Безумец

О, теперь я понимаю, Ясон. Прости, что я был так глуп и не видел очевидного. Потребовалось пройти путь от Амои до края галактики и прожить десятилетия среди людей, чтобы осознать, что ты пытался мне тогда сказать. Если бы ты тогда сказал мне, что любишь Рики, я бы назвал тебя безумцем. Но сейчас... всё стало настолько запутанным. Я хотел бы, чтобы всё было проще, когда я ничего не знал о нас, о том, что мы не идеальные машины, созданные Юпитер. Мы всего лишь ошибка, которой дали шанс за неимением лучшего. Смеялся бы ты, если бы я тогда признался тебе, что твоя увеченная мебель станет моим смертельным желанием? Рыжеволосый мужчина наливает вино и подносит бокал Раулю. – Спасибо, кот, – сказал Рауль. Спустя столько лет его движения всё ещё похожи на кошачьи, как и его имя, которое означает "кот". Рауль с трудом вспоминает, на каком из древних языков это так. Его хочется целовать, впиваться в губы, пока во рту не появится привкус крови. Я хотел его сломать, чтобы он принадлежал только мне, ведь только я мог его починить. Но правда в том, что именно он мог починить меня, и он же меня сломал. И вот я сижу здесь, на краю вселенной, в пустом доме, вспоминая прошлое и размышляя о том, что могло бы быть. – Словно человек, – Рауль смеётся своему замечанию, и где-то вдали ему слышится смех, который приносит ему радость. Всего лишь эхо, но как оно приятно. Иногда хочется просто закончить всё, уснуть и не проснуться. Остаться в объятиях рыжего и целовать его вечно. Может, Дерил был прав: только в смерти мы обретём покой. Бывший глава генетического отдела Амои встаёт и подходит к кухонному столу. "Размышлять без вина становится сложнее," думает он, беря пустой бокал и наполняя его красной жидкостью. Думаю, можно отнести себя к алкоголикам; у них тут даже анонимные собрания проводятся. Но вино лишь немного помогает расслабиться; хотелось бы, чтобы эффект был сильнее, но физиология не позволяет. Забавная шутка машины, которая не позволяет забыться даже после смерти. Рауль опустошает бокал. Не сдвинувшись с места, споласкивает его в раковине, ставит на место и направляется к двери. В дальнем углу комнаты он замечает старый шарф… его шарф, и, почувствовав внезапно прохладу, накидывает его на себя, выходит на улицу. Всего полчаса спустя Рауль стоит на краю обрыва, откуда открывается невероятный вид на скалы. Внизу – пустота; он находится так высоко, что дна не видать. Даже если бы облака не мешали, дно было бы так далеко, что казалось, будто смотришь сквозь планету в бескрайний космос. Рауль долго стоял на краю, размышляя о своей жизни на Амои, о жизни после Амои, о Ясоне и его словах о Рики. Только теперь, спустя годы, он понимает значение поступков своего друга и то, что им двигало тогда. Только с Катце он осознал, как сильно Ясон любил своего... Рики. Рауль больше не мог называть его петом. Он не был петом, по крайней мере, для Ясона. А Катце... Катце был огнём, который сжёг всё, что Рауль знал о чувствах. Как мало он знал о них и как много мог чувствовать, когда Катце был рядом. Зелёный шарф едва держался на шее блондина из-за сильного ветра. Глаза слезились от порывов, но теперь он мог признаться себе, что это не из-за ветра. Шорох травы отвлёк его от мыслей и от причины его присутствия здесь. Он улыбнулся, зная, кто стоит позади него. – Долго же тебя не было. – А ты так и не научился завязывать шарф. Голос звучал иначе; он знал это, прошло слишком много времени, чтобы помнить его. – Я рад, что ты здесь. Рауль не оборачивался; слёзы катились по щекам, но это не мешало улыбке превратиться в смех. Голос звучал слишком отчаянно, чтобы казаться радостным. Когда звуки затихли, на краю больше никого не было. Где-то вдали ветер уносил зелёный шарф.