательным не выглядит: пара шкафов с книгами, письменный стол почему-то без стула и кровать, которую занимаешь ты. К горлу тут же накатывает приступ тошноты, но ты сдерживаешь его, сглатывая ядовитый желчный сок, ощущая горечь на языке. Лицо опухло от слёз, но они всё равно не останавливаются. Чувствуешь влажные дорожки на щеках, даже не пытаясь стереть их тыльной стороной ладони. — За что?.. — спрашиваешь одними губами у гнетущей пустоты. Тело всё так же ноет, но ты хотя бы можешь двигаться. Опускать взгляд на своё тело не решаешься — одних ощущений хватает на ещё один рвотный позыв. Сдерживать подступающую тошноту всё сложнее, и ты закрываешь рот рукой. Тяжело дышишь, пока всхлипывания не становятся громче. Руками цепляешься за простыни, сжимая с особой силой, которая мгновенно растворяется в руках. Сгорбившись, поджимаешь ноги к груди. Тебе хватает пары мгновений, чтобы утонуть в жалости к себе и рыданиях. Душа, что сопротивлялась, что была готова воевать, разбита вместе с последней надеждой. Твоё тело вызывает омерзение, ведь каждый сантиметр запятнан им. Сидишь так долго, даже слишком, почти не двигаясь, пока слёзы попросту не заканчиваются. Но даже так ты не в силах справиться с теми эмоциями, что обхватывают тебя, оплетая словно лозы. Находишь в себе силы поднять голову, вновь осматривая унылый интерьер, пока на глаза не попадается собственный клинок. Он лежит в центре комнаты, призывно смотря на тебя. Ты хмуришься, аккуратно поднимаясь с кровати. Но через пару шагов теряешь равновесие и падаешь на пол, как раз к оружию. Ты думала, что он заберёт его, но Сандэй оставил его здесь специально для тебя. Медленно поднимаешь его, аккуратно проводя ладонью по клинку, касаясь холодной стали лбом. В голове только одна мысль, кажущаяся слишком привлекательной. Ты даже не колеблешься… почти не колеблешься. Решение на поверхности, оно простое и правильное. — Спасибо и прости… — извиняешься перед собственным оружием, как перед верным напарником, что служил тебе с самого начала и до самого конца. Он прошёл не одно сражение, безжалостно убивая, и впереди оставалось последнее, самое трудное. Остаёшься сидеть на холодном полу, медленно переворачивая меч остриём к себе. Стыдливо медлишь, но одних воспоминаний минувшего изнасилования достаточно, чтобы беззвучно закричать, вдавливая клинок в израненную кожу. На удивление он входит без особых проблем, словно скальпель, разрезающий плоть больного. Гораздо больше сил требуется, чтобы вытащить его обратно. Боль застилает глаза, заставляя упасть на пол, рядом с оружием, что в замедленной съёмке падает перед твоими глазами, звонко дребезжа. Кровь ажурным пятном растекается по полу, украшая твоё бледное тело, пропитывая чёрную ткань порванного платья. Губы застывают, а глаза тускнеют, замирая в посмертной маске. *** Как, оказывается, легко решить все проблемы. Всего один взмах меча способен решить всё, уничтожив. Слабость ли это или сила? Неизвестно. Ты была достаточно слабой, чтобы решить проблемы, но достаточно сильной, чтобы найти другой выход. Будет ли кто-нибудь вспоминать тебя или сожалеть о случившемся? Вряд ли. Твоё тело уничтожит Сандэй, оставив в качестве сладкого напоминания меч, что теперь будет украшать его тронный зал вместе с оружием первопроходцев. — Ничего личного, это всего лишь деловой подход. Мужчина ухмыляется, закидывая ногу на ногу, вальяжно расположившись на троне. Перед ним склонились сотни тысяч людей, лишённых рассудка, но слепо верящих в превосходство мужчины.