Лепестки пиона и нежность лотоса

Если бы Мэн Яо мог что-то чувствовать, он бы сказал, что это была нежность. Если бы он мог присмотреться к этой нежности внимательнее, он бы увидел там желание заботиться, оберегать и защищать, которые он и вовсе испытывал впервые, ведь все это время заботиться, оберегать и защищать нужно было его.  Ведь это он был тем самым мальчишкой-в-беде, мальчишкой, который лез в драку, чтобы защитить доброе имя матери (не было там никакого доброго имени, и защищать было нечего, но казалось, что если за него как следует подраться, оно появится). Он был самым слабым духом и телом заклинателем и никто особенно не старался скрывать этот факт, никто не утруждал себя в том, чтобы быть вежливым при нем. Подбирать слова стоило только при том, кто мог что-то сделать.  Он мог только смотреть, как на теле багрянцем расцветают новые синяки. Первое время он, конечно, плакал. Тогда он еще мог что-то чувствовать, и воспоминания этих чувств, подобные призракам, еще всплывали в его сердце.  Слезы злости. Слезы обиды. Слезы боли. Слезы беспомощности. Тоска по дому, которого у него никогда не было. Тоска по ощущению твердой почвы под ногами, которая была у его сверстников. Слезы зависти. Просто слезы, когда казалось, что плакать уже нет сил.  А потом слезы кончились. И вместе со слезами кончились и чувства. Осталось только желание доказать всем, что он достоин, и уверенность в том, что он не остановится ни перед чем, чтобы обрести то, что другим было дано по праву рождения.  А потом случилось то, что случилось: изящный взмах рукавов, шорох ханьфу, пытливый взгляд серых умных глаз. И руки, подхватившие его во время поклона.  И чувство нежности, которое затопило его, как ночной ливень.  Он не давал этому чувству имени, но и не отрицал его. Касался иногда, как касаются котенка или цветка лотоса - бережно, осторожно, боясь потерять то последнее, что оставалось с ним.  До своих самых последних секунд.